Репарация

Простыни могут быть символом уязвимости: они помнят тело дольше, чем слова, и хранят форму отсутствия

Инструкция по сборке простыни:

Начните с широкого листа: разложенного полностью.

Добавьте мягкие складки: неравномерные, ленивые, как следы сна, который был прерван. Пусть линии расходятся неуверенно, словно простыню тянули в разные стороны, но так и не расправили до конца.

Сформируйте угол: один, чуть подвернутый, как жест попытки навести порядок, сделанный без убеждённости. Он не фиксирует форму, а лишь намекает на заботу, которой не хватило времени.

Оставьте небольшую впадину в центре. Пусть кажется, что здесь кто-то только что лежал и встал слишком рано. Простыня готова разгладиться, но остаётся смятой, выбирая помнить.

Почему именно так: бумажные простыни сохраняют момент между присутствием и отсутствием, когда тепло ещё здесь, а человека уже нет.

                    Второе января наступило как-то незаметно, простовзяло и мягко вклинилось в теплые простыни. Гермиона пошевелилась под одеялом, и Эльза рядом что-то невнятно пробормотала, уткнувшись носом в подушку. Маленькая рысь зевнула и сощурилась от неожиданно яркого солнечного света. День был ослепительно ясным. По стене все еще ползали тени чёрно-белого фильма, герои которого что-то негромко говорили этим ленивым утром.       Вчера они втроем пролежали целый день в будуаре - никак иначе - Эльзы и продолжали смотреть в кино в окружении гиацинтов, от сладковатого запаха которого немного кружилась голова. Они ели не полезную, но бесстыдно вкусную еду и смотрели кино, как подростки, сбежавшие от взрослых правил и обязанностей. Гермиона смутно помнила, как смеялась, как спорили о фильмах, как Эльза язвила, а Драко лениво комментировал происходящее на экране. Видимо, она уснула первой, её тело просто сдалось. А они… они, вероятно, еще долго болтали или смотрели дальше, пока ночь окончательно не перетекала в утро.       Гермиона села в кровати и тихо усмехнулась. Картина была, безусловно, провокационной: она проснулась между Скьяп и Драко, между двумя людьми, которые за последние дни стали удивительно близкими, но отнюдь не в том смысле, который ожидал бы любой сторонний наблюдатель. Никакой двусмысленности, только сонное тепло, спутанные одеяла и ощущение безопасности. Она на секунду посмотрела на Эльзу, на её расслабленное лицо без привычной маски сарказма, и вдруг вспомнила, как впервые увидела этих двоих. Тогда они показались недоступными, холодными, существующими в каком-то другом, закрытом мире. А теперь эта девушка была её подругой. Кем были они с Драко друг для друга - вопрос, конечно, оставался открытым.       Гермиона не хотела вставать. Она уютно забралась под руку Драко, а он рефлекторно прижал её к себе сквозь сон. Девушка слушала, как ровно и спокойно бьётся его сердце, и думала - какое счастье, что этот мужчина не утонул. Но вместе с теплом и облегчением в груди было тревожное чувство: они до сих пор не проговорили вслух того, что случилось. В прошлом они оба молчали, слишком много сдерживали, а теперь хотелось больше понимать, что у него на душе, что скрыто под холодной маской аристократа. Потому что теперь Гермиона боялась снова найти его в озере. Или в ванной. Или в петле.       Внезапно зазвонил телефон у Эльзы, и Скьяп раздраженно, хрипло, но как же красиво выругалась. Она шикнула в трубку, а потом произнесла, глядя в потолок:       - Кажется, мне пора домой, в США. Мой кузен без меня не получит развод. А ему очень хочется поскорее жениться на своей маленькой сиалии.       Драко, который на деле не спал уже минут пятнадцать, хмыкнул:       - Он без тебя ничего не может.       - Как и все, дорогой, - широко улыбнулась Эльза. - Итак, мне придется мало того, что вылезти из-под одеяла, так еще и улететь. Никто не против?       Вопрос был сказан вроде иронично, но в нем, как в решете, сквозила тревога. Скьяп посмотрела на Гермиону, которая сонно моргала, и на Драко, который лениво водил пальцами по татуировкам на её руках. Малютка выглядела одновременно взрослой и еще такой хрупкой. Девушка, наверное, понимала смысл вопроса: не бросит ли Гермиона Дофина, если она улетит, и справится ли лучший друг без неё. Ведь по сути, они эти дни жили непривычно для самих себя - без какого-либо плана.       - Я пока не планирую уезжать, моя работа в Монако накрылась медным тазом, - Гермиона пожала плечами.       - Зато с работой маркизы ты справляешься просто блестяще, - заметил Драко, поцеловав её в татуировку. В комнате воцарилась тишина.       Гермиона перевернулась на спину и посмотрела Драко прямо в глаза. Впервые за долгое время они заговорили о том, что она осталась, о том, что делала, о том, почему выбрала быть здесь.       - Ты… не против, что я это делала? - Спросила девушка с опозданием в пару дней. Когда она успела понравиться местным и отменять что-то было поздно.       - Более чем не против. Даже если продолжишь делать, ведь ближайшее время я не готов выходить на публику. Я буду рад, если ты останешься.       Наконец, приглашение прозвучало и её пребывание обретало статус гостьи, а не самозахвата. Маленькая рысь кивнула. У неё не было сил ярко радоваться, не было сил смеяться или кричать от облегчения. Было только тихое ощущение, что теперь она на правильном месте и поступила не импульсивно.       - Перед тем как ты улетишь, Эльза, нам всем троим нужно кое-что сделать.       Скьяп хотела было игриво пошутить, что на секс втроем он её не уговорит, но взгляд Драко остановил её: он был неожиданно мрачен. Она вскинула бровь:       - Мы должны пойти на озеро, - добавил маркиз, и тишина в комнате стала тяжелой, но полна смысла.       - Этого я и боялась, - пробормотала Эльза, понимая, что её каникулы, которые длились аж одно первое января закончились и пора возвращаться не только к работе, но и неприятной истории с суицидом Драко. И как бы ей не хотелось засовывать свое тело в термобелье и выходить на мороз, Скьяп кивнула, потому что знала насколько важно для них всех еще раз пережить тот травмирующий опыт ради общего исцеления.       Спустя час все трое стояли на берегу того самого озера с разницей всего в неделю и с бесконечной пропастью между «тогда» и «сейчас». В этот раз Скьяп была не босая, Гермиона не в мокрой одежде, а в куртке, плотно застегнутой под горло, а Драко - живой. Это слово невольно всплывало у каждой из девушек, как будто его нужно было снова и снова проговаривать про себя, чтобы поверить. Он был здесь, дышал и все же в каждой из них жило немое сомнение: а ушло ли из него то желание исчезнуть? С виду - да. Он выглядел чуть оживленнее, чем после возвращения в шато. Наверное, так повлияло перемирие со Скьяп, потому что в глазах прошла пустота.       Прислуга заранее развела огонь в широкой металлической чаше и ушла, оставив их одних. Пламя весело трещало и они втроем встали вокруг, протянув руки к теплу. На низком столике лежали ломтики хлеба, отварной картофель в кожуре, тарелка с корнишонами и портативная раклетница. Сыр медленно плавился, тянулся, источал густой, успокаивающий запах. Это было что-то до смешного обыденное - есть раклет у озера зимой, - и именно в этой обыденности скрывалась почти спасительная сила. Гермиона улыбнулась краем губ, наблюдая, как Эльза деловито проверяет, не подгорел ли сыр, а потом ловит её взгляд и закатывает глаза: мол, не смотри так, я умею готовить.       Лёд за сутки не тронулся. Всё вокруг застыло в хрустале: камыши, береговая трава, тонкие ветки ивы. Даже воздух казался стеклянным. Поверхность озера сковал холод, теперь она была гладкая, неподвижная, отражающая серое зимнее небо. Драко смотрел туда неотрывно. Он безошибочно угадывал то место, где стоял неделю назад, где внутри него тогда было пусто и оглушительно тихо. В протезе он медленно вращал сковородочку с сыром, следя за тем, как тот пузырится по краям, но так и не ел. Просто держал. Просто смотрел. И вспоминал - не саму воду, не холод, а одиночество, которое тогда сжало его сильнее любого мороза. Теперь оно отступило - не исчезло совсем, но дало трещину, как этот лед, который обязательно растает. Он стоял между двумя людьми, чувствовал тепло огня и присутствие и этого, впервые за долгое время, оказывалось достаточно, чтобы остаться.       Но где-то там, в самой глубине души, он все еще порой слышал голос матери. Не отчетливо, а как эхо под толщей воды, как память, которая не имеет слов, но имеет интонацию. И даже некую силу над ним. Этот голос не звал и не упрекал, он просто был и Драко упрямо пытался его заглушить. Пусть эта жизнь все еще не казалась ему прекрасной, но возвращаться в воду ему тоже больше не хотелось. Он устал тонуть даже в мыслях.       Хоть как жить тоже пока не мог разобраться. Это все до боли напоминало ему его первые дни с протезом, когда ко всему нужно было привыкнуть снова.       - Как вы очутились на озере в тот день? - внезапно спросил он, не отрывая взгляда от ледяной глади.       Вопрос повис в морозном воздухе. Эльза фыркнула, аккуратно поддевая ножом тянущийся сыр.       - Малютка, твой выход, расскажи ему все.       Гермиона не ответила сразу. Раклет ей так и не пришелся по вкусу - сыр остыл, и она отставила сковородочку, спрятав руки в карманы куртки. Стояла, глядя на озеро, туда же, куда смотрел Драко. Теперь у неё тоже были здесь свои воспоминания и ощущение, что границы жизни куда тоньше, чем казалось раньше. Наконец она заговорила, медленно, словно шла по льду.       - В тот день… - она сделала паузу. После сглотнула. - ну… знаешь, я решила вернуться к тебе. Показать, что ты важнее работы. - Она по-прежнему не смотрела ему в глаза. Только в прошлое. - Я поняла, что ты - самое важное для меня.Голос дрогнул, но она не остановилась. - И едва тебя не потеряла.       Эльза скосила на неё взгляд:       - Она отлично умеет реанимировать. Я вот сплоховала.       - Сплоховала? - Гермиона усмехнулась. - Ты босиком бежала через лес.       - А ты в воде не нервничала, - тут же парировала Скьяп.       Это был их язык - короткие реплики, под которыми скрывались страх, вина, любовь и усталость. Драко молчал и смотрел на них обеих. Таких непохожих. Между ними уже лежали общие тяжелые воспоминания, не предназначенные для посторонних. И они делили их так, как умели: полуфразами, взглядами, иронией, за которой пряталось то, что невозможно было сказать вслух.       - Я вам очень обязан, - устало протянул Драко.       - Мы бы были благодарны, если бы ты больше так не делал, да, малютка? - мягко и одновременно с с нажимом добавила Эльза.       Гермиона не ответила.       К удивлению обоих, она отошла чуть в сторону - туда, где снег был не тронут, подальше от огня. В металлической миске, которую попросила принести заранее, она начала смешивать банановое пюре и сливки прямо на морозе с помощью винтажного, голубого ручного миксера. Движения были быстрые. Лопасти скребли о металл, пар от дыхания поднимался белыми облачками. Это выглядело странно и очень по-гермионовски - как будто слова были слишком опасны, а еда оставалась единственным безопасным языком. В этот момент девушка как-то странно подсвечивалась изнутри.       Драко хотел что-то сказать, но Эльза поймала его за руку и едва заметно покачала головой. Она уже поняла: когда Гермионе было плохо, та готовила. Всегда. Так она держалась за реальность. Так не разваливалась. И этот раз не стал исключением. Мужчина же не сводил с неё взгляда, который мог растопить снег, ведь в её руках была вещь его матери. И если раньше на этом озере Драко слышал голос Цисси, зовущей его куда-то очень далеко, то сейчас… сейчас Нарцисса говорила с ним движениями маленькой рыси. Больше ничего извращенного в этом Дофин не видел. Только жизнь. Во всей её проявлениях.       Гермиона мешала массу всё быстрее. Ей так нравился этот старый прибор, найденный случайно в кухонной утвари. Потому вся сосредоточилась на том, чтобы крутить за ручку. Возможно, ей было неловко сказать Драко вслух, что она так его любила, что на всё наплевала - на карьеру, на планы, на осторожность и где-то на самоуважение. Что она не «спасала» его в собственных глазах. Не считала это подвигом. Это было просто… правильно. Она бы снова и снова это сделала, не раздумывая, но надеялась, что никогда не придется.       Драко закурил. Впервые с того самого момента. Сигарета дрожала в пальцах, протез был холодным, живую руку щипал мороз. Он был живой. Абсолютно и полностью живой. И будто только что это осознал и… принял.       - Почему ты это сделал, Драко? - тихо спросила Эльза.       Гермиона тоже повернула голову. Не подходя ближе. Оставляя ему пространство.       Он выдохнул дым и какое-то время молчал, глядя на лёд.       - Потому что… - начал Дофин и запнулся. - Потому что устал быть недостаточно идеальным для этого мира. Ты была права. У меня синдром хорошего парня.Он криво усмехнулся. - Я так долго играл эту роль, что потерял себя. Думаю, мне понадобится много времени, чтобы заново вспомнить, кто я есть. Это будет длинный путь. И я… - он перевёл взгляд на них обеих, - я рад, что вы будете на нём со мной.       Эльза хмыкнула и, не скрывая нежности, ткнула его локтем в рёбра. Знала, что он, естественно, сказал не все, но ведь признал же. Признал. Все время, что она знала Дофина ей казалось - этот мужчина играет роль, потому что не знает кто он на самом деле. Значит, не казалось. И это привело к катастрофе.       Ему понадобится, действительно, много времени, чтобы вернуть все на круги своя и отыскать себя в тридцать пять лет. Но признание уже было началом.       - Я буду в Нью-Йорке. А вот малютка все же выбрала тебя. Хоть я до сих пор не понимаю - за что.       Гермиона, наконец, подошла ближе и поставила миску на край стола. Бананово-сливочная масса начала густеть на холоде. Она пожала плечами, не переставая мешать. Теперь, чтобы мороженное не стало куском льда.       - За то, что ты жив, - просто сказала девушка. - Не поступай так больше. Молча.       Над озером треснул лёд. Где-то вдалеке. Неопасно. Просто напоминание.       Гермиона закончила мешать, когда масса стала плотной и гладкой, почти шелковой. Её пальцы покраснели от холода, но она этого будто не замечала. Достала заранее приготовленные вафельные рожки, аккуратно, по очереди, разложила мороженое. Потом вынула из кармана завернутые в салфетку candy cane, быстро разломала их тыльной стороной ложки и присыпала сверху. Бело-розовые крошки легли на кремовую поверхность, как случайные снежинки. Последним жестом она поддела край ложкой, сделала небольшую спираль и протянула мороженное сначала Эльзе, потом Драко.       - Вот кто делает праздник из ничего, - улыбнулась Скьяп, разглядывая стаканчик. - По консистенции… как мой любимый рожок из МакДо. Только лучше.       Гермиона пожала плечами.       - Я заметила, что когда тебе было плохо, ты всегда ел мороженое, - сказала маленькая рысь, посмотрев на Дофина, который все еще курил. - Может, я и лгунья, которая ничего о тебе не знает и это то единственное, в чем я уверена. Ты это любишь. Потому… вот. Знаете, я бы хотела, чтобы у нас всех появились новые воспоминания об этом озере. Самые лучшие. - Она подняла стаканчик. - Santé?       Они осторожно чокнулись, как бокалами:       - За нас? - уточнила Скьяп.       - За нас, - ответил Драко. Лизнул мороженое . Сглотнул. То обожгло горло так же, как слова Гермионы - сердце. Подумал, что на улице было минус семнадцать и впервые в жизни мороженное его согревало.       Огонь в чаше треснул, лед вокруг озера отозвался глухим эхом, и в этот момент место, где когда-то было слишком холодно, вдруг стало просто частью их общей истории - той, что только начиналась, пусть Эльза и уезжала.       ***       Эльза уехала ближе к вечеру, расцеловал и Драко, и Гермиону на прощание.       - Ты умная девочка, - шепнула она маленькой рыси ни ухо, - и сильнее, чем думаешь. Не дай ему снова утонуть. Даже если он будет очень убедителен.       Гермиона кивнула. Говорить не стала, просто прижала её в ответ.       Драко Эльза целовала дольше. В щёку, потом в висок:       - Не делай глупостей без меня, хорошо?       - Без тебя я вообще мало что могу, - пошутил Дофин. Эльза фыркнула:        - Я знаю. Это и пугает.       Она подхватила чемодан и, уже на пороге, обернулась:       - Береги её, Дофин.       И ушла. Машина тронулась, фары скользнули по стенам и замок погрузился в уютную, зимнюю тишину. Гермиона и Дофин ужинали любимым томатным супом в столовой и девушка ловила себя на мысли, что все это стало привычным - старинная мебель, мягко освещенная комната, винтажная посуда и пейзаж за окном. Который она знала, хоть и не видела, ведь сумерки уже накрыли и лес, и шато, и даже то самое озеро. Оттого было еще уютнее. На контрасте с холодом, что жадно подглядывал в окна за двумя силуэтами, которые были словно из красивого фильма.       - Я планирую завтра вернуться к работе, - неожиданно сообщил Драко. Ложка в её руке замерла на секунду дольше, чем нужно. Она подняла глаза, не понимая, что это значит и для него, и для неё, и для… них. Он тоже собирается уехать?       - Из дома, - добавил он, словно прочитав мысли своей рыси. - Есть два любопытных pro bono.       Гермиона приподняла бровь и задала вопрос, который её интересовал после его признания у озера:       - Тебе правда нравится этим заниматься? - Пауза. Наверное, это был её самый провокативный вопрос. Но сразу последовал второй. - Или это все еще часть образа «хорошего парня»?       Маркиз не ответил сразу. Покрутил ложку между пальцами, металлический блеск на мгновение поймал свет.       - Я не знаю, - честно сказал он, наконец. - Когда я стал юристом, я очень быстро понял, как этот мир работает. Как можно гнуть законы, выкручивать формулировки… управлять исходом. - Он невесело усмехнулся. И эта власть меня напугала.       Гермиона слушала молча, не перебивая.       - Потому что её можно использовать в любую сторону, - продолжил он.— Есть люди, как отец Эльзы. Они выбрали деньги. И сделали это блестяще.       - Но это не сделало его плохим человеком, - мягко заметила она. Ей очень понравился тот мужчина со странными глазами и большим сердцем. Драко поднял взгляд.       - В том-то и проблема. - Он откинулся на спинку стула. - Меня всегда это восхищало в Скорпионе. Его ясность. Он точно знает, кто он и чего хочет. А я… - Дофин замолчал, подбирая слова. - Я боюсь, что если пойду по этой дорожке, однажды проснусь и пойму: я не удержался и стал плохим. Во мне будто есть этот зачаток, а мне бы не хотелось потерять это. Моя мать, Цисси, была очень доброй женщиной и я бы хотел быть её достойным.       - А может ты сын своего отца? - Гермиона мало знала что-то о Нарциссе, как о человеке, но много слышала о жесткости Люциуса.       В комнате стало тихо. Даже огонь в камине будто притих.       - Ты говоришь так, будто выбор - это приговор. Один шаг, и всё, занавес. Она выдержала паузу. - Но ты же не статуя. Ты можешь попробовать. И остановиться. Или свернуть. Или сделать это по-своему. Если pro bono не делает тебя счастливым, попробуй свою силу в полную мощь. И посмотри кем ты станешь. Неужели, например, в твоем отце было только плохое?        - Он очень меня любил. И шато. И людей, что к нему привязаны.        - Вот видишь. Никто… почти никто не бывает абсолютно плохим. Или абсолютно хорошим. Ты потерял себя не из-за работы. Ты потерял себя, потому что слишком долго соответствовал чужому сценарию. Хороший сын. Хороший юрист. Хороший парень.       Малфой опустил взгляд в тарелку.       - А если я не знаю, кем хочу быть? - спросил он негромко. Гермиона не ответила сразу. Она понимала его. Как не странно понимала. Ведь сама порой задавала себе те же вопросы. А на ней не было груза чужих ожиданий. Потом сказала:       - Тогда это лучшее возможное начало.       За окном окончательно стемнело. Замок медленно погружался в ночь, и в этой тишине не было тревоги, но появилось ощущение, что что-то важное наконец перестало болеть.       - Я устал быть недостаточно идеальным для этого мира. И слишком идеальным для себя.       Гермиона взяла его за руку.       - Тогда, может, тебе впервые не нужно быть ни тем ни другим?       ***        Десять дней спустя        Гермиона вернулась домой после посещения книжного магазина, куда её пригласили на собрание книжного клуба. Встреча проходила без прессы и формальностей, камерно и почти незаметно для города. И все же маленькая рысь, к удивлению владельца магазина, пришла: её интересовало сообщество Сомюра, а не собственная репутация. К тому же, пусть местные журналисты ей льстили, Гермиона не очень хотела все время быть в поле зрение камер. Свой урок славой она болезненно прошла в Париже и потому такая встреча ей как раз понравилась куда больше.       Она провела несколько часов в компании людей разного возраста, где пила чай и с искренним удовольствием слушала обсуждение книги «Дитя Ноя» Эрика-Эмманюэля Шмитта. Гермиона не вмешивалась, поскольку Астория - пиарщица Драко - успела дать ей пару онлайн уроков и сообщить, что пока ей бы лучше побольше молчать, чтобы не вляпаться случайно в скандал, но эта история была ей близка. Её народ не пережил Холокост, но что такое геноцид маленькая рысь знала слишком хорошо благодаря чертовым нефтяным вышкам, ставшим и проклятием, и спасением для осейджей.       Как и то, что такое расовые предубеждения.       Для модного Парижа, например, она оказалась слишком краснокожей, там её восприняли лишь как дикарку и экзотическую прихоть маркиза Малфоя, не более. Никто не пытался заглянуть глубже, под кожу, покрытую татуировками. Здесь же с ней говорили не о ней, а с ней. И потому эти несколько часов стали отдыхом, несмотря на непростую тему беседы.       