Save me

             Как же давно он не был в душе. Одноместном душе. С горячей водой, стеклянными дверцами и душистыми шампунями. Одним словом, со всеми благами, которых он был лишен, будучи заточенным в стены приюта. Кажется, альфа провел здесь больше часа. А если бы захотел, то и весь день бы парился, наслаждаясь струями воды, стекающими по его телу.              Юнги взглянул на себя в зеркало. Такой свеженький, чистенький, хорошенький, даже смотреть любо, несмотря на устрашающую худобу и немногочисленные шрамы с синяками. Уголки губ невольно взмыли вверх, но улыбка быстро сползла с его лица. Встав на цыпочки и уперевшись бедрами в раковину, парень внимательно рассматривал собственные клыки. Точнее, их отсутствие.              И хотя он раньше не придавал им огромного значения — Бог свидетель, Юнги никого даже не метил и не собирался метить, — но чувствовать под языком гладкие бугорки вместо острых кончиков было теперь странно.              Наскоро вытерев полотенцем волосы и накинув одно на бедра, повязав его в узелок на талии, Юнги вышел в коридор, поднял взгляд и замер. Намджун встретил его радостной ухмылкой и щелчком ножниц в ладони.              — Тебя надо постричь, — заявил мужчина.              — Еще чего, я тебе не баран, — Юнги скрестил руки на голой груди. — Не буду я стричься, мне и так хорошо.              Такого ответа Намджун не ожидал и теперь с удивлением смотрел вслед гордо удаляющемуся парню. Уходя, Юнги не забыл слегка толкнуть альфу в плечо. Ну, уж нет, так дело не пойдет.              — Это моё условие, — крикнул Ким, когда парень уже собирался пойти вверх по лестнице.              Юнги остановился, а затем медленно повернулся обратно. На его лице читались неприкрытