Репарация

Друг может быть символом присутствия: ненавязчивого, как тёплый свет, который замечаешь только когда он исчезает.

Инструкция по сборке Друга:

Начните с простого сгиба: ровного и спокойного, без усилия, будто вы уже делали его много раз и знаете, что он не подведёт.

Добавьте мягкую симметрию: две стороны, сходящиеся без борьбы. Пусть линии не будут идеально острыми. В них должна оставаться возможность подстроиться. Форма складывается не сразу, она как будто ждёт вашего темпа, принимая его без спешки.

Сформируйте центр: небольшую полость внутри, не пустоту, а место, куда можно положить что-то своё и знать, что это не потеряется. Внешне фигура остаётся простой, даже незаметной, но именно это делает её надёжной.

Финальный жест - слегка укрепите основание. Пусть друг стоит рядом, не заслоняя и не удерживая, но оставаясь там, где нужно. Он не тянет за собой и не толкает вперёд - он просто есть.

Почему именно так: бумажный Друг сохраняет тот редкий баланс, когда поддержка не ощущается как давление, а близость не требует доказательств.

             30 декабря       Драко сидел на краю больничной кровати и смотрел в окно. Зима за стеклом была почти прекрасной: белые поля, неподвижные деревья, покрытые изморозью, как бархатом, ясное голубое небо без намека на ветер. Он криво усмехнулся. В Париже ему вечно не хватало времени замечать такие вещи. Там зима была фоном, неудобством между встречами, чем-то, что существовало лишь в пробках и прогнозах погоды. Слякотью и грязью. Здесь же она была той, в которой маленький Драко вырос... Её ему не хватало. Мальчику из шато, который слишком рано выучил, что значит уезжать и не возвращаться. Но теперь, когда времени было сколько угодно, зима осточертела до чёртиков. Смотреть на неё можно было бесконечно и именно это делало её невыносимой. Возможно, ему просто приелся пейзаж, а быть может дело было в том, что он осознавал ответственность, ведь смотрел на не просто на какие-то поля, а на свои земли.       Которые Дофин едва не оставил без наследника.       Вздохнул. Да уж, в отличие от Оклахомы, эта земля точно не была ничьей. Его поля, его деревья, его… зима. Не подчиняющаяся, правда, ему.       В палате стояла больничная тишина, но жизнь вокруг бурлила. Драко слышал приглушенные шаги за дверью, далёкие голоса, редкий писк аппаратуры где-то по коридору. Врачи называли период, в котором он застрял, восстановлением. «Набираться сил», «давать организму время» и прочий набор клише. Драко знал другое слово - смирение. Смирение с телом, которое он ненавидел за живучесть. С лёгкими, которые снова решили дышать, когда их об этом не просили. С сердцем, которое запустили чужими руками, не спрашивая, хочет ли он продолжения. Его душа застряла в этом теле, как в плохо подогнанной оболочке, и тишина вокруг лишь подчеркивала это несоответствие. Он не страдал, это было бы проще. Он просто существовал, и это существование казалось самой тяжёлой формой наказания.       Потому ничем не занимался. Часами смотрел на свои земли. Маркиз, мать его, де Сомюр. Человек с титулом. Но без будущего.       Медсестра принесла ему прессу, аккуратно положив стопку на тумбочку. Драко отметил про себя, что это уже стало ритуалом, таким же обязательным, как измерение давления или температура по утрам. Газеты слегка оживляли дни, делая их различимыми. Он пролистал деловые новости, автоматически выхватывая знакомые фамилии, цифры, сделки. Мир продолжал работать без него. Без малейшей паузы. Это должно было злить, но не злило. Интерес к жизни не просыпался, как ни старайся. Он читал не потому, что хотел, а потому что так было принято. Потому что мужчина его положения не лежит без дела, даже если это «дело» - всего лишь шуршание бумаги.       С такими темпами он скоро подсядет на кроссворды.       Иногда Дофин ловил себя на мысли, что хотел бы увидеть Эльзу. Или Гермиону. И в ту же секунду, что не хочет этого совершенно. Стыд? Да. Но не только. Он же уже с ними попрощался. По-настоящему. Поставил точку, внутри себя. Разрешил себе уйти, оставив их жить дальше без него. А теперь выходило, что ему нужно начинать сначала: объяснять, смотреть в глаза, признавать, что он остался. Это казалось почти неприличным. Он не знал, как возвращаются после таких прощаний, и не был уверен, что хочет это выяснять.       Мужчина неловко потянулся за газетой и поморщился. Без протеза движения давались непривычно тяжело, будто тело стало асимметричным, лишенным баланса. И это тоже - его вина. Он ведь сам оставил его там перед тем, как нырнуть в воду. Сознательно. Как еще одну точку. И теперь расплачивался за это: за неудобство, за зависимость от чужой помощи, за постоянное напоминание о том, что его решение было реальным, а не красивой абстракцией. Это было честно. Если уж выжил - будь добр жить с последствиями.       Драко снова посмотрел в окно. Зима не изменилась. Она была терпеливой, как всё здесь. И от этого становилось особенно ясно: время не остановилось. Оно просто ждало, когда он решит, что делать дальше.       Дофин машинально развернул местную газету - из тех, которые обычно пролистывал без особого интереса, из вежливости к своему титулу. Быть в курсе - тоже ведь часть обязанностей. Бумага мягко шуршала в пальцах, и он уже собирался пролистнуть дальше, когда взгляд внезапно зацепился за изображение на первой полосе. Он опешил. По-настоящему. Мир на секунду сместился, будто кто-то резко подкрутил фокус.       С фотографии на него смотрела Гермиона.       Нет, даже не просто смотрела. Сияла. Маленькая рысь стояла у входа в сыроварню, перерезая красную ленту. Она открыто и уверенно улыбалась. Не так зажато как в Париже, а, так, как улыбаются люди, знающие, зачем они здесь. На ней было приталенное алое пальто, подчеркивающие тонкую фигуру, темная шляпка, аккуратно посаженная на волосы, которые она носила распущенными. Это было неожиданно… и идеально. Ей так шло. Не как украшение к месту, а как часть самой сцены - органичная, уместная, будто она всегда должна была там быть.       Какое-то время он смотрел только на снимок. Не читал. Просто позволял глазам впитывать это новое, непривычное ощущение. Она выглядела не потерянной, а уместной. И это задело куда глубже, чем он ожидал. Жизнь, действительно, продолжалась. Без него.       У неё. Разве не этого ему хотелось?       Лишь потом он опустил взгляд на текст. Несколько абзацев, написанных доброжелательным тоном, где даже Дофин не нашел подколок. Сообщалось, что маркиз де Сомюр временно не может присутствовать на публичных мероприятиях после трагичного инцидента в имении, и потому его подменила его же девушка мадемуазель Грейнджер. Автор отмечал её такт, естественность, умение общаться с местными и удивительно теплую атмосферу, которую она создала своим присутствием. Ни намека на скандал. Ни слова о больнице, реанимации, озере. Всё было аккуратно, благопристойно. Почти красиво.       И именно тогда до Драко дошло сразу несколько вещей.       Во-первых, Эльза и Гермиона не рассказали миру правду. Не воспользовались ею. Не превратили его слабость в заголовки. Во-вторых, Гермиона не уехала в Монако. Она осталась. Осталась здесь, в его мире, который он считал для неё слишком тяжелым и слишком чужим. И, наконец, самое странное - она взяла на себя роль маркизы. Ту самую роль, от которой он бросил на краю озера, как протез.       И внезапно Драко ощутил острый, живой, почти болезненный интерес. Вульгарное любопытство. Ему вдруг захотелось понять, как именно она это делает. Как держится. Как говорит с этими людьми. Каким голосом. Каким взглядом. Она не сломалась под этим грузом. Она его приняла.       Захотелось увидеть её в этом образе вживую.       Драко сложил газету и снова посмотрел в окно. Зима больше не казалась такой глухой. Где-то там, за белыми полями и больничными стенами, Гермиона жила его жизнью и, судя по всему, делала это чертовски хорошо.       - Ну, хоть кому-то это всё по душе, - пробормотал он. И впервые подумал, что маленькая рысь похожа…нет, не на Цисси. На Люциуса, который так все это горячо любил. - Ну вот, отец. Хоть кто-то после тебя делает все правильно и от души. Она такая умница, правда?       И тишина не ответила ему. А за окном внезапно пошел холодный-холодный дождь. Драко вздрогнул. Фантомный холод замкового озера охватил его и он снова начал задыхаться.       ***       31 декабря. Сомюр       Гермиона неспешно шла между рядами крытого фермерского рынка. Людей было немного, поскольку наступило предновогоднее утро и для суеты было уже либо слишком рано, либо слишком поздно. А, может, местные предпочитали супермаркеты. Продавцы переговаривались вполголоса, кто-то пил кофе из бумажного стаканчика, кто-то раскладывал товар уже не ради прибыли, а по привычке. Под высоким стеклянным куполом стоял теплый, влажный воздух, пахло землей, зеленью и чем-то сладким, почти летним. И Гермионе это нравилось. Она любила быть ближе к земле и ощущала здесь себя, как в оранжерее, которую нашла в замке.       Маленькая рысь, прячущая острый нос в шарф, остановилась у прилавка одного из локальных фермеров. Им оказался пожилой мужчина с красными руками и не наигранной улыбкой. Перед ней лежали томаты всех оттенков: зелёные с янтарным отливом, солнечно-желтые, почти оранжевые, темно-бордовые, будто напитанные вином. Тепличные, органичные, имеющие нужный вкус даже среди зимы. Гермиона брала их по одному, осторожно, будто примеряясь, и откладывала в деревянный ящик. Никуда не спешила. Просто наслаждалась процессом, пока фермер переговаривался со своей соседкой при прилавку.       Через огромные стеклянные панели рынка девушка видела улицу. Ночью прошёл дождь, а к утру ударил мороз, и теперь всё снаружи было покрыто тонкими кристаллами льда. Камень мостовой, перила, ветви деревьев - всё блестело, как будто город кто-то аккуратно посыпал сахарной пудрой. Потрясающий контраст: здесь - лето в ящиках, тепло да запах спелых овощей; там - холод, тишина и стеклянная хрупкость. Гермиона поймала себя на том, что ей нравится это раздвоение. Будто мир позволял существовать сразу в двух состояниях и не требовал выбирать одно. Лето среди зимы. Бывало ли что-то идеальней?Словно накануне нового года встречались два сезона.       Она была одета проще, чем предыдущие дни, потому что просто вышла за овощами. В просторной парке Драко и теплых легинсах Гермиона ощущала себя свободнее. Ей нравилось быть перед камерами, но и не краситься да не думать о том, как улыбаться тоже было приятно и она этим тоже наслаждалась. Впервые с момента… происшествия с Драко девушке было спокойно. Возможно, потому что она решила, что в любом случае встретит новый год с ним. Нравится ему это или нет, а проведет. Гермиона ощутила в себе силу тоже что-то решать и именно это решение привело её на рынок. Она хотела приготовить ему пиццу с томатами, томатное масло, жареные зеленые помидоры и немного тыквенного крем-брюле. Придать вкус жизни. Во всех смыслах.       - Я, пожалуй, всё, - улыбнулась Гермиона фермеру, и тот кивнул, чуть наклонив голову в знак согласия.       - Как себя чувствует мсье маркиз? - осторожно поинтересовался он, и Гермиона на мгновение застыла. Не так много она мелькала на виду эти пару дней, чтобы её узнавали и вот же. Без грамма косметики и без дорого пальто, а все же…       Но, главное, её поразил тон вопроса. Не вульгарное любопытство, как у журналистов, нет. Так спрашивали о хороших знакомых. С ноткой беспокойства.       - Уже лучше. Идёт на поправку, - тихо ответила она, стараясь не выдать удивление, и заметила, как взгляд мужчины стал теплее. Не ошиблась в нем.       - Передавайте ему от нас большую поддержку и поздравление с праздниками, - добавил фермер с лёгкой улыбкой. - Ждем Вас с мсье маркизом на открытие весенней ярмарки. Обязательно выращу для Вас побольше фиолетовых томатов, вижу Вы их любите.       - Спасибо… - Гермиона почувствовала, как внутри что-то растаяло. Фермер отказался от оплаты за ящик томатов. Сначала девушка хотела поспорить, но затем передумала. Это был жест искренности, поступок от души, и ей не следовало оскорблять его принципами. Она благодарно кивнула, взяла ящичек в руки. Он оказался чуть тяжелее, чем Гермиона рассчитывала, но совсем не неподъемный.       Шагая по рядам рынка, она впервые заметила, как улыбаются другие продавцы, как свет в стеклянных панелях отражается в глазах случайных прохожих, как мягкий свет зимнего утра играет на их лицах. Гермиона отвечала улыбкой каждому, и впервые она почувствовала, что принадлежит этому месту, этому моменту, этой простоте. Никогда раньше маленькая рысь не ощущала себя настолько своей. Странно, ведь выросла она тоже в неком закрытом сообществе, но там так и не стала своей. Всего-лишь дочь шерифа, которую рано или поздно выдадут замуж, не более, а здесь… здесь на неё смотрели иначе. И Гермионе нравилось. Куда больше, чем когда её фотографировали журналисты в Париже. Здесь и сейчас она была… своей.       На улице Гермиону уже ждал водитель, аккуратно накрыв ящик с томатами, чтобы ничего не пострадало в дороге. Девушка передала ему груз и только потом подняла взгляд. Город предстал перед ней во все той же зимней красе: крыши, покрытые кристально-белым снегом, редкие прохожие, медленно шагающие по улицам, и отражённый свет от витрин, создающий ощущение мягкой сказки. Она впервые вдруг осознала, что все эти каменные здания, площади и улицы когда-то были под управлением предков Драко. Странное, почти сюрреалистическое чувство: могущество, традиции, история и вот она, в своем маленьком настоящем, шагает среди всего этого. Имеет какое-то, пусть косвенное отношение к величию прошлого и то на неё ни капли не давило.       - Вы купили много томатов, мадам, - вежливо заметил водитель.       - Так праздник же, - пожала плечами девушка, сев в машину. Она была странной, нетипичной подругой Драко, подумал водитель, хорошо знавший… тех, кто был у Драко до неё. Другие были постарше и требовательнее. Привыкшие к роскоши. Они никогда сами не ездили бы на рынок и уж точно не покупали бы к празднику томаты, пусть даже самых необычных сортов. В их мире праздник измерялся бутылкой Моёта, икрой, раками по заветам Эскофье и тщательно организованными торжествами, а не коробкой спелых плодов, вручную отобранных на крытом рынке.       Гермиона была другой. Она была проще, и в этом её особенность. Гермиона нравилась ему, как и всем, кто жил в замке. По-настоящему, нравилась.       - В следующем году у нас будут свои, - добавила маленькая рысь. Слова прозвучали просто, но в них уже ощущалась уверенность. Будто здесь, среди зимних улиц и светлого города, у неё действительно могло быть будущее. Сейчас она не думала о планах, задачах или обязанностях; просто была здесь, в этом моменте, полностью ощущая себя живой. Слегка повернув в руках один из томатов, темно-зеленый «Черный принц», купленный для своего Дофина и уже про себя повторила: “в следующем году, да. Я буду здесь”.       Когда машина проезжала мимо замка Сомюр, величественные стены которого когда-то принадлежали семье Малфоев, а потом были утрачены после налоговых реформ Второй Мировой, Гермиона невольно улыбнулась. Замок был огромен и строго красив, но по правде девушке куда больше нравилось шато в глубине леса, чем эта громадина напоказ. Ведь время войн прошло, не к чему были такие неприступные стены.       По дороге они еще заехали на цветочный рынок - такой же крытый, теплый, наполненный влагой и запахами, словно зима туда не допускалась вовсе. Гермиона выбрала для своей зеленой спальни - она все так же жила в покоях маркиза - самые белые и самые ароматные лилии, чтобы поставить их на камине напротив елки, которая в отсутствие Драко хаотично мигала огоньками. Для Эльзы она взяла охапку розовых гиацинтов. Они со Скьяп не обменивались подарками и не обсуждали это, но Гермионе хотелось принести ей немного света и радости. Она видела, как болезненно та переживала попытку суицида Драко, хоть и прикрывалась злостью на него. Наверное, так ей было легче - злиться, чем бояться и терять.       Подумав еще немного, Гермиона остановилась у ящика с нарциссами. Эти цветы она взяла для Дофина. В них было слишком много смыслов, чтобы выбирать рационально: память о матери, и о боли, которую не принято проговаривать вслух. И еще - обещание. О том, что даже эта зима закончится. Что за холодом всегда приходит весна, независимо от воли людей, от их страхов и ошибок. Весна будет - у Драко, у Эльзы, у неё. У всех них. Даже если никто из них не останется в шато и не увидит, как всходят её помидоры.       Она приехала в замок под самый полдень. Водитель сразу унес ящики с томатами на кухню, а Гермиона осталась на крыльце с цветами, плотно завернутыми в бумагу от мороза. Девушка подняла взгляд, сделала шаг в сторону и замерла, чтобы сфотографировать последние ягоды, забытые на кусте у стены. Они были крошечными, темно-красными, будто стеклянными из-за мороза, покрывшего их прозрачной глазурью, которая искрилась на солнце. Никогда еще Гермиона не видела зиму такой хрустальной. Всё вокруг казалось выточенным изо льда. Маленькая рысь забыла даже о любимой прерии, где зима всегда была сырой и серой. Пастись среди виноградников шато, пусть и укрытых снегом и скованных морозом, оказалось неожиданно приятно.       Но стоило ей переступить порог замка, как это ощущение рассыпалось. Внутри повеяло напряжением. Оно висело в воздухе, как после громкого хлопка дверью. Гермиона сделала всего несколько шагов и подняла взгляд на лестницу. Там стояла Эльза. Раздраженная и донельзя взвинченная. Одетая в ядовито-розовую пижаму и такого же цвету шубу из искусственного меха, Эльза тяжело дышала, а пальцы сжимались и сжимались, словно она все еще продолжала спор, который формально уже закончился. Настолько сильным был её гнев, что Гермиона поначалу не заметила его источник.       И лишь потом девушка увидела Драко, отчего едва не выронила все свои цветы. Он стоял у колонны с самым невозмутимым видом, будто предыдущей недели не было и лишь синяки под глазами были неким напоминанием о том, что все они пережили. Медленно, почти демонстративно спокойно он снимал шарф. Жест был привычный, но лицо выдавало больше, чем он хотел бы. На скулах ходили желваки - редкий, но верный признак того, что внутри у него все еще бушевало. Казалось, еще минуту назад здесь звенела ссора: слова, брошенные слишком резко, паузы, наполненные яростью, дыхание, сбившееся не от движения, а от эмоций. Эльза смотрела на него так, словно хотела одновременно встряхнуть и ударить, а он - словно удерживал себя от того, чтобы сказать что-то окончательное. Гермиона застыла между ними.       - Драко… - выдохнула она, сама не понимая, что сильнее: желание броситься к нему, убедиться, что он здесь или необходимость объясниться - почему она все еще здесь, в его доме, а не в Монако, где, по логике, должна была быть.Он посмотрел на неё не напрямую, а через зеркало в глубине холла. Девушка вздрогнула, поскольку это был первый взгляд после… всего. Глаза Драко были какими-то тусклыми, будто Дофин смотрел из-под воды.       