Вернувшись в шато и сняв пальто, Гермиона в холле услышала фразу, которую одновременно ждала и боялась:       - Мсье Дофин вернулся из Парижа, мадемуазель. Он в своем кабинете.       Гермиона так и замерла.       - Он давал какие-то распоряжения? - осторожно уточнила девушка.       - Нет. Сказал, что будет занят, и спросил, не изменилось ли время ужина.       Значит, раньше семи вечера не собирался выходить из своего кабинета, раз это был единственный его вопрос. Что ж, это так походило на прежнего Драко. Работать до изнеможения. И жить, как оказывается, тоже. А потом заканчивать в озере.       - Спасибо, Аргус, - кивнула Гермиона, поправляя пышные рукава платья в лимонно-зеленую клетку. - Тогда пусть к ужину приготовят тыквенный стейк, как Драко любит и морского черта на гриле.        - Приятно, мадемуазель.       Забавно, она отдавала приказы, уже не задумываясь. Но всегда делала это с тактом, который не вызывал сопротивления. К тому же Аргус понимал, что сейчас резкая смена меню вызвана лишь заботой о Драко, которого эта юная девочка очень любила. Так сильно, что было видно невооруженным взглядом.       Гермина направилась к кабинету Драко, поднимаясь по лестнице медленно, давая себе время прислушаться к собственным ощущениям. В теле появилось глухое напряжение. После того памятного ужина, когда они спокойно и почти деловито обсудили текущие вопросы, Малфой еще дня два словно не работал вовсе. Они катались на лошадях, гуляли по заснеженным виноградникам вместе с мастером вина, обсуждая будущий урожай, сидели в библиотеке у огня. Драко избегал людей и разговоров, поэтому они даже не спускались в ближайшую деревню под предлогом, что всё слишком замело.       А потом, без всякого предупреждения, он опоздал к завтраку. Подключился к рабочему совещанию. Сообщил Гермионе, почти между делом, что из интереса взял новое дело и выглядело оно совсем не как pro bono. Дофин включился в корпоративный спор автомобильного гиганта, который всеми правдами и неправдами пытался сменить СЕО.       Это означало Париж.       Сначала Гермиона встревожилась. Сильно. Она не знала, как Дофин перенесет этот резкий контраст: еще вчера - тишина, уединение, отказ от внешнего мира, а теперь- немедленное погружение в корпоративную среду. Но возражать не стала. Как минимум, потому что Драко не понравилось если бы она над ним кудахтала. Да и к тому же маркиз решил искать себя, потому она не мешала. Лишь спросила, поехать ли ей с ним.       Драко покачал головой.       - У тебя были непростые деньки. Отдохни. К тому же ты знаешь какой у меня обычно график в Париже. Я соскучился по работе, - мягко сказал он.       Гермиона услышала в этом вежливый отказ. Через три дня Драко уехал в Париж. Единственное, на чём она настояла, чтобы он не сел за руль сам. И всё.       Они не виделись неделю. Созванивались каждый день на несколько минут. Гермиона слышала его ровный, бодрый голос, который больше говорил о гололеде в Париже, чем о работе. И вот теперь Дофин, наконец, вернулся.       И Гермиона думала - а каким же он вернулся? Сломленным? Уставшим? Воскресшим из пепла? Или до предела раздраженным? Пришлось ли по вкусу Дофину его новое дело? Позволит ли он себе быть чуточку… менее идеальным?       Как бы то ни было, маленькая рысь была рада его возвращению. По-настоящему рада. Она очень по нему скучала. Сильнее, чем ожидала после всего пережитого стресса. Иногда - особенно по ночам - это чувство накатывало внезапно и остро. Почти болезненно скручивалось внизу живота. И воспоминаний у неё было достаточно, чтобы сон не приходил сразу.       Когда она поднялась к кабинету и постучала, Драко ответил не сразу. Войдя, Гермиона поняла, что вовсе не из вредности: он держал у уха телефон. Увидев её, приветливо кивнул и жестом указал на кресло. Маленькая рысь послушно села, не отрывая от него взгляда.       У неё перехватило дыхание.       Похоже, маркиз вернулся в шато прямо после совещания: он все еще был в костюме, но уже без пиджака. Черная рубашка подчеркивала фигуру, а серебряные подтяжки-«змейки», снова занявшие место на рукавах, тускло поблескивали в скупом зимнем солнце.       Ох, как же она по ним скучала.       Да и сам Драко, говорящий по-французски слишком быстро для её понимания, выглядел оживленным и… по-настоящему эффектным. Собранным. Живым. Таким, каким она его не видела уже…а видела ли вообще? И теперь ей предстояло понять, не наигранное ли это оживление?       Гермиона сглотнула и поймала на себе его взгляд. Такой же внимательный. Слишком даже внимательный. Она почти физически ощутила, как Драко неспешно оценивает её. Маленькая рысь покраснела, когда уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке.       Когда разговор закончился, Драко подошел к ней. Наклонился и жадно поцеловал, запустив пальцы ей в волосы.       - А кто это у нас тут такая правильная, а? - негромко произнес он, явно имея в виду её консервативное платье и аккуратно заплетенную косу.       - Судя по настроению, ты выиграл дело? — Гермиона отстранилась и выскользнула из кресла. Не потому что ей не понравилось, нет. Ей было важно понять, что произошло в Париже. Теперь она больше не могла бездумно доверять его поцелуям. Не после всего, что случилось.        