Репарация

      Рысь - может быть символом взрослости и самодостаточности: сдержанная, собранная, она не ищет одобрения и не просит сопровождения.       

Инструкция по сборке Рыси:

      Начните с плотного листа: устойчивого, способного держать чёткие линии. Первые сгибы сделайте уверенными, без колебаний, словно форма не нуждается в поправках. Силуэт должен получиться компактным, собранным внутрь, без лишней широты.       Добавьте голову с острыми ушами: два коротких, чётких выступа, направленных вверх. Наметьте корпус несколькими глубокими складками, создающими ощущение скрытой силы. Эта сила не демонстрируется, она просто есть.       Сформируйте лапы так, чтобы фигура стояла устойчиво, не отклоняясь вперёд и не отступая назад. Никакой спешки, никакого напряжения - только точка равновесия. Хвост обозначьте коротким, сдержанным изгибом, как знак завершённости.       Финальный жест - слегка приподнимите подбородок. Пусть рысь кажется готовой уйти в любой момент, но не потому, что ей нужно, а потому что она может.       Почему именно так: бумажная рысь сохраняет момент внутренней зрелости - когда тишина становится выбором, а независимость перестаёт быть защитой и превращается в естественное состояние.              Казино в резервации притихло так, словно даже само здание затаило дыхание, боясь выдать малейший звук. Каждый приезд ненавистного белокожего хозяина становился ударом молотка по тонкому стеклу, после которого трещины расползались по всему привычному укладу. С его появлением неизменно приходило что-то новое и чужое. Неумолимое. Сначала он объявил о фиксированных зарплатах, без эмоций объяснив, что премии теперь будут зависеть от дополнительного процента прибыли, потому заработок компании становился задачей со звездочкой для всех. Потом нашёл формальные причины уволить еще нескольких людей. Законно и согласно старым договоренностям отца с осейджами, но так, что пустота после них ощущалась очень долго. Затем, как финальный аккорд, привёз из другого казино сети невероятно эффективного управляющего, и жизнь в резервации превратилась в бесконечную галеру, где каждый грёб быстрее, чем мог, потому что иначе тонул. Вроде ничего критичного, все так справедливо и в рамках корпоративной, мать её, культуры, а вроде... вроде ведь так работать не привыкли. Здесь была своя, особая каста. И свои правила. Никому не нравилось, когда их нарушали. Совсем никому.       Вот поэтому каждый приезд Драко Малфоя воспринимался не просто как вежливость собственника, а как угроза и как предвестник перемен, после которых уже невозможно будет вернуться к прежнему порядку. Но сегодня, в конце лета, когда солнце высушило из прерии, кажется, всю влагу до конца времен, воздух по-особому скрипел от напряжения. Очень по-особому, потому что все знали - скорее всего в этот раз ненавистных белый ублюдок в последний раз зайдет в их казино. Почти год прошёл с того дня, как Драко вступил в права наследства, и срок, о котором шептались, подходил к концу. Сегодня должно было решиться всё - станет ли это приговором или началом отсчёта до долгожданной свободы от ярма, которое они между собой называли именем Дофина.       Потому нервозность не ощущалась, а просто таки резала. Люди знали, что Драко ненавидит простой, поэтому старательно изображали работу, щелкали фишками, перекладывали бумаги, проверяли уже проверенное, но глаза их все равно скользили по сторонам, ловя каждый звук и каждое движение у входа. Только внешний управляющий сохранял невозмутимость, словно происходящее его не касалось. Он ждал приезда Дофина спокойно и почти равнодушно, потому что, в отличие от остальных, ему нечего было терять, кроме скучного вида выжженной солнцем прерии. Работая на сеть «Империи», он был абсолютно уверен в своём будущем, и потому единственный в этом зале не чувствовал, как воздух становится всё тяжелее, а тишина - всё громче. Просто таки оглушительно громче.       Время тянулось вязко и тяжело, будто само солнце удерживало его в раскаленном кулаке. Оно поднималось всё выше, беспощадно выжигая прерию, а затем мучительно медленно начинало опускаться, не принося ни тени, ни прохлады, ни облегчения. Но ненавистный хозяин так и не появлялся. Часы шли, напряжение, с утра натянутое до предела, постепенно ослабевало, словно верёвка, которая уже не выдерживала собственного натяжения. К полудню люди начали дышать глубже, говорить громче, а затем даже послышались шутки. Осторожные, сдержанные, но всё же шутки. О жаре, о работе, и, конечно, о Драко Малфое - тихие, колючие, с оттенком той смелости, что появляется только тогда, когда опасность кажется далёкой.       Словом, привычная жизнь вернулась в колею.       Казино постепенно выдохнуло. Кто-то даже улыбнулся. Все решили, что, вероятно, он приедет завтра - как обычно, утром, ведь после обеда Драко ни разу не появлялся. А значит, сегодня можно позволить себе редкую роскошь покоя. Да, завтра снова придется ходить по струнке, снова ловить каждый взгляд, каждую паузу, каждое холодное слово. Но завтра - это аж завтра. Сейчас же наступал короткий промежуток тишины между днём и вечерней сменой, когда еще можно было настроится.       И именно в этот момент он появился.       Без малейшего предупреждения или даже шагов, которые можно было бы услышать заранее. Он просто оказался там - посреди зала, словно возник из воздуха. Белые брюки, безупречно сидящие по фигуре. Легкая футболка от частного портного, настолько простая, что её совершенство бросалось в глаза сильнее любой роскоши. Он стоял спокойно, неподвижно, и смотрел. Не говорил ни слова. Не двигался. Просто смотрел, а его бензиновый протез тревожно поблескивал, искажая картинку казино.       И этого оказалось достаточно.       Каждый сотрудник вдруг увидел несовершенство - кто-то свое, а кто-то - чужое. Общее. Не до конца отполированные стаканы за баром. Чуть съехавший бейдж у официанта. Рассыпанные фишки, которые никто не успел собрать. Чей-то слишком медленный шаг. Чей-то слишком громкий вдох. Вина разлилась по залу быстрее, чем звук. Неоспоримая вина.       Он молчал минуту. Потом вторую.       А затем едва заметно кивнул управляющему и спокойно произнес:       - Столик на две персоны.       Вот и весь вердикт, который был хуже всяких замечаний. И только тогда все увидели, что он пришел не один.       Конечно, все в резервации, как и за её пределами, знали - Драко Малфой помолвлен с девушкой из осейджей. Пошел по стопам отца или взыграла материнская половина в крови - не ясно. Просто одним утром в первых числах июня Vogue France вышел с фотографией, где Дофин стоял на фоне семейного шато Малфоев, а рядом - его невеста в алом. Внутри журнала был целый развороты красивой, недоступной жизни: она сажает помидоры в саду, он скачет на лошади, свет льется сквозь листву, будто всё это - сказка, где нет ни прошлого, ни боли, ни выбора.       Они обсуждали это здесь, много раз. Что Гермиона - их Гермиона - не просто когда-то сбежала из резервации. Что между ней и Драко всё продолжилось. Что она станет маркизой. Для мира, наверное, очередная дурацкая история любви. Для них же предательство.       Но знать - одно. Увидеть уже совсем другое. Никто не ожидал, что она посмеет вернуться. А она вернулась.       Гермиона шла рядом с Драко, не глядя ни на кого, держа его под руку. На ней тоже было белое. Белое да, цвет, который для её народа слишком долго означал чужую власть, чужое высокомерие, чужую историю. И все же она выбрала его. Словно отделяясь и проводя черту. Или переходя её.       Кружевное мини-платье в стиле rich summer было безупречно скроено. Лиф из плотного гипюра с рельефным цветочно-геометрическим узора, скользящая короткая юбка и длинные, длинные ноги. Поверх платья - матовый белый кейп, падающий прямыми вертикалями от плеч, превращая её силуэт в строгую колонну, добавляя вес, статус, даже какую-то зрелость. Он убирал любую «девичесть», оставляя только уверенность. Её волосы были распущены, но поверх Гермиона выбрала белую шляпку.       Она выглядела иностранкой. Маркизой. Чужой. Не девчонкой в джинсовых комбинезонах, совсем нет. Но когда девушка шла, и лёгкий ветер прерии подхватывал край её кейпа, открывались руки и на коже были видны те самые племенные татуировки с пятнами рыси. Она не скрывала их. Потому что можно не любить людей в этом казино. Можно уйти. Можно стать кем угодно.       Но забыть свои корни - нельзя. И она не собиралась. Гермиона видела, что случилось с Драко, когда тот решил отказаться от себя. Заканчивать на дне озера она не собиралась, потому принимала себя абсолютно и полностью. До конца.       Они заняли столик у окна, где свет прерии становился мягче и теплее, словно даже солнце решило говорить тише. Всё происходило удивительно просто, без капли демонстративности, которой от них ожидали. Драко отодвинул для неё стул, Гермиона села, и только короткий взгляд, которым они обменялись, сказал больше, чем могли бы любые прикосновения.       Они заказали гаспачо и креветки на гриле.       Когда принесли холодный суп Гермиона чуть улыбнулась, будто этот вкус был ей знаком из другой жизни. Драко сказал что-то тихо, почти шепотом, и она негромко рассмеялась. Их разговор был тихим, ровным, словно они сидели не посреди напряженного зала, а где-нибудь далеко, где нет ни чужих взглядов, ни ожиданий. Они говорили о чем-то своём. О чем-то простом. Иногда смеялись. Иногда замолкали. Они не касались друг друга. Не целовались. Не обнимались. Не демонстрировали любовь напоказ, но очевидно были влюблены. Между ними было то редкое, спокойное притяжение, которое невозможно сыграть, а только прожить. И это чувствовали все.       Персонал ходил кругами, как будто воздух вокруг их столика был натянут. Ждали. Смотрели. Ловили каждое движение Драко. Ждали приказа, решения, заявления, да хоть, блядь, чего-то. Но он ничего не говорил. Ни слова о делах. Ни слова о будущем. Ни намека на то, ради чего, как все думали, он приехал.       Они просто ели.       Неспешно. Спокойно. Будто время принадлежало только им.       Когда тарелки опустели, они заказали десерт и бутылку вина. Бокалы тихо соприкоснулись, Гермиона сказала что-то, от чего в глазах Драко мелькнула почти незаметная теплая тень, и снова всё стало тихо.       А затем они встали.       Так же спокойно. Так же молча.       И ушли в сторону кондоминиума, туда, где заканчивался шум казино и начиналась их закрытая от всех жизнь. Никто не сомневался, зачем. Естественно, чтобы он снял с неё это белое платье. Иначе зачем мужчина женился на такой молодой девушке?       Но дело было даже не в догадках, не в шепоте за спиной и не в чужих предположениях. Главное было в другом - Дофин не сказал ни слова. Не разрушил и не спас. Они снова зависли между неизвестностью. Драко оставил их всех в ожидании.       И, возможно, именно это молчание оказалось самым сильным ходом. Потому что иногда власть - это не приказ. Иногда власть - это уйти, оставив вопрос без ответа а что же будет, собственно, дальше.       Тем временем, в кондоминиуме всё оказалось совсем иначе, чем ожидали те, кто провожал их взглядами из зала. Ни спешки, ни жадности, ни сорванного дыхания. Тишина, прохлада кондиционера и ощущение закрытого от мира пространства. Даже никакой сорванной одежды, какой сандал. Гермиона сняла только шляпу, затем - туфли на каблуках, и с явным облегчением вытянулась на диване. Белый кейп мягко соскользнул по подлокотнику, кружево платья тихо зашуршало. Когда Драко вернулся с бутылкой холодного клюквенно-имбирного эля, она приподнялась и благодарно поцеловала его. Слишком сладко поцеловала. Так, что Дофин резко выдохнул и даже отшатнулся.       - Котёнок, черт побери, - сквозь зубы пробурчал он и сел подальше, демонстративно оставляя между ними расстояние. Настолько, чтобы не касаться, но недостаточно, чтобы не видеть. Её длинные ноги вытянулись вдоль дивана, свет скользнул по коже, и он невольно сглотнул, делая большой глоток колы, будто она могла спасти.       У них был договор. Глупый. Упрямый. Почти абсурдный.       После того майского уик-энда, когда они потерялись друг в друге и забыли о времени, мире и здравом смысле, кто-то из них - Драко был уверен, что именно Гермиона, девушка утверждала обратно - предложил аскезу - никакого секса до свадьбы, которая была назначена аж на первое декабря. Тогда декабрь отчего-то казался ближе, чем с каждым днем воздержания. В тот момент все прозвучало почти как шутка, но шутка затянулась, превратилась в принцип, в игру силы воли, в тихое соревнование, где каждый по очереди дразнил и каждый держался.       Драко ворчал, что он неудачник: у него есть прекрасная юная невеста, а за целый год один-единственный уик-энд безумия. Гермиона смеялась и отвечала, что свадьба скоро, а она никуда не денется, если его волнует именно «юность».       Так они и жили.       К огромной радости Дофина, девушка вернулась в шато и снова го сердцем. Сажала томаты, гиацинты, подсолнухи, клубнику. Варила абрикосовое варенье, от которого весь замок пах летом. Иногда представляла его на официальных мероприятиях, когда он застревал в Париже. Неожиданно серьезно увлеклась виноградниками. По воскресеньям ездила верхом. Волонтёрила. Смеялась. Жила. И каждый раз, когда Драко возвращался домой, у него внутри всё переворачивалось от тихого, почти болезненного счастья.       Но были и испытания. Они не спали в одной спальне. И это сводило бедного-несчастного принца с ума. Гермиону, к слову, тоже. Хотя иногда она находила в этом странное удовольствие. Однажды он нашел её в своей ванной в облаке пены и больше ни в чём. Она тогда лишь лениво посмотрела на него и спросила, не мешает ли хозяину дома.       Так же было и сейчас. Гермиона дразнила и не скрывала этого. Кажется, это был её черед.       - Что «котёнок»? - мягко спросила она, не открывая глаз.       - Люблю тебя, - буркнул Дофин и маленькая рысь тихо рассмеялась.       - Хотел бы любить буквально?       - Что ты. Я терпелив, - холодно ответил он, изобразив равнодушие.       При этом месяцы они не теряли зря, поскольку сдавали анализы и проходили проверки. Они хотели детей. Сразу. После свадьбы. И в этом смысле их странная пауза даже шла на пользу. Гермиона повернула голову к нему, взгляд стал мягче.       - Терпелив… Знаешь, смотреть на тебя сегодня в казино было тяжело. Очень. Я вспоминала, как увидела тебя впервые… и вот прошёл год. Невероятно, как всё изменилось, Драко.       Он посмотрел на неё. Сегодня Драко тоже вспоминал, не мог не вспоминать. Как увидел её и внутри все встрепенулось от узнавания. Наверное, так одна душа находила иную, не иначе. Иного объяснения Дофин не знал:       - Конечно изменилось.Теперь я счастливый обладатель знания обо всех твоих татуировках.       Она усмехнулась, открыла глаза и посмотрела прямо на него так, что в его показном спокойствии снова появилась трещина.        - Хочешь увидеть их все? Хочешь? Я все равно собиралась в душ. Почему бы не показать?       И Дофин не отказался. Пил свою колу и любовался тем, как Гермиона смело и дерзко снимала платье, чтобы предстать перед ним всего на пару секунд, но в первозданном виде. В том, в котором она была совершенней всего. - Какая ты красивая, - не удержался Драко. За окном медленно гасло солнце. Вечер опускался на прерию. А главный вопрос- о будущем - по-прежнему оставался без ответа.       И, кажется, их это совсем не тревожило. Потому что Гермионе давно было не важно, что там будет с чертовым казино, а Драко вернулся сюда совсем не для того, чтобы давать распоряжения, ведь все решения с казино он принял еще в ноябре, когда продал то Инквизитору. Мужчина вернулся сюда в последний раз, чтобы узнать о прошлом отца и матери, но пару минут это могло подождать.       Всего пару минут. Потом Гермиона, хихикнув, ушла в душ, а Драко нахмурился думая - и с чего бы ему начать?       ***       Гермиона-пока-еще-Грейнджер курила возле дома своего отца и задумчиво смотрела на место, в котором прожила двадцать один год. Она пыталась сосчитать сколько это в днях, часах, и минутах, но не смогла. Слишком много, чтобы сосчитать, слишком мало, чтобы удержать. Здесь было всякое: смех, упрямство, одиночество, редкие вспышки тепла. Гермина не хотела говорить, что была здесь только несчастна. Но с того возраста, когда начинаешь понимать мир, ей никогда не было по-настоящему безопасно. Спокойствие рядом с Драко тоже порой бывало хрупким, но чувство безопасности - нет. Оно было твердым, как земля под ногами. И это оказалось решающим факторов для всего.       Половица на крыльце скрипнула в том самом месте, где скрипела всегда. Дом узнал её и приветствовал своими звуками. Девять месяцев разлуки. Она никогда не уезжала так надолго ни разу. И вот вернулась только затем, чтобы забрать свои вещи. Вчера девушка набрала отца и сообщила, что ей нужно пару часов дома и тот не стал возражать. Их беседа была полна холодной вежливости. Она ощущала что Шериф её ненавидел, но ведь теперь Гермиона была почти женой человека, который выиграл у него в суде, потому заедаться за пару книг или что там дочь хотела забрать не видел смысла.       Правда, драгоценного папочки не было дома. Он не захотел её видеть. И это было взаимно. Так будет лучше для всех.       Перед тем, как войти, Гермиона обернулась и посмотрела на пустой клочок земли, но видела только фантомное присутствие своего томатного садика в его лучшие времена. Улыбнулась. Сейчас её огород был в разы больше. Она все лето с удовольствием возилась с ним в шато, но это не значило, что девушка забыла сколько любви вложила в это небольшое пространство и что за её любовь оно отвечало ей щедрым урожаем.       Наконец, она вошла в дом и ощутила каким тот стал чужим. Забавно как в шато Гермиона была своей с первого шага, а тут ей было как в гостях. Гермиона взяла картонки, с которых ей предстояло собирать коробки и пошла наверх. Дофин хотел поехать с ней, но она отказалась: книги до такси донесет сама. Он уступил и потому что был занят, и потому что его маленькая… или уже не маленькая? - рысь была самостоятельной, и, главное, потому что понимал: ей нужно проститься. Со всем своим прошлым и в чем-то с собой даже. С девчонкой в коротких шортах, цепочкой на талии и прочими атрибутами, которые, может, Гермиона не собиралась брать в свою жизнь       В своей спальне девушка улыбнулась. Окинула всё взглядом. Удивительно, что отец ничего не выбросил. Она включила старую колонку и неспешно стала складывать вещи в ящики, которые собиралась отдать на благотворительность. Все что ей казалось стильным, прикольным и дерзким. Короткие топы, комбинезоны, яркие майки. Её стиль изменился, стал спокойнее, поэтому все это уже не было нужно. С одеждой она справилась за час. Ещё час ушёл на мелочи: бижутерия, свечи, ёлочные игрушки, любимые тарелки, маленькие памятные штучки, которые хотелось забрать в шато, как крошки прежней жизни. Книги заняли меньше времени, чем она ожидала, но больше чувств. Она решила пополнить библиотеку замка всей своей коллекцией. Здесь не было раритетов, никаких первых изданий Золя, как в шато, но это были её книги, её путь к собственному вкусу. Сафон и Кинг легли в коробку с особой осторожностью; она вспомнила ночи, когда перечитывала их, как будто возвращалась к себе прежней. Потом уже были другие авторы, менее любимые, но не менее важные.       