Эльза, однако, не собиралась сбавлять обороты.       - И знаешь что, - резко продолжила она, явно подхватывая фразу, оборванную до появления Гермионы, - ты вообще не имеешь права говорить, что в шато что-то сделали не так, как тебе нравится. Ты о нём не думал. Вообще. Ни секунды.       Она сделала шаг вперёд, голос сорвался на хрип, но от этого стал только злее.       - Кому бы он достался, если бы ты умер? А? У тебя нет наследников. Он бы отошел государству. Всё. Конец. И вот теперь тебя вдруг ебут не обрезанные ветки? Серьёзно? Да иди ты на хрен.       В холле повисла тишина. Драко медленно повернулся. Лицо его было спокойным до неприличия, но в этом спокойствии было что-то неестественное, натянутое, как тонкий лёд.       - Тебе, - сказал он.       Эльза моргнула.       - Что?       - Я оставил замок тебе. Титул передать не мог, но он-то моя собственность.       Секунда. Две. Мир будто споткнулся.       Эльза замерла, словно слова не сразу нашли в ней место. Потом она резко вдохнула:       - Это уже за гранью, знаешь? - выкрикнула она, и в этом крике было всё: ярость, страх, любовь, бессилие.       Скьяп резко развернулась и почти побежала вверх по лестнице, не оглядываясь. Но Гермиона успела увидеть, как в её глазах блеснули слёзы.       В холле снова стало тихо. Только шорох снятого шарфа и Драко, стоящий у колонны, с выражением человека, который только что сказал правду и понял, что она ранит сильнее лжи.       - Я… я должна поставить цветы, - пробормотала Гермиона, не зная, как иначе заполнить пустоту слов. Её голос прозвучал тихо даже для самой себя. Не решаясь оставаться в холле, она медленно спустилась в кухню, будто стараясь раствориться среди повседневного шума и запахов. Там она провела долгие минуты, подрезая каждый букет с почти болезненной тщательностью. Для Эльзы она выбрала винтажную низкую вазу из стекла цвета фуксии - настоящий Лалик, который переливался мягким светом, словно поддерживая внутреннюю палитру Скьяп. Нарциссы она осторожно воткнула в кензан и поместила в неглубокое блюдо, чтобы казалось, будто они растут прямо над водой; лилии же заняли высокую серебряную вазу, строгую и величавую. Гиацинты она завернула и оставила на час, чтобы Скьяп могла их принять в свое время - понимала, что той нужно пространство. Нарциссы же должны были занять место в спальне позже. Лилии же попросила отнести в сиреневую гостевую спальню. Ту, в которой она жила в первый приезд. А еще приказала там развести огонь в камине.       Когда Гермиона поднялась в свою комнату, гирлянды уже не мигали хаотично, а ровно сияли, отбрасывая мягкий свет на стены и пол. Признак того, что хозяин шато вернулся. Она замерла на пороге, чувствуя, как тихая тишина комнаты словно задержала дыхание. У камина сидел Драко, почти не шевелясь, и его взгляд был устремлён в огонь. Теплый свет отражался в его глазах, и казалось, что даже пламя пыталось говорить за него.       Он был без протеза. И, кажется, без всей другой защиты.       - Я… ну я… - Гермиона поймала себя на том, что смотрит не на него, а на огонь, будто пламя могло подсказать слова. Хотелось сказать что‑то взрослое, а выходило только это беспомощное «я». Она все‑таки подошла ближе и села напротив, чувствуя, как тепло камина странно контрастирует с холодом внутри. - Я…       - Я знаю, - спокойно перебил Драко. Его голос был тише обычного. Немного хриплым. Наверное, после интубации. - И я рад, что ты осталась в шато.       Она вскинула на него недоверчивый взгляд:       - Даже если ветки не обрезали? - потому что приняла невысказанный ей в лицо упрек на свой счет.       Уголок его рта дернулся в тени улыбки:       - Даже если ветки не обрезали, - кивнул он. Гермиона выдохнула. Ей вдруг стало тесно в этой комнате, потому что они не говорили о слоне в комнате. Невыносимо от того, что Драко вел себя так, словно ничего не случилось.       - Я перееду в комнату, где была в прошлый раз. Мне нужно собрать вещи.       Он посмотрел на неё прямо в упор:       - Ты можешь остаться здесь… со мной.       Его бесцветный тон было невозможно понять - это была милость или просьба? Она покачала головой:       - Нет. Не могу. Мы однажды уже сделали такую глупость. Жили и спали вместе - и посмотри, куда нас это завело. На дно озера.       Она храбро сказала об этом вслух. А еще ощутила облегчение от того, что приняла решение и придерживалась его. Им, действительно, не стоило жить под одним балдахином и спать вместе. Может, еще и потому что Гермиона каждую ночь, ложась в постель одна, вспоминала сладкую ложь Драко в их последнюю ночь.       - Это было не из‑за тебя, - сказал он, наконец. - И не из‑за того, что мы были рядом. Ты ни в чем не виновата.        - Может, да. А может, нет. А, может, ты виноват. Передо мной. Я думаю, в любом случае, если ты разрешаешь мне остаться, то я побуду в сиреневой гостевой... Нам нужно… выжить отдельно. Чтобы потом, возможно, быть рядом.       Больше всего на свете ей хотелось коснуться Драко, но она этого боялась тоже больше всего.       Он кивнул. Не споря. Не торгуясь.Гермиона собиралась весьма быстро, но в этом не было никакой паники или неловкости. Драко все так же смотрел на огонь. Пламя отражалось в его глазах, играя тенью на скулах, делая лицо одновременно усталым и живым. Он наблюдал, позволяя Гермионе делать то, что было ей правильно.       В этом молчании не было позы или обиды. Каждый действовал по своим внутренним законам - Гермиона собирала вещи, чтобы уйти и сохранить дистанцию, Драко оставался на месте, чтобы привыкнуть к жизни. Маленькая рысь остановилась у двери, но глаза блеснули озорным любопытством, когда она обернулась:       - Если ты оставил Эльзе шато, то мне - казино? - Мысли о будущем, о наследстве, о том, что могло бы быть, пока она подрезала цветы, не давали ей покоя.       - Нет. Отец уже оставил мне казино, -ответил Драко спокойно, с той легкой тенью грусти, что оставалась в глазах. - И видишь, чем всё закончилось? Я бы не привязал тебя больше никогда к резервации. Тебе бы достался дом в Париже. Для новой жизни.       Гермиона слегка улыбнулась, почувствовав странное облегчение. Он любил её. Точно любил. Раз так тонко понимал:       - Он прекрасен, но я рада, что он мне не достался. - В этих словах было не только признание, но и тихая благодарность за то, что Драко жив. Мужчина слабо улыбнулся, едва заметно, и это было достаточно.       Она вышла из комнаты и направилась в сиреневую гостиную. Здесь не стояла новогодняя елка, ну и пусть, ведь праздники почти закончились, но на камине уже располагались купленные ею лилии. Их аромат наполнял комнату мягкой свежестью, напоминая о том, что даже в самой хрустальной зиме весна все равно найдет путь. Гермиона вздохнула, позволила себе тихую улыбку и поняла: да, весна обязательно придет.       ***       Спустя час Гермиона уже спустилась на кухню, переодетая в джинсы и зелёную вышиванку с вышитыми журавлями. Её подарили ей вчера в украинской общине, куда маленькая рысь приехала поблагодарить за Щедрик. Девушка обожала национальную одежду, и в этот раз решила надеть её к празднику, который начинался для неё не с роскошного застолья, а с самого сердца дома с приготовления еды. Она была из тех, кто вкладывал в блюда не только руки, но и эмоции, веря, что смысл передается через простые действия.       На кухне стояла привычная суета. Гермиона улыбнулась:        - Я думаю, что на сегодня вы все можете быть свободны, - И, не дожидаясь возражений, поставила большую миску на стол, стала замешивать тесто для пиццы. Прислуга переглядывалась, слегка озадаченная.       - А как же новогодний банкет? - робко спросил один из поваров, помня, что мадам Эльза заказывала любимую индейку.- Ах, банкет, ну точно, - глаза девушки сверкнули озорством, - банкет для вас уже готов в нижней гостинной. Вы сегодня устроите себе маленький праздник, а потом отправитесь к своим семьям, а я приготовлю новогодний ужин для Эльзы и маркиза.       Она заранее обо всем позаботилась: заказала кейтеринг, который уже ждал на весь обслуживающий персонал. Ей хотелось, чтобы праздник был у всех, потому девушка позволила себе такую вольность, надеясь, что и Эльза, и Драко её простят. Прислуга на мгновение замерла, но потом улыбнулась, переглянулась и радостно кивнула. Никогда еще ни одна хозяйка не устраивала отдельный праздник именно для них. Они быстро вышли, смеялись и обсуждали, как красиво всё будет накрыто, и Гермиона осталась одна на кухне.        Выдохнула. В таком большом замке ей порой очень не хватало… приватности. Она на секунду с тоской вспомнила как они с Драко жили вдвоем в кондоминиуме. В нем были свои радости. Закатав рукава вышиванки и надев фартук, маленькая рысь начала раскатывала тесто для пиццы, приготовленное еще утром и аккуратно, после того как намазала все крем-сыром, выкладывала на него нарезанные кружочки помидоров, зеленые, красные, желтые, приправляя свежими травами, щепоткой соли и каплей оливкового масла. Планировала еще приготовить песто и добавить уже к горячей пицце.       Завершающим штрихом стал натертый пармезан и моцарелла.       Девушка отправила тесто в духовку, но пока не включала ту. Параллельно на маленькой паровой решётке готовился морской окунь, купленный у марсельских рыбаков. Его девушка планировала подавать с сальсой и оливками. Гермиона улыбалась, представляя, какие эти блюда будут вкусные. Но настоящей магией был момент с томатным маслом. Вяленые томаты она измельчила, добавила копченую паприку и щепотку соли, затем взбила миксером до однородной густой массы. Масло получилось ярким, насыщенным и невероятно праздничным. Настолько, что можно было добавить даже кандурин. Гермиона аккуратно перекладывала его в силиконовые формы с узорами в виде роз, кораллов и ангелов.       И тут дверь слегка приоткрылась, и на кухне появилась Эльза. Все в той же розовой пижаме, она остановилась у порога, смотря на Гермиону, которая намазывала масло в форму. Взгляд Скьяп был полон удивления. Она присматривалась к девушке и думала: да, может она и наделала ошибок. Где-то там, в резервации, но здесь, в шато, у неё все так правильно получалось.       - Итак, малютка, - Эльза подошла, держа бокал игристого, и остановилась рядом с Гермионой. - Что это за сатурналии ты устроила? Сама на кухне, а прислуга развлекается внизу? Гермиона подняла глаза. Эльза выглядела забавно со своими любимыми патчами с микроиглами под глазами. Она и Гермионе их пару раз предлагала, но там как-то не решилась на такую авантюру.       - У всех должен быть праздник, - ответила Гермиона, продолжая намазывать томатное масло в силиконовые формы.       Эльза присела на высокий табурет и слегка скрестила ноги:       - А как насчет нас?       - Я приготовила для наших посиделок много еды, - кивнула на духовку маленькая рысь, - Как насчет морского окуня? Он заменит идейку? Приходи ко мне в комнату, будем отмечать по‑американски, а? "Один дома" и девичьи беседы. Эльза слегка улыбнулась. А все таки чудную девочку выбрал себе Дофин, теперь она не особо удивлялась тому, что лучший друг хотел жениться аж так быстро. В ней было мягкое, какое-то очень опасное очарование, которому сложно было сопротивляться:       - Я больше люблю «Чудо на Тридцать седьмой».       - Можно и его, - легко согласилась маленькая рысь, - тогда встретимся через час?       - Идет. Не терпится попробовать твои розы из томатного масла. Надеюсь, на тыквенном багете, я видела, его утром испекли. Кстати, красивая вышиванка. С гравировкой на протезе Драко будет прямо таки семейный лук, - с этими словами Скьяп развернулась и вышла из кухни, оставив Гермиону среди ароматов томатов, свежей зелени и тихого мерцания зимнего света, скользящего по мраморному столу. Девушка на мгновение замерла, а потом рассмеялась. Осталось только уговорить Драко прийти к ней тоже и тогда… что ж, тогда у неё есть все шансы помочь друзьям помириться.       ***       Драко лежал на кровати, закинув руку за голову, и смотрел на елку у окна. Гирлянды не мигали, а значит и не тревожили. Все было как он любил. От старых игрушек до равномерного света. И именно поэтому как-то по-особому пусто. Без некого хаоса в виде забытого шарфа Гермионы или её ярких красок повсюду. Из глубины замка доносилась предновогодняя суета: приглушенные шаги, смех, звон посуды, отдаленные голоса. Замок жил, готовился, дышал. Он тоже дышал, но жил ли?       У него не было настроения. Психолог говорил, что возвращение домой поможет, а нет, не помогало. Праздновать не хотелось. Все силы он, кажется, отдал на Рождество, где отыграл роль до конца. Теперь хотелось только одного - заснуть. Но организм не сотрудничал. Дни в больнице сделали свое дело: тело отдохнуло, а мозг требовал деятельности, цеплялся за мысли, как за поручни. Потому Дофин взял телефон, полистал почту. Ответил на всё, даже на дурацкие поздравления с праздниками, которые терпеть не мог.        Счастья, тепла, нового начала, блаблабла.        Он отвечал «благодарю» и ничего не желал в ответ. Потом просто лежал. Смотрел на елку. Когда пришла прислуга с обедом, он почти машинально поблагодарил, а уже потом, между прочим, услышал:       - У мисс Грейнджер сегодня… сатурналии. Она разрешила всем раньше закончить и накрыла для нас стол.       Драко на мгновение прикрыл глаза и улыбнулся. Почти незаметно. Кажется, девочка ощущала себя полноправной хозяйкой и это было… мило. Не наивно, нет. Именно органично. Он бы до такого не додумался. Не хватило бы эмпатии. Слишком аристократ, слишком воспитан в идее дистанции, иерархии, правил. Она же…        Да. Не зря он тогда планировал на ней жениться. Она была в своей роли. Драко ведь сразу это ощутил, при первом же её визите в шато. У них двоих случился какой-то волшебный контакт.       Пару часов спустя в дверь тихо постучали.       - Входи, - сказал он, даже не поворачивая головы.       Гермиона появилась на пороге и Драко обратил внимание на её вышиванку.       - Я подумала… - начала она, немного неуверенно, - может, ты придёшь ко мне? Отметить Новый год. Без пафоса. Просто… по-человечески. Если хочешь…       Драко медленно сел на кровати и посмотрел на неё. Долго. Внимательно.       - А если не хочу?       - Тогда тоже приходи. Вместе со своим “не хочу”, ладно? Я пиццу с томатами поставила уже в духовку. И нашла все ножи и вилки, никакой еды руками. Все по правилам. Буду ждать тебя ближе к полуночи. Нечего тебе здесь сидеть и смотреть в потолок, Драко… - Гермиона впервые решилась слегка расшевелить его. И вздрогнула, поскольку на неё посмотрели тусклые, безжизненные глаза. Вздохнула.       Когда девушка ушла, Драко еще какое-то время смотрел на закрытую дверь. Он хотел сделать вид, что приглашения не было. Стереть его, как стирают лишнюю строку из письма. Вернуться в прежнее, выверенное ничто. Но приглашение уже прозвучало и зацепилось за осколок души. Ему не хотелось идти. Мысль о движении вызывала почти физическое сопротивление, словно воздух вокруг кровати загустел и стал вязким. И все же внутри произошло нечто странное, почти пугающее: впервые со дня суицида он ощутил не механическую, навязанную врачами, потребность в еде, а голод. Настоящий. Человеческий.       Может, потому что память подкинула ему тот вечер золотой осени, когда они ели томатную пиццу, сидя слишком близко друг к другу, и он тогда думал не о последствиях, а просто о том, как пахнет базилик и её волосы. Может ему хотелось провалиться в это воспоминание, как в глубокое кресло, и не возвращаться.       Но тело не слушалось.       Даже мысль о том, чтобы спустить ноги с кровати, казалась чрезмерной. Апатия стала его другом и врагом одновременно: она берегла от боли, но лишала возможности жить. Уютная, плотная тишина, в которой можно было раствориться без усилий.       Так прошёл час. Стрелки часов пересекли отметку 23:00 и медленно, неумолимо поползли к полуночи. Замок, Франция да и весь мир готовился встречать Новый год, а он все еще лежал, глядя в потолок, не в силах даже пошевелиться. Время шло, и это было почти оскорбительно.       И вдруг на него нашло злое упрямство.        Если не сейчас - то никогда, подумал он без пафоса и медленно сел. Мир слегка качнулся, но не рассыпался. Он опустил ноги на холодный пол и задержался так, давая телу привыкнуть к вертикали. Сердце билось ровно, как ни странно, слишком ровно.       Протез лежал там, где прислуга оставила его. Он взял его в левую руку, внимательно посмотрел. Провел пальцем по той фразе. Огонь запеклих не пече. Не правда. Его пламя сожгло. Пламя собственных ожиданий и амбиций. До тла.       Впервые за долгое время он не отложил этот момент. Не позволил себе слабость. Ремни, замки, знакомое сопротивление металла. Щелчок и протез встал на место. Тяжелый. Реальный. Часть его новой, нежеланной, но все же жизни.       Впервые за эти дни Драко ощутил себя целостным, а потому выдохнул. Поднялся на ноги и решил, что пойдет. Не потому что не хотел разочаровывать Гермиону, например, а только ради самого себя. Возьмет и пойдет.       В ванной Дофин долго смотрел на свое отражение без привычной враждебности, однако и без снисхождения. Просто констатировал: жив. Этого было достаточно. Затем тщательно побрился. Вода шумела ровно, успокаивающе, ему стоило огромных усилий не вернуться к своей старой привычке. Раз он выжил, то не стоило бы снова…тонуть. Во всех смыслах. В какой-то момент маркиз отложил бритву и до побледневших костяшек вцепился в умывальник, чтобы физически удержать себя от глубины.       Вода стекала в раковину, а Драко смотрел и видел свое отражение в каждой капле. Кажется, от напряжения у него аж испарина на лбу выступила, но он не поддался. Удержался. В этот раз удержался, да. А затем, как ни в чем не бывало, зачесал волосы назад и переоделся в темно-зеленый свитер. Чтобы Эльза не говорила про то, что он подвел всех, включая собственный титул, традиции он чтил.       Коридоры замка встретили его приглушенным светом и далекими звуками предновогодней жизни. Драко шёл медленно, словно заново изучая свои же владения. Не смотрел на предков, стыдился, но подмечал многое другое. Сиреневая гостевая спальня ждала впереди.       Дофин остановился перед дверью и ощутил, что да. Он был готов встретить Новый год с Гермионой Грейнджер. И если быть честным, то это, пожалуй, было единственное, чего ему хотелось прямо сейчас.       Он вошёл в сиреневую гостиную и остановился на пороге.       За каких-то пару часов Гермиона превратила помещение в нечто почти нереально. На окнах и камине висели гирлянды-сосульки, холодно мерцающие, так что казалось: зима действительно пробралась внутрь замка и решила остаться. Аромат сбивал с толку, то ли лилии отдавали своей густой, почти бархатной сладостью, то ли свежесрезанные сосновые ветки на круглом столике вмешивались, давая ощущение леса, холода и снега под ногами. На том же столике стояла еда. Все то, что обещала маленькая рысь и даже больше, поскольку Драко увидел и рыбу, и крем-брюле, и причудливо выложенное на льду масло, а, главное, жареные зеленые помидоры…       Но по-настоящему удивило его не это.       У камина, на разложенных одеялах, лежали Эльза и Гермиона. Босиком, с бокалами, вполоборота друг к другу и вместе смотрели «Чудо на 34-й улице», которое шло на проекторе. Огонь в камине отражался на стенах, экран мерцал, и вся сцена была до боли знакомой. Под ложечкой у Драко глухо заныло фантомной болью. Так они с Эльзой проводили новогодние ночи в Париже. Обычно шли на какую-нибудь вечеринку, возвращались под утро, скидывали пальто прямо на пол и до рассвета смотрели её любимые фильмы, лежа на полу, смеясь, споря, молча держась за руки. Это воспоминание было таким болезненным сейчас.       Когда дверь тихо скрипнула, обе девушки обернулись.Драко обвел взглядом комнату, задержался на них обеих и, наконец, произнес с ленивой усмешкой, в которой пряталось слишком многое:       - Ну вот, котенок… а ты же обещала, что есть руками нельзя будет.       Эльза резко вскинула голову и укоризненно посмотрела на Гермиону - так, будто та действительно перешла какую-то невидимую черту.       - Я думала, мне-то ты не врёшь. А выходит, крутишь интригу у меня за спиной.       Гермиона не отвела взгляда. Она сидела прямо, поджав ноги под себя и не ощущала угрызений совести. Ни капли, нет:       - Пусть так, - спокойно ответила маленькая рысь. - Но я не могу смотреть, как вы в ссоре. Сейчас вы оба как никогда нужны друг другу.       Слова повисли в воздухе. Скьяп поджала губы. На секунду в её лице мелькнуло что-то острое, почти детское, однако она ничего не сказала. Лишь сдвинулась в сторону, освобождая немного места у камина, и буркнула, не глядя на Драко:       - Не вздумай тащить сюда нож и вилку. Если будешь смотреть с нами - приборы оставь на столе. Не хватало, чтобы ты решил при нас вскрыть вены.       Драко приподнял бровь, слабо усмехнувшись:       - Даже рыбу есть руками?       - Можешь поесть её за столом, - фыркнула Эльза, не скрывая раздражения.        - Прекратите, - оборвала обоих Гермиона, - Вы же оба так любите друг друга. Вы же лучшие друзья.       Эльза резко вдохнула, будто хотела что-то возразить, но вместо этого просто отвернулась к экрану. Проектор продолжал тихо жужжать, на стене шел фильм, огонь в камине потрескивал, пытаясь немного снять напряжение.       Драко медленно опустился на одеяла между ними и тут же почувствовал тепло. Но не от камина или от тел рядом, а от самого факта, что он здесь. Эльза сидела слишком прямо, Гермиона - слишком спокойно. Но никто не встал. Никто не ушёл.       И этого оказалось достаточно. Он потянулся за пиццей.       Фильм шёл дальше. За окнами замка сгущалась ночь, стрелки часов приближались к полуночи, а в сиреневой гостиной сидело только трое людей, которые еще не знали, как быть дальше, но на эту минуту выбрали быть вместе.       Ближе к полуночи Гермиона потянулась за бутылкой игристого. Встала тихо, стараясь не разрушить хрупкое равновесие комнаты, и вернулась уже с подносом: темный хлеб, нарезанный неровно, по-домашнему, и томатное масло. Оно выглядело неправдоподобно красиво - застывшие ангелы, розы и кораллы теплого терракотового цвета с матовым блеском паприки. Ей удалось.       Она поставила поднос на низкий столик у камина и вдруг совершенно неожиданно для себя смутилась. Щеки тронул румянец, когда Скьяп, наклонившись, внимательно посмотрела и улыбнулась:       - Это очень красиво. И… вкусно. Ты умеешь творить магию. - Гермиона улыбнулась, чуть опустив взгляд, словно её поймали за чем-то слишком личным. Для неё готовка и правда была языком, которым она говорила, когда слов не хватало.        - Неудивительно, что Драко тебя… - И Скьяп замолчала, не желая говорить за него. Сказала же по привычке, как-то не подумав, что для неё, как юриста, было непоправимой ошибкой. Малфой же поднял взгляд на подругу:       - Люблю? Да, конечно. Я люблю её. Ты как никто знаешь меня.       Гермиона опешила. Он так просто это сказал. Вроде девушка и понимала это, а вроде… вот просто взял и сказал. Эльза же, которая размазывала томатную масляную розу по хлебу вдруг замерла. Несколько секунд она просто смотрела на пламя в камине, затем перевела взгляд на Драко. От её щек отхлынула вся кровь:       - Знаю ли я тебя, милый? - С болью спросила она, - если ты улыбался на Рождество, а потом пошел утопиться? Я же ничего не заметила.       Она сглотнула, и голос дрогнул, несмотря на все попытки удержать его ровным. Гермиона забыла вмиг о словах любви и так и замерла с бутылкой шампанского, не решаясь сесть назад. Наконец-то они заговорили и ей не хотелось разрушать этот момент, который принадлежал только друзьям. Девушка была уверена, что их примирение невероятно важно для восстановления Драко.       - Как после этого я могу считаться твоей лучшей подругой, если была слепа?       В комнате стало очень тихо. Даже фильм будто отступил на второй план, превратившись в размытый свет и шорох. Драко не ответил сразу. Он сидел, опершись спиной о диван, протез лежал вдоль бедра, пальцы живой руки медленно сжимали бокал. Потом он выдохнул:       - Фемида тоже слепа, - сказал он наконец. - И ей это не мешает. И тебе не помешает. Эльза, ты ни в чем не виновата.       Она резко, зло и как-то по-детски качнула головой:        - Виновата. Ты бы увидел, если бы я была не в порядке.       - Значит, я лучший актер, чем ты, вот и всё.       - Да какая, блядь, разница, - не выдержала Гермиона. Она сама не ожидала, что это вырвется так резко. Эльза и Драко одновременно развернулись к ней. Щёки у неё вспыхнули от гнева. - Серьезно, какая разница, кто виноват и кто кого обманул лучше? - продолжила она, качая головой. Не понимая их обоих. Неужели даже сейчас каждому из вас хочется взять на себя побольше вины или побольше правды? Вы же лучшие друзья. Самые лучшие. Вы нужны друг другу. И потому совсем не важно, что вы оба облажались. Важно только то, что вы будете с этим делать.       