Малфой занял её место, устроившись в кресле, а она, по привычке, села на край стола. Без вызова и без попытки соблазнить, просто так ей всегда было удобнее. И все же кожа отозвалась теплом. Его поцелуи… Боже. Они жгли. Сжигали дотла, как крылья бабочки.        - Это было проще простого, - Дофин щелкнул пальцами своей «правильной», как сам иногда говорил, рукой. - Этот СЕО оказался тем еще мудаком. Нарушал трудовые договоры направо и налево. Проще было бы только отобрать леденец у ребенка.       Видимо, ты не часто имел дело с детьми, - иронично подумала Гермиона, но вслух сказала другое:       - Так вы, мсье, не маркиз, а социалист. Quelle scandale.       - Просто из двух зол я выбрал меньшее. Но ты была права, - он чуть усмехнулся. - Я немного… совсем немного подогнул закон под себя. И, знаешь, мне понравилось. Очень.       Его серые глаза возбужденно блестели. Драко словно смаковал это открытие - возможность быть неидеальным, позволить себе червоточину и отпустить контроль.       - Может, есть границы, которые я готов переступить, - продолжил он. - В том числе и ради себя.       - Ни дня без вызовов, - покачала головой Гермиона. Она радовалась, что Драко выглядел заинтересованным в чем-то. Все лучше, чем его пустой взгляд.       - Вроде того. Но сейчас, - он поднялся, - я не хочу говорить о работе. Я хочу тебя.       Впервые с момента своего заплыва в озере Драко сказал это. И снова подошел к ней. Его металлическая рука скользнула ей под юбку. У Гермионы снова все болезненно затянуло от желания, но…       - Давай отпразднуем мою победу… - тихо сказал он, наклоняясь ближе, - по-плохому.       - Я… я не могу, Драко, - покачала головой Гермиона, упираясь ладонями ему в грудь. Она не отталкивала, а лишь мягко отстранила, выставляя невидимую границу. Наверное, это был первый раз, когда она сказала ему «нет». В глазах Дофина мелькнула секундная, едва уловимая, досада. И именно она отозвалась в Гермионе сразу двумя чувствами: злостью на него и стыдом за себя.        Я настолько доступна, что отказ выглядит странно?       - Это из-за тех расписок? - он сделал шаг назад.       Спросил без упрека, ведь понимал, что рано или поздно этот разговор все равно должен был случиться. Драко достал портсигар и протянул ей сигарету. Гермиона приняла. Он щелкнул зажигалкой.       Она затянулась. Он - тоже. Переглянулись. Впервые у них намечался прямой разговор.       - Если честно… - начала маленькая рысь неуверенно, - в тех расписках была некая… пикантность.       Она криво усмехнулась. Драко, уже направлявшийся к камину, обернулся и посмотрел на неё с откровенным удивлением. Явно не такого ответа он ожидал, особенно после многочасовых нотаций Скьяп.       - Эльза говорит, что это плохо, - продолжила Гермиона. - Но мы из разных поколений. Я выросла не только на ничьей земле, но и на фанфиках, мсье Дофин. И знаешь, какой там самый популярный мотив? Фиктивный брак. Власть. Обязательства. Не насилие, ни в коем случае. А вот это странное напряжение, когда… - она замялась, - я не могу говорить, когда ты так смотришь.       Она нервно рассмеялась, а лицо Дофина вытянулось.       - То есть мне нужно было на тебе жениться, чтобы иметь возможность… - начал он.       - Нет, - перебила она. - Но тот месяц был одновременно ужасным и… очень странным. Фальшивые отношения, расписки, твоя власть - в этом было что-то против правил, и потому заводящее. Так что, да, расписки доставили мне удовольствие. Не всё в них было правильно, но…       Она сделала паузу и погасила сигарету.       - Дело не в них, Драко. Дело в другом. Ты меня травмировал.       Он замер.       - Ты лёг со мной в постель. Дал ощущение близости, безопасности. А потом… ушел. И теперь я боюсь снова быть с тобой, потому что не знаю - а вдруг это опять твой способ прощаться? - Она подняла на него взгляд. - Ты даже не извинился за это. Это был извращенный способ наказать меня за ложь о девственности или ты, правда, хотел попрощаться. Я не знаю, но это ранило меня. Испугало. А теперь и разозлило, раз ты думаешь, что можно переспать, утопиться, воскреснуть и потом, как ни в чем не бывало, снова лезть мне под юбку. Я может и глупая в отношениях, но я… я не твоя секс-кукла. Если ты любишь меня, то проявил бы уважение. А ты… знаешь, да, ты не извинился, - Гермиона повторила снова то, что зацепило больше всего.       Удивительно, она не собиралась ругаться с ним или высказывать, но теперь, когда слова сыпались вокруг, Гермиона ощущала как вся её накопившаяся усталость переходит в этот гнев.       Драко моргнул. Раз, второй, третий. А потом усмехнулся:       - Ну да, - сказал он. - Я же, конечно, был первым, кто решил использовать секс. Правда?       - То есть… это все‑таки была месть? - медленно переспросила Гермиона.       - Нет, - ответил он почти сразу. Почти.- Тогда я занялся с тобой любовью потому, что, давай честно, это было единственное, что у нас действительно получилось хорошо. Я не хотел, чтобы это отбило у тебя желание близости навсегда. Просто…так было правильнее всего. - его ответ был честным и жестоким одновременно. Гермиона резко спрыгнула со стола. Её щеки зарделись неровными пятнами, будто Драко дал ей пощечину:       - Вот, значит, как, - протянула она, сузив глаза, - Знаешь, мне кажется, ты меня ни черта не любишь. Может, я просто часть твоего протеста. Или способ доказать себе что‑то. Но не любовь. Иначе за что? За хороший секс? - Девушка горько усмехнулась. - Так я в нём, к слову, не великий мастер, Драко, а остальное у нас дерьмово выходило.       - Гермиона, не нагнетай, - Дофин поморщился и от этой фразы девушка ощутила себя и, правда, котенком, от которого хотели отмахнуться. Не приняли всерьез. Как когда-то тогда во имя первой встречи. - Я понял, что ты не готова, потому…       - Я хотела, чтобы ты извинился, - перебила она. Голос был уже холодным. - Всего лишь. А оказалось, что я не ошиблась: для тебя я просто развлечение для постели. - Она подняла ладонь, видя, что Дофин хочет её перебить. - Нет. Не говори ничего. Беседа окончена.       - Что, драматично убежишь в отель, как в прошлый раз? - бросил он ей вслед.       Гермиона остановилась у двери. Не обернулась сразу.       - Нет, - сказала она наконец. - Потому что… потому что пока это и мой дом тоже. И уж точно я не пойду прыгать в озеро.       Она тряхнула косой, выпрямилась и вышла из кабинета, не хлопнув дверью.       Оставив Дофина одного. С его словами. И с тем, что он только что сломал.       ***       Три дня спустя       Драко вернулся в шато с огромной охапкой мимозы. До весны было еще далеко, но ему хотелось дать Гермионе хоть какое-то осязаемое обещание: холод закончится. И снаружи и между ними. Обязательно закончится.       После той ссоры они так и не поговорили. В тот вечер Дофин сознательно отступил. Дал ей время остыть, а себе возможность наконец услышать всё, что она сказала. Признать её неудобную для себя правоту. Утром же ему снова пришлось улететь: рабочие формальности не терпели пауз, даже когда жизнь трещала по швам.       И вот теперь, в пятничный вечер, Драко Малфой вошел в своё шато с мимозой и твердым намерением расставить все точки. Хорошие точки. Многообещающие.       Он почти сразу заметил, что праздничные украшения убраны. Шато словно вернулся к своему обычному, выверенному состоянию. Драко все еще не мог привыкнуть к тому, что за всем следила Гермиона и ему не нужно было давать никаких распоряжений. Сложилась странная, почти парадоксальная ситуация: по факту маленькая рысь была хозяйкой шато, но ни официального статуса, ни четкого места в его жизни у неё все еще не было.       И все же менять что-то прямо сейчас Драко не собирался. Он только начинал приходить в себя после попытки самоубийства. Было слишком рано думать о большем, даже если все к этому и шло. Один раз он уже поторопился.       - Где Гермиона? - сразу спросил он у Филча, не желая откладывать разговор. Не для того он завершал все рабочие вопросы, чтобы теперь просто ждать ужина.       Он осёкся.       Мажордом нахмурился и внутри Драко что-то неприятно сжалось.       - Всё в порядке? - уточнил он, уже настороженно.       Филч выдержал паузу. Слишком длинную.       - Нет, мсье.       Мимоза в его руках вдруг показалась нелепо яркой. Он задержал дыхание так, как всегда задерживал в суде, за секунду до оглашения приговора. Что случилось?       Гермиона собрала вещи и уехала? Бросила его? Положа руку на сердце, после всего сказанного это решение выглядело… логичным. По отношению к нему почти справедливым. Он это заслужил. Еще где-то на стадии расписок, которые Драко не казались кинковыми.       - Мадемуазель… она больна.       Драко на секунду выдохнул. Больна. С этим словом еще можно было что-то сделать.       - Простуда?       - Воспаление лёгких, мсье.       Маркиз нахмурился. Два дня назад она не выглядела настолько больной. Или он был слишком сосредоточен на себе, чтобы заметить?       - Мадемуазель стало плохо утром, в день вашего отъезда. Она не смогла встать с кровати. - продолжил Филч. - Я сразу вызвал вашего врача. Состояние удалось стабилизировать, но она очень слаба. Высокая температура, дыхание поверхностное. Доктор опасался осложнений…       Он замолчал, подбирая слова.       - Это пневмония, мсье. Не из легких. Постельный режим.       Что-то холодное и тяжелое осело у Драко под ребрами. Он кивнул и почти бегом направился в сиреневую гостиную. Тихо открыл дверь и замер на пороге.       Гермиона спала. Лицо было бледным, непривычно неподвижным. К вене на руке тянулась прозрачная трубка капельницы. Грудь под пледом поднималась неровно, с усилием. Драко оперся плечом о косяк.       Воспаление лёгких никогда не возникало на пустом месте. Он знал, откуда оно взялось. Купание в ледяных водах не прошло для неё зря. Наверное, котенок заболел тогда и никому ничего не сказал. Не пожаловался. Не попросил помощи. Пока он думал о своем нежелании жить, Гермиона была сосредоточена только на спасении спасенного утопающего. И вот… доигралась, забыв о себе. Глупая, маленькая рысь.       Из-за меня, - подумал он, и от этой мысли стало трудно дышать. Будто у него тоже началась пневмония, но нет же. Просто давила совесть.       Он тихо вошел в комнату, не желая будить гермиону, но хотел быть рядом. Он поставил мимозу на прикроватную тумбочку и желтые шарики словно наполнили комнату светом, хоть даже не имели аромат. Сел рядом и его пальцы нашли её руку. Такую теплую, но слабую. Дофин провел по ней большим пальцем, будто проверяя, здесь ли она, настоящая ли. Ему было её так жаль.       Гермиона открыла глаза не сразу. Сначала дрогнули ресницы, потом взгляд медленно собрался в фокус.       - О… ты вернулся, - её глаза просияли. И, наверное, в эту минуту впервые Драко ощутил, что вся его обида проходит. Когда в своей температуре первая и неподдельная эмоция была радость при виде его. Такое сыграть было невозможно даже от раскаяния. В этот миг Дофин ощутил себя любимым без всякого “а если”. - Я рада, что ты дома.       