В ящике стола она нашла старую тетрадь, а на подоконнике - засохший горшок, где когда-то рос базилик. В шкафу осталась забытая шляпа, в которой она впервые уехала в город. Каждая вещь была маленьким якорем, и она аккуратно решала: взять или отпустить.       Комната пустела. Тишина становилась шире.       Когда девушка дошла до последней тумбы, то со своими детскими дневниками, полными наивных заметок, нашла и дневник своей матери. Для неё это не было каким-то сюрпризом, поскольку та сама передала его дочери перед смертью. В нем не было каких-то глобальных тайн или шокирующей правды, скорее это были заметки с рецептами и бытовыми советами, между которыми иногда проскальзывали её мысли. Когда она умерла, Гермиона ни разу не читала тот, поскольку ей было слишком больно. Полистала тот, наткнулась на пару предложений о ней самой, о том, как у неё резались зубки. Те пару строчек были записаны между рецептом жареных зеленых помидоров и томатного масла. Наверное, поэтому она так часто готовила эти два блюда. Потому что дальше не продвинулась.       Гермиона оглядела комнату и вызвала грузовое такси. Приложение показало, что ей нужно подождать двадцать минут. Гермиона села на край кровати, огляделась и вдруг ясно почувствовала: здесь закончилась одна жизнь и началась другая. Не лучше и не хуже - просто её. Она встала, закрыла последнюю коробку, провела ладонью по столу, словно по воде, и выключила колонку. Музыка оборвалась, оставив только дом. Старый, скрипучий…чужой.       Выключила свет и вышла на крыльцо. Сносить коробки не собиралась, прихватила только дневник. Забралась с ногами в кресло качалку и снова закурила. Драко не имел ничего против этой её привычки, хоть Гермиона старалась, чтобы пресса не поймала её с сигаретой. Да и курила она ну крайне редко, особенно сейчас, когда они в декабре месяце планировали заняться своим ребенком или детьми. Просто сегодня девушка все же нервничала. Не могла не нервничать.       Стала листать дневник и очень скоро глаза у неё заслезились. Между жаренной бамией, кукурузным супом и бататовой запеканкой - блюдами, возвращающими в детство, - между советами когда лучше обрезать сливовые деревья, а когда - подвязывать помидоры была жизнь её мамы. Она будто на пару минут вернулась к ней со своими незамысловатыми радостями и печалями. Её муж снова не ночевала дома, маленькая дочь вырастила первый помидор. Первые шаги Гермионы, регулярные измены Шерифа, слишком сильные заморозки, поездка в Нью-Йорк... все было здесь, перед глазами рыси, которая читала и скучала. Очень скучала. Мать, пусть не всегда веселая, а все же ожила перед её взором.       А потом ей попалась на глаза странная заметка. С именем, которое она не ожидала здесь встретить. Цисси. Мать Драко. Её мама писала о матери Драко.       «Они убили Цисси.»       Вот что прочла Гермиона и оцепенела.       Сердце будто пропустило удар. Она нахмурилась, медленно вдохнула, пытаясь понять. Мать Драко… официально покончила с собой. Так говорили. Так писали. Так верил сам Драко. Так говорили в шато и так знала она сама. Тогда почему… почему её мать думала иначе? Нарцисса жила далеко. Там, где теперь жила сама Гермиона. Их миры почти не пересекались, в резервации не могли её достать.       Пальцы дрогнули. Она снова посмотрела на страницу и начала читать короткую заметку, косо разместившуюся возле рецепта вишневого пирога с крошкой.       «Сегодня узнала, что Нарцисса покончила с собой. Значит, Беллатриса и мой муж сделали это. Сообщили ей об изменах Люциуса. Бедная девочка всегда была так впечатлительна… они просто убили её. Просто убили этим. Но что им это даст? Они думают, что он продаст казино или что вернётся к Белле?»       Гермиона перечитывала строки снова и снова. Словно смысл сопротивлялся, не желая складываться. Снова. И снова. И ещё. Постепенно слова начали проникать глубже. Её мать обвиняла её отца. И Беллатрису. В том, что они довели Нарциссу до самоубийства.       Девушка сглотнула. Сигарета догорела до фильтра и обожгла пальцы, но она почти не почувствовала боли. Вечер и правда, которую она не просила, опустились на плечи темнотой. Почему именно сейчас? Когда всё только начало становиться на свои места. Когда рядом был Драко. Когда будущее впервые перестало пугать.       Она опустила взгляд на дневник. Этого девушка не могла скрыть. Не имела права. Ведь не могла же? Драко приехал сюда за ответами. И ответ лежал у неё на коленях. Опасный и способный всё изменить.       Как он отреагирует?..       Мысль была почти физически болезненной. Если он узнает, что её семья замешана… если решит, что между ними теперь стоит кровь прошлого… если отвернется… Ей стало страшно, когда Гермиона поняла последствия и для себя лично. Но ни на секунду у неё не возникло мысли промолчать. Когда-то она дала себе слово никогда ему не лгать. И урок усвоила слишком хорошо, чтобы отступить теперь.       Подъехало грузовое такси. Звук двигателя вырвал её из оцепенения. Гермиона поднялась, почти автоматически отдала распоряжения, и снова опустилась в кресло, пока чужие руки выносили из дома её прошлое - коробку за коробкой, пока не осталось ничего от её присутствия, кроме мебели.       Когда всё закончилось, она подошла к двери. Закрыла её. Оставила ключи под ковриком, чтобы больше не возвращаться. Ладонь на мгновение задержалась на ручке. Прощание без слов.       Гермиона села в такси.       Дневник лежал у неё на коленях.Тяжёлый. Как правда. Как выбор. Без малейшего выбора. Ей придется разрушить мир Драко еще раз.       Девушка вернулась в кондоминиум через полчаса, поскольку, дорога, увы, была слишком короткой, почти жестокой в своей быстроте. Грузчики молча оставили коробки на крыльце. Гермиона рассчиталась, не глядя, и вошла внутрь, прижимая дневник к груди так, будто он мог вырваться и разрушить всё раньше времени.       Драко сидел на балконе, выходившем на противоположную сторону подальше от порядком поднадоевшего ему казино. Он смотрел в прерию. В земли предков. В пустоту, где ветер стирал следы и ответы. И, как назло, выглядел умиротворенным.       - Как всё прошло? - спросил Дофин, не оборачиваясь. Он слышал и шаги, и шум на крыльце. Он всегда всё слышал. Любопытно, а стук её сердца тоже? Слышал ли, ощущал, что она умирает от страха?       - Главное, что прошло, - отмахнулась Гермиона, которая за волнениями из-за правды забыла о том, что ощущает от того, что окончательно попрощалась с прошлым. Не знала, умрет ли оно, ведь уже подняло свою голову.       Она подошла и обняла своего маркиза сзади, наклонившись. Закрыла глаза, прижавшись щекой к его щеке. На секунду стало удивительно спокойно ощущать его щетину и ровное дыхание.       - А твой день?       - Без толку. Крутился в цветочной лавке. Ответов мало, - Драко был не сильно доволен. Прерия изматывала его. - Я хочу её продать… но не знаю кому. Не хочу, чтобы она просто стояла и покрывалась пылью. Дашь совет?       - Я подумаю, - пообещала она и села напротив. И не стала откладывать надолго. - Драко… я кое-что узнала. И тебе это не понравится. Вот.       Она протянула дневник. Гермиона слишком хорошо знала его. Драко ненавидел пересказы, догадки, чужие интерпретации и мучительно долгие вступление с кучей воды, у него на это была аллергия. Он доверял только фактам. И потому Гермиона доверилась адвокату внутри него, который предпочитал сам ознакамливаться с делом. Ведь это было дело. Личное, но дело.       Девушка молчала, наблюдая как его серые глаза быстро бегут по строкам, а лоб прорезает морщина. Как и она, Малфой прочел послание несколько раз. Металлические пальцы правой руки медленно сжались на подлокотнике. А затем Драко снова перечитал. Потом еще раз. И только после этого закрыл дневник.       Положил его на столик.       И начал тихо постукивать металлическими пальцами. Как отсчёт. Как мысль, которая не складывается. Но при этом Дофин ничего не сказал. Не посмотрел на неё. Глядел только в прерию, где ветер шёл по траве длинными волнами, и казалось будто земля дышала. Как-то тяжело и медленно. Как человек с бронхитом. Через боль.       Драко все стучал и стучал, потому что не мог сложить оригами из дневника матери Гермионы. Поэтому крутил прочитанное в голове и не мог придать тому форму. Не мог пока понять, что чувствует: гнев, утрату, предательство… или пустоту.       Но, как не странно, он абсолютно знал, что ему делать дальше.       - Спасибо, - вдруг прозвучало в тишине. Гермиона слегка вздернула брови, будто не сразу сообразив, что Драко обращается к ней. Потому он повторил: - Спасибо, котёнок.       Он посмотрел на неё очень пристально, и будто именно сейчас он ясно увидел, насколько девушка изменилась. И измерялось это не новым стилем, а её выбором. Гермиона ведь могла промолчать и скрыть правду. Могла защитить себя. В дневнике ведь было написано, что её отец, человек её крови, был причастен к гибели его матери. Это была правда, способная разрушить всё. После неё он мог отвернуться, уйти, вычеркнуть её из своей жизни.       Но Гермиона не солгала.       И этим доказала больше, чем могли бы сказать любые слова. Теперь целиком и полностью он мог доверять ей. Это было так же ценно, как и любить её.       - Ты… ты не сердишься? - спросила Гермиона нехотя. Ей не хотелось знать, но и без неё она бы сошла с ума. Драко ответил не сразу. Его серые глаза потемнели.       - Я в гневе, Гермиона, - сказал он и девушка ни капли не удивилась. Драко умел подавлять эмоции, но к счастью умел и говорить о них. Гермиона верила, что Дофин в гневе даже если на его лице ничего не дрогнуло. - Но не на тебя. Я знаю, как ты далека от своего отца, милая. И понимаю, чего тебе стоило рассказать мне всё это.       Повисла пауза. Ветер прошелся между ними, оставив рой мурашек на коже от уже осенней прохлады.       - Но с этим мне придётся разобраться, - добавил Малфой. Что ж, он же приехал за ответами и получил их. Настало время действовать.       - И как ты будешь действовать?       На губах Драко появилась едва заметная тень ледяной улыбки. Он был человеком, который уже принял решение.       - Очень просто. Я найму адвоката.       Дофин протянул руку и медленно провёл металлическими пальцами по её щиколотке. Жест был почти ленивым, нежным, но в нём ощущались жизнь, тепло и связь между ними. И где-то глубоко под этим - сдержанная ярость.       Он уже сделал выбор.       И назад дороги больше не было.       ***       Драко Малфой снял наушники ещё до того, как лопасти вертолета начали замедляться, и с любопытством уставился на приближающееся море деревьев. Когда приземлились, он спрыгнул на траву, поправил ворот куртки и тихо, как-то лениво выругался. Потому что вроде был возмущен, а вроде и нет. Но в целом он мог сейчас лежать в своей постели. В прохладных простынях. И делать детей с Гермионой, например. Но нет. Сначала джет. Потом вертолёт. Потому что некоторое… членистоногое, как он их называл, почему-то обожали жить на краю цивилизации. И потому что ему очень сильно оно было нужно, это ядовитое создание.       Драко шёл по идеально подстриженному газону и ему безумно хотелось разуться. А еще узнать кто поддерживает всё это совершенство? Садовник? Или хозяин сам? С него бы стало. И как, чёрт возьми, вообще можно купить кусок национального парка и сделать его своим? Наверное, поэтому знал - этот человек сгодиться для его дела.       Пчелы лениво гудели в тёплом воздухе, возвращаясь к ульям с последним, поздним мёдом. Запах воска, травы и солнца был почти осязаем. Дом впереди медленно рос - из силуэта в форму, из формы в присутствие. И тогда он увидел её.       Женщина стояла у стола под навесом, склонившись над тёплым воском, пальцы ловко формировали свечу. Свет ложился на её кудри мягким золотом.       Драко улыбнулся. Непроизвольно.       - Драко, дорогой, - Пчёлка подняла глаза и улыбнулась так, будто он прилетел не с шумом вертолета, а тихо вернулся домой. Она могла бы отругать его за посадку. Могла бы. Но не стала. Ему и так досталось за последний год.       - Я не распугал твоих пчёл? - спросил он, целуя её в обе щеки. А потом взял и обнял, потому что всегда по ней скучал.       - Они привыкли, - мягко ответила она. - Как ты думаешь, Эльза сюда попадает? Она, кстати, предупредила о твоём вторжении… но не сказала зачем. Мёд решил купить?       Взгляд её стал внимательным. Проницательным. Драко приехал сюда впервые. А значит ему был нужен….       И именно в этот момент дверь дома открылась и Скорпион вышел вместе с собакой. На его лице не отразилось ни удивления, ни вопроса, потому что он ждал. Не потому что дочь сказала. Потому что всегда знал - однажды Драко приедет.       - Чаю? - просто спросил Скорпион.       Драко замер на секунду. В груди появилось странное, непривычное чувство. Почти… нерешительность.       - А ты бы… могла пойти с нами? - тихо спросил он у Пчёлки. Та кивнула, вытерла руки от воска о фартук, сняла его и пошла рядом с ним. Дом встретил их светом.       Много света. Тёплого, живого, настоящего. Он лился из окон, отражался в стекле, скользил по деревянным стенам. Драко остановился у порога. Странно. Он всегда думал, что адвокаты дьявола - даже если они женаты на лучших женщинах мира - живут во мраке.       А здесь было… слишком светло. Аж глаза хотелось прикрыть. Все втроем - не считая собаки - они вошли в кухню, которая оказалась огромной. Потолки уходили вверх, свет стекал по балкам на деревянные поверхностям. Воздух пах травами. Стало как-то странно спокойно, хоть душу Дофина все еще съедала голодная тревога. И впервые за долгое время Драко позволил себя ничего не делать. Просто сел и смотрел, как о нем заботятся эти двое. Точнее, как Скорпион заботится, готовя чай и намазывая медом тартинки, а Пчёлка просто молчала и в этом тоже была забота. Дофину нужно было её присутствие, однако не слова. Но и сам сказать ничего не мог, потому наблюдал за расслабленным мужчиной, который казался таким.. таким умиротворенным.       Он не мог говорить. Пока не мог.        - Я хочу нанять тебя как адвоката, - наконец, выдавил из себя Драко, когда чай расцветал в прозрачном чайнике, а мед стекал в блюдце. Скорпион не удивился и не сказал, что он много лет этим не занимался. Потому что занимался. Когда нужно. Но не для всех и вот он, человек, которого Дофин осуждал много лет, должен был оценить, стоит ли этот мальчик его усилий.        - Стоящее дельце? - Только и спросил он, устраиваясь в удобном диване, но так, чтобы его рука нашла руку Пчёлки. Их любовь была такой мягкой и золотистой, как и производимый здесь мед. Мягкой, золотистой и натуральной, вот. Без капли фальши. Выдержанная любовь. Всем бы такую.       Драко не ответил. Он нахмурился, а потом протянул дневник матери своей маленькой рыси и вручил тот Скорпиону. Тому хватило раза, чтобы все понять. Потому что здесь не были замешаны его эмоции и мужчине было куда проще. Посмотрел на Дофина вопросительно и тот кивнул, поняв невысказанный вопрос. После, получив невербальное разрешение, протянул заметку Пчелке.        - Хорошо. Я беру дело.       Он не стал спрашивать почему Драко сам не хочет его вести. Это и так было очевидно. Слишком близко и слишком лично. Мальчик и так пережил много негатива и едва не утонул от того в прямом смысле.        - Но каков должен быть результат?        - Они оба должны сесть. Оба. Надолго. Сроки давности не прошли.        - А Гермиона в курсе этого? Так себе будет свадебный подарок - посадить её отца? - Спросила Пчёлка и Дофин кивнув, показав как они далеко с маленькой рысью продвинулись в доверии. Естественно, прежде чем улететь он обсудил это со своей будущей женой. Это было не только обсуждено, но и пройдено, и пережито вместе.        - Она согласна. Пчёлка, они оба убили мою мать.       Тишина в кухне стала мрачной, очень мрачной. И где-то за окном продолжали гудеть пчёлы.       - Думаешь ради этого Люциус тебя отправил в прерию? Чтобы ты отомстил? - Пчёлка, наверное, была единственной, кто могла задать вот такой вопрос Дофину. Тот долго молчал, потому что мыслей было слишком много по данному поводу. Напряженно думал, глядя как пар поднимается мягкими нитями и жасминовые серебряные иглы чуть окрашивают воду в янтарь. Потому покачал головой в отрицании, отвечая скорее себе.       - Мой отец....нет, знаешь, я на него часто злился и всегда винил его в том, особенно когда стал взрослым, что он своей холодностью довел Цисси до смерти и думаю папа хотел, чтобы я узнал - он не виновен. Ни капли. Знал, что как адвокат я поверю только фактам, которые найду сам и потому подарил мне целый год, - он горько улыбнулся, ведь все время думал, что Люциус наказал его, не наоборот. Так мало знал отца, когда тот его - слишком хорошо. - Теперь мне все ясно. Почему он не любил осейджей, почему не хотел, чтобы я их язык знал и традиции. Не потому что он не любил маму, а потому что ненавидел их. И нет, я не думаю, что он ей изменял. Белла соврала. Я видел в день приезда у неё фото в доме. Решил, что там память о Люциусе, но потом мой ищейка все проверил и они оказались большинство смонтированными. Шоу было для меня. Между ними ничего не было. Точнее может и было, но думаю, это прекратилось.       Скорпион слушал, не перебивая, медленно помешивая чай.       - Я узнаю так ли это, но ты должен дать мне мотивацию для Беллатрисы, - подал голос Скорпион, сделав глоток. Забавная беседа между медом и концом лета у них получалась. - Ну, например, её посадят на пару лет меньше, но ты точно будешь знать когда роман окончился.       Скорпиону было все равно, кого на сколько сажать, для того он и был адвокатом дьявола, но знал, что если Драко не узнает правду, то всегда будет мучаться. Стоило испить чашу до конца. Дофин долго смотрел в чашку, будто там, на дне, лежал ответ, которого он боялся больше всего.       - Хорошо. Да. Да, ты прав. Мотивируй ей. Я должен знать правду, хоть уверен в Люциусе. Иначе он бы меня не отправил. Мне не ясно почему он не отомстил. Неужели продолжал её любить?       - Или ощущать частично и перед ней вину. Знаешь, это тоже порой достаточный повод.       Драко хотел возразить, но потом вспомнил что да, вина порой может тоже быть аргументом. Не в суде, совсем нет, но в жизни... И он сидел в теплой кухне, среди света, мёда и тихой любви, понимая, что правда, к которой он идёт, будет не только о преступлении, но и о людях.       *** Вечер августа пролился прохладой и синей полутьмой на прерию, и Гермиона Грейнджер вошла в казино, с которым когда-то связывала свое будущее. В принципе, она не совсем прогадала. Просто кто ж знал, что будущее будет в виде маркиза де Сомюр, никак не успешной должности? Забавно, но она не ощущала себя неловко, хоть и знала, что ей здесь не рады. По правде, ей было начхать, целиком и полностью начхать. Какая разница кто что думает, если ей хотелось выпить перед сном? Сев за барную стойку, девушка заказала себе Белую Леди. Знала, что это почти так же вызывающе, как и было пару дней назад появиться в белом платье. Сейчас платье на ней было песочного цвета и в сочетании с коктейлем оно казалось таким же блядско белым, как и она сама, хоть и тонкие лямки не скрывали её татуировки. - Мне еще картошку фри, - добавила она, думая, что на деле, не собиралась забывать себя, как Драко, например. Просто.... Боже, иногда одежда была просто одеждой, как и коктейль - просто коктейль. Ей больше шли, как оказалось, светлые цвета и джин с куантро, так что с того? Так она и коротала свой вечер, в ожидании Драко, который улетел к адвокату. Лениво жевала фри с сырным соусом и потягивала коктейль. И вдруг: - Гермиона? Прозвучало… странно. Знакомый голос и абсолютно не знакомая интонация. Несмелая. Девушка развернулась. И точно, там за её спиной стоял Гарри Поттер. Вроде все такой же, но вот глаза его как-то не горели. - Привет, Гарри, - равнодушно бросила Гермиона и вернулась к своему коктейлю. Ей не хотелось показать, что все равно. Ей и, правда, было все равно. У неё не только переболело, но и... боже, она вообще ничего не ощущала к нему. Ни обиды, ни сожаления, ни ярости. Вот вообще ничего. Кроме разве что легкого удивления - почему так происходит? Гарри не ушел, а сел рядом. Заказал себе джина и окинул её взглядом. - Поздравляю с помолвкой, ты чудесно выглядишь. - Я чудесно выгляжу совсем не потому что помолвлена, - парировала Гермиона. - Я не это имел в виду. Мы давно не виделись. Вот и совместил. Это тоже было так ново. Совсем ново. Что он перед ней оправдывался. Гермиона присмотрелась к своему бывшему чуть внимательнее. Он и правда изменился, хотя внешне все та же растрепанная челка, те же очки, тот же жест, когда пальцы машинально касаются стекла, будто проверяют, на месте ли. Но внутри… будто что-то перегорело. Любопытно, а он чем занимался последние полгода? Или…. да сколько же они не виделись: - Ты устал, - безучастно заметила девушка, крутя ножку бокала. - Или… разочарован? Гарри сделал глоток джина, поморщился. Явно не хотел отвечать, только подтверждая её догадку, что попала в одну из двух точек. - Ты счастлива? - Его вопрос вдруг прозвучал почти по-детски. Гермиона не ответила сразу. Она посмотрела на коктейль, потом на свои пальцы, потом куда-то мимо барной стойки, где мерцал мягкий свет зала. - Очень сильно. Гарри кивнул, будто ожидал именно этого. - Он… хороший? На этот раз Гермиона усмехнулась. Чуть живее. - Нет. Ужасный. Высокомерный, язвительный, невозможный…- она сделала глоток и добавила тише, - …и мой. Не хороший нет, но самый лучший. - Знаешь, я сожалею о том, как поступил с тобой, - сегодня Гарри просто-таки сразил её наповал. Теперь, Гермиона, наконец, казалась удивленной и не скрывала. - Мне казалось, что деньги - это так чертовски важно и я вообще не думал о тебе. Так хотелось заработать побольше, сорвать куш….и… надеюсь, ты когда-то простишь меня, Гермиона? Я… ну Драко же тогда заплатил мне и я думал, что все сложилось как надо. Познакомился с девушкой. Красивенькой, рыженькой, словом….самой лучшей, а она меня через пару месяцев прокатила. И тогда я понял как плох был с тобой. Мне чертовски жаль. Это ничего не изменит, но я прошу прощения. Гермиона заказала еще коктейль и подумала, что пожалуй, действительно, могла простить. Только его. Отца, например, никогда бы не простила, а Гарри был таким же молодым идиотом, как и она. Злым, жадным, молодым идиотом, не более. Который осознал свою ошибку, когда с ним случилось подобное. Наверное, красивенькая, рыженькая и самая лучшая полюбила его счет в банке. Или нашелся другой красавец. У любви было много способов сделать больно. - Я принимаю твои извинения, - кивнула девушка и ощутила, что ей было… приятно это услышать, хоть в её жизни и без его слов все было хорошо. - Какого черта ты делаешь рядом с ней? - Сухой, как джин, тон Драко полоснул по собеседникам острым лезвием. Они одновременно посмотрели на Дофина, который вот оказывается уже вернулся. И выглядел ну не очень приветливо. Совсем нет.        - Милый, все в порядке. Серьезно, - Гермиона потянулась и поцеловала своего жениха в щеку. - Гарри уже уходит.        И, правда, её бывший уже уходил, взяв свой стакан и оставив пару бумажек бармену. Драко провожал его откровенно злым взглядом, потом занял его место.        - Почему я возвращаюсь, а этот тип уже рядом вьется?        В его голосе ревности не было, скорее беспокойство, что ли.        - Драко, он хотел извиниться. Не более.        - И ты его простила? - Его глаза округлились.        - Да. Потому что все имеют право на ошибку. Хреново, что она моей ценой вышла, но... пусть живет дальше.        Она была великодушной и Драко залюбовался ею. И вот в эту секунду, когда девушка намного легче, чем он когда-то отпустила прошлое, до него будто дошло - а ведь Гермиона совсем больше не маленькая рысь, она выросла и превратилась в просто Рысь. Гордую, справедливую рысь, которую он так сильно любил.       Как он не заметил-то? Может потому что слишком мало был рядом?       - Я бы его никогда не простил, - буркнул Дофин и махнул управляющему. Тот подошел ближе. - Хочу, чтобы нас оставили вдвоем. Мне нужно побыть со своей невестой наедине.       - Драко, - округлила глаза девушка, а он наклонился и поцеловал её. Так, как не целовал с того мая. Выражая свое желание и ему было плевать, что все еще не разошлись. Просто целовал, притягивая все ближе и ближе. - Драко, - уже настойчивее повторила Гермиона, понимая, в какой омут он их двоих затягивает, - наша договоренность…        - На хрен все договоренности. Я люблю тебя. И не буду ждать декабря, чтобы делать это буквально. Сдаюсь, Гермиона. Я сдаюсь тебе. - Прохрипел мужчина ей на ухо, который ну очень много переосмыслил за то время, что летел от Пчёлки и Скорпиона с их персонального края света. Например, что у любой любви слишком мало времени и хотелось впитать ту всю в себя.       Любым доступным способом, даже самым древним и примитивным. Или особенно самым древним и примитивным. Просто потому что… потому что так было правильно. Самым большим преступлением было чего-то ожидать и проебывать время.       Они когда-то были в этой ситуации. Когда-то бесконечно давно. Когда-то Драко уже прогонял людей из казино, а Гермиона хотела отдаться, но это было вроде и не с ними, потому что девушка не любила Дофина, а желала использовать, в то время как его интересовало только юное тело да татуировки, на которые сейчас мужчина даже не смотрел, поскольку уже знал расположение каждой. Знал и потому целовал их, пока пространство пустело и затихало.       - Сейчас я люблю тебя, как никогда, - прорычал он, перемещаясь с Гермионой на один из игральных столов, где никто не успел играть фишки. Сбросил их все, потому что… черт, он уже выиграл. Все на свете, ведь эта девушка была с ним и под ним. Рысь рассмеялась, замурлыкала, заискрилась, отдаваясь ему. Драко задрал её платье и взял её в своем казино, а она только улыбалась и стонала в нужной ей тональности. Они столько ждали этот момент, столько ждали, а теперь невозвышенно трахались в игральном зале и обоим казалось - вот так же вот абсолютно правильно, прямо таки абсолютно! Лучше же не бывало. А Драко снова и снова повторял, что любит её, как никогда.       Потому что это накатило на него. Понимание. Что ни один день не будет похожим на предыдущий и любовь всякий раз будет новой. Это понимание как-то удивительно окрыляло и возбуждало его. Не все дни будут прекрасными и любовь в них - сладкой, но она точно будет разной.       Они провели в казино около двух часов, предаваясь всем видам разврата, которым хотелось, а после Драко, наблюдая, как Гермиона одевается, закурил. А затем вдруг задумчиво подошел к барной стойке, пока его невеста искала какую-то часть своего гардероба. Смочив одну из тряпок, коими бармен протирал столешницу, джином взял и поджег ту.       И сразу кинул на пол. Огонь весело вспыхнул и побежал по ковру.       Гермиона резко развернулась. В её округлившихся глазах отразилось удивлением.       - Ты с ума сошел?        - Нет. - Он проделал такой трюк с еще одной тряпкой. Его тон звучал разумно да и сам Драко, не считая того, что делал, выглядел абсолютно, даже привычно спокойным. - Я хотел это сделать с первого дня, как вошел. Я ведь закрыл сделку. Церковь получит свои земли в резервации, а я, наконец, избавлюсь от этого проклятого места, которое не сделало счастливым никого.       И, взяв Гермиону под руку, Драко Малфой покинул казино, которое охватывал дым, чтобы сесть в шезлонг у кондоминиума и любоваться разрухой, пока Рысь задумчиво курила и улыбалась.       Затем мужчина вызвал пожарную, зная, что те не спасут здание. Он сделал это. Сделал. Он победил чертово казино и сжег его до тла. Все духи были отомщены, его персональная репарация наступила.       ***       Кабинет был затянут чёрным. Тяжёлые шторы не пропускали ни луча, огонь в камине едва тлел, а в воздухе стоял приторный запах жёлтых нарциссов. Их было слишком много. Они заполнили столы, подоконники, даже пол у камина. Цветы, которые раньше казались изящным жестом внимания, теперь вызывали у него почти физическое отвращение.       Люциус сидел за письменным столом, весь в чёрном. Пиджак был застёгнут, а ворот - безупречно ровный. Лицо его было неестественно застывшем. За последние дни он постарел на вечность. До похорон уход Нарцисси, ее суицид казался ему шоком - ужасной, нелепой трагедией, которую невозможно было вместить в разум. Он ходил по дому как сквозь туман, не веря, что её больше нет. Не веря, что голос в коридоре - просто эхо, а не шаги.       Но после похорон пришёл гнев.       Он нашёл письмо в её спальне. Аккуратно сложенное. Почти бережно спрятанное. Анонимное. С фотографиями. С ложью, выверенной и ядовитой. Ложью о его изменах. О том, что он никогда её не любил. О том, что она - лишь удобный кошелёк.       Он знал, кто написал его.       Точнее написала.       Белла.       Конечно, Белла.Она не справилась. Не смогла вынести расстояния, не смогла вынести его выбора. И ударила - туда, где было больнее всего. Тонко и хладнокровно, как бы и он поступил с конкурентом. Люциус сжал письмо в руке так, что бумага хрустнула. Гнев поднимался медленно, густо, как яд. Он не понимал её. Не прощал. Не находил оправдания.       И всё же - не мог наказать.       Потому что был виноват.       Люциус разбил ей сердце. Сначала - женившись, потом - оставив рядом, но не давая будущего. Он любил её больше. Это была правда, от которой невозможно было отмахнуться. И именно эта правда сделала его бессильным.       Он гневался на Беллу.       Он гневался на Нарциссу.       Да - гневался. Потому что она ушла. Потому что бросила сына. Потому что не поговорила с ним. Не пришла. Не посмотрела в глаза. Как глупо - разрушить всё из-за письма, которое даже не было правдой. Люциус не изменял своей супруге ни дня. Ни одного. Более того - по-своему он любил её. Любил её достоинство. Её спокойствие. Её верность. Её светлую, терпеливую преданность дому, семье, их сыну. Любил то, что она олицетворяла - стабильность, порядок, мягкость, которую он никогда не умел создать сам.       Но больше всего он гневался на себя.       За то, что любил Беллу сильнее. За то, что Нарцисса осталась наедине с этим письмом и поверить бумаге оказалось легче, чем его молчаливой верности. За то, что его не было дома. За то, что он снова выбрал дела и поездки вместо разговора, который мог бы всё изменить.       Он провёл рукой по лицу. Самое страшное не было в цветах. Не в пустой спальне. Не в озере, которое теперь он не мог видеть. Самое страшное было в маленькой комнате этажом выше.       Его сын.       Драко выроснет сиротой.       Да, у него есть отец. Империя. Имя. Наследие. Но у него больше нет матери. И это было невосполнимо.       Люциус закрыл глаза.       Он всегда считал, что контролирует последствия своих решений. Что может просчитать риски, удержать равновесие между долгом и чувством, между страстью и обязанностью.       Он ошибся.       Один неверный баланс и мир рухнул. Теперь в этом доме было слишком тихо. И каждый жёлтый нарцисс казался насмешкой. Он поднялся медленно и подошёл к окну. В отражении стекла увидел чужого человека - с посеревшими висками, жёстким ртом и глазами, в которых не осталось ни триумфа, ни гордости.       Только осознание.       Он не смог защитить ни одну из женщин, которых любил по-разному.И теперь его сыну предстоит жить в мире, где отец - сильный, влиятельный, безупречный - оказался бессилен в самом главном.       Люциус опустил голову.       И впервые за всё время позволил себе тихо, почти беззвучно сказать в пустоту:       - Прости меня, Цисси. Прости, Драко…       Вздохнул. Знал, что извиняться перед маленьким мальчиком он будет всю жизнь, как и то, что смерть матери навсегда разделит их. Он потеряет его, как и Цисси. Точно потеряет *** Вот и добрались до последней главы. Кажется, все тайны раскрыты…. Готовимся к эпилогу на следующей неделе - думаю, что скорее всего в четверг. Рады были Скорпиона?))) Не забудьте в финальной главе накидать ждунов, чтобы мне и героям было очень приятно ❤️❤️❤️❤️