Слова повисли в воздухе. Наверное, никто из троих в комнате, включая Гермиону, не ожидал, что маленькая рысь окажется самой мудрой в этой комнате, ведь каждый считал себя самым-самым дальновидным. Эльза и Драко переглянулись. В этом взгляде было слишком много прожитого, чтобы его можно было разобрать на части. Дофин не успел ни ответить, ни даже пошевелиться, как Эльза вдруг рванулась к нему и обняла за шею, прижимаясь всем телом, будто боялась, что он исчезнет, если отпустит. Она покрывала его лицо быстрыми, беспорядочными поцелуями - в висок, в щёку, в угол губ. Куда могла дотянуться.       В этом не было ничего интимного.И одновременно ничего более личного Гермиона в жизни не видела.       Скьяп расплакалась и слова посыпались на пол, как порванный жемчуг:       - Я так тебя люблю… так люблю… я бы не вынесла… я не знаю, как бы жила, если бы тебя потеряла…       Драко обнял Скьяп в ответ и ощутил как тепло её жизни разливается по его коже. И понял, что ему её не хватало. Всю её, включая удушливый запах тех винтажных духов. Прижал покрепче к себе и закрыл глаза.        - Ну-ну, Эльза, я больше никогда тебя не оставлю. Даю слово. Прости меня.        - Но ты же не хочешь жить. Я вижу это по твоим глазам.        - Заставлять тебя плакать я хочу еще меньше.       Гермиона сделала шаг назад. Потом еще один.       Маленькая рысь вдруг отчетливо ощутила себя лишней в этот момент. Не отвергнутой, нет, а именно лишней, как человек, который сделал свое дело и теперь должен уйти, чтобы не мешать чужой близости.       Гермиона тихо вышла из комнаты, чтобы не подслушивать разговор, который определенно не предназначался для её ушей. В тот же момент ощутила необычную тишину замка: весь персонал был распущен, и каждый уголок казался почти пустым. Вздохнув, она опустилась на широкую лестницу, что вела в холл, устроившись на одной из низких ступеней. С этого места она могла видеть елку и слышать, как часы неумолимо отсчитывают последние минуты года.       Полутьма обволокла её, и Гермиона сидела, почти не двигаясь, словно растворившись в этом тихом, неподвижном пространстве. Гирлянды хоть и были статичными, но от их сияния исходила какая-то спокойная магия, которую она могла ощутить только в одиночестве. Казалось, весь мир замер вместе с ней. Она знала: все было сделано правильно, никаких сожалений нет. И все же… все же, кроме Драко, у неё никогда не было настоящего друга. Никого, с кем можно было бы просто быть рядом, смеяться, делиться тем, что на сердце.       Гермиона почувствовала, как глаза наполняются слезами. Она не плакала вслух, не желала жалости или внимания, но в груди все равно было тяжело и пусто. Очень-очень одиноко. Одиноко, несмотря на праздник, елку, гирлянды и мерцающий свет, несмотря на то, что Драко наконец помирился с Эльзой и мир, казалось, стал чуть теплее. Но сейчас ей некому было обнять, некому поделиться этим волшебством, не с кем встретить новый год. И она просто сидела, позволяя себе это чувство одиночества, наблюдая за замком, который спал вместе с ней.       Девушка вздрогнула, услышав тихий, узнаваемый голос за спиной       - Вот ты где прячешься, - сказал Драко, и в ту же секунду Дофин присел рядом, почти касаясь её плечом. - А Эльза, между прочим, там доедает твоё масло, - вроде мужчина и наябедничал, но в глазах его светилась признательность. Он был счастлив помириться с Эльзой. По-настоящему же счастлив.       Маленькая рысь же попробовала незаметно стереть слёзы, но его руки сразу окружили её лицо. Его сильные ладони скользнули по щекам, большой палец провел по её щеке, и он покачал головой:       - Ты поступила очень круто, котенок. Поставила чужие интересы выше своих. Спасибо. Я никогда этого не забуду. И… знай, я не солгал. Я люблю тебя, - сказал он так тихо, что Гермиона почувствовала, как эти слова проникли прямо в сердце, будто разбудили то, что она давно боялась тронуть. - Если бы не любил, не сделал бы столько ошибок.       - Но ты так и не простил мне обман… - теперь она знала это. Что Драко солгал ей на Рождество. Она не была прощена.       - Теперь, когда я пытался покончить с собой, ты понимаешь, что прощение дается не просто. Особенно тем, кого любишь больше всего. Но мы справимся с этим вместе. Ведь ты все еще здесь. Мы справимся, котенок.       Гермиона прижалась к его ладоням и подумала, что так давно уже он её так не звал. По-настоящему не звал. Улыбнулась.       - В новом году? - прошептала девушка, услышав, как наступила полночь, а значит, новый год.       - Сколько бы ни понадобилось времени, - Драко был реалистом и знал, что не факт, что кому-то из них хватит года. Лучше было не ставить дедлайны хоть на это. - С Новым годом. Я рад, что ты здесь.       Она не смогла ответить. Слов не хватало. Слёзы больше не было смысла скрывать, они текли сами. Драко даже пошутил, что сегодня все девушки плакали рядом с ним, а потом отстранился, но не ушел далеко. Он спустился к лестнице и запустил гирлянды в хаотичном режиме, вспышки света танцевали по стенам, отражались в её глазах. Маленькая рысь не выдержала и рассмеялась, поскольку для Драко это был поступок. Отпустить свой контроль и впустить немного хаоса.       Гермиона едва успела отдышаться от смеха, когда почувствовала, что рядом присела Эльза. Девушка принесла одеяло и томатную пиццу.        - Я хочу, чтобы ты знала, малютка. После всего, что мы здесь прошли и что ты мне поведала… ты не одна. Я буду тебе хорошим другом. Обещаю.       В тот же момент Драко вернулся. Он подошёл к ним, и без лишних слов обнял Гермиону, прижав к себе так, будто весь мир мог исчезнуть, а это мгновение было самым важным. Его дыхание было ровным, но внутри ощущалась та скрытая тревога, что делала этот момент еще трогательнее. И так, в полутьме, среди мерцающих гирлянд и запаха лилий и свежих сосновых веток, Гермиона Грейнджер встретила Новый год между двумя людьми, которым, казалось, действительно было не плевать на неё. Сердце девушки впервые за долгое время успокоилось. Вокруг был свет, тепло и забота. И хотя впереди было еще много трудных дней, именно в этот миг всё казалось правильным.              Вот такая теплая глава у нас вышла. Наверное, в контраст ужасной неделе. Она такая настоящая. И я рада, что у Гермионы появились друзья, ей их так не хватало. И девочка помирила друзей, это так шикарно.       По публикации на следующей неделе. Думаю, рассмотрим среду, потому что там у меня два дня ивент. Так что ожидание будет недолгим, но призываю быть активными и жать “жду проду” и писать отзывы чуть активнее) А то сами знаете, что я потом начну обижаться и ничего не выкладывать