Он наклонился поближе:       - Ох, котёнок. Мой маленький котёнок…       Она слабо улыбнулась. Сил у неё было мало, а нежности - хоть отбавляй:       - Я… я не знала, - прошептала она.       И это было правдой.       После того, как она вытащила его из ледяной воды, мир на несколько дней сузился до одного чувства страха, она ничего не чувствовала, кроме леденящего ужаса и тревоги. Тело словно отключилось: боль не имела значения, холод не ощущался, существовало только одно - он жив. Потом поднялась температура. Гермиона, как полагается, сходила к врачу: после больницы, после того как навестила Драко, ей назначили парацетамол. Она принимала его исправно и даже почувствовала облегчение. По ночам её душил кашель, но маленькая рысь, не привыкшая заботиться о себе, решила, что это всего лишь последствия холодной воды. Ничего страшного. Пройдёт.       Не прошло.       Скрытый бронхит тихо, без предупреждений, перетек в пневмонию. В одно утро она просто не смогла встать. Потом дни распались, исчезли. Осталось лишь смутное знание: она дома; за ней ухаживают; рядом врач; кто-то поправляет подушки и следит за капельницей. И вот теперь… теперь рядом был еще и Драко.       Он поцеловал её в лоб и отстранился, чтобы посмотреть на неё. В его взгляде не было прежней резкости; только строгость, смешанная с виной и страхом, который он не сумел скрыть.       - Почему мне не сообщили?       - Я не хотела тебя отвлекать. Ты только вернулся к работе…       Он сжал её руку сильнее, чем собирался.        - Гермиона, ты - самое важное, что у меня есть. Запомни это наконец. Я хочу быть рядом, если тебе плохо.       Он вздохнул. Иногда с ней действительно было невозможно разговаривать. Но он разговаривал. Ему нужно было донести до недолюбленной девочки простую, почти неприличную истину: её любят. Любят не за молчание. И он слишком хорошо знал, что сам виноват в её сдержанности, в этой привычке всё переживать в одиночку. Был не сильно лучше Гарри.       - Прости меня, котенок. И за расписки прости, и за то, что было в кабинете. И за то, что я сказал о сексе.       - В чем-то ты прав… секс и правда был клёвым… - она рассмеялась и тут же болезненно закашлялась. Откинулась на подушку, но его руку не отпустила. Держалась за неё так, будто это был единственный якорь. Ей было хорошо от того, что он рядом. Нужно. До смешного, до слез нужно. И от этого становилось страшно отпустить.       - Тебе нужно отдохнуть, - мягко сказал он.       - Посиди со мной, пожалуйста.       И это была первая просьба, которую Драко услышал от Гермионы за много дней.       - Я буду здесь столько, сколько нужно. Хочешь есть?       - Пока нет. А ты?       - Гермиона… - он нахмурился. И снова она говорила о нём, как будто его голод, его усталость имели хоть какое-то значение. А он хотел говорить о них. Только о них. И о ней. Он потянулся и осторожно поправил прядь волос, выбившуюся ей на лоб. Под пальцами она была теплой и удивительно хрупкой. Сейчас она казалась ему совсем маленькой - не той женщиной, которая умела держать удар, спорить, защищаться, а девочкой, которую слишком рано научили быть сильной. - Какая ты все-таки…       Она сглотнула, взгляд на мгновение потемнел.       - Мне так жаль, Драко. Что какая бы я ни была, ты всегда будешь помнить, что я еще и лгунья.       Он криво усмехнулся:       - А я, по-твоему, кто? Идеальный герой? - он выдохнул. - У каждого свои ярлыки. И что теперь? Кто сказал, что нельзя начать сначала? Если между нами был только хороший секс, так давай без него.       Она удивленно посмотрела на него.       - Не потому что ты болеешь, - быстро добавил Дофин. - А потому что, если честно, нам нужно время. Время узнать друг друга. Без этой привычки прятаться за телом, когда страшно.       - Это… как? - тихо спросила маленькая рысь. В эту секунду, действительно, маленькая. И ослабевшая.       Он чуть выпрямился, будто решаясь на что-то важное, и посмотрел на неё внимательно.       - А вот так. Привет. Меня зовут Драко. Я корпоративный юрист из Парижа, который ненавидит свою вторую руку и боится собственной силы. Я наполовину французский аристократ и наполовину осейдж. Полукровка везде и это мой вечный конфликт. Я всю жизнь пытаюсь от этого сбежать, но, кажется, нашел девушку, с которой мне в этом состоянии комфортно.       Он сделал паузу, уголки губ дрогнули.       - И вот незадача. Я почти ничего о ней не знаю. Кроме того, что рядом с ней мне спокойно. И что она любит томаты.       Гермиона смотрела на него долго, очень долго. В груди что-то больно сжалось. Это было приглашение. Такое осторожное приглашение.       Она чуть сильнее сжала его пальцы.       - Привет, Драко, - прошептала девушка. Я Гермиона. И… я бы хотела попробовать.       Он остался сидеть рядом, не отпуская её руку, словно боялся, что если встанет, всё рассыплется. И в этой тишине, между их дыханием и тихим шорохом дома, впервые за долгое время не было ни спора, ни защиты. Только начало.        - Гермиона, - протянул Дофин где-то полчаса спустя. Девушка разомкнула веки и сонно пробормотала “ммм?”. - Но ты ведь понимаешь, что для того, чтобы начать сначала мы должны расстаться, правда? *** Ох уже мне эти их страсти, а Красиво же На следующей неделе скорее всего глава будет в пятницу. Вы были очень активны в «жду проду», а вот отзывы просели. Давайте немного из подтянем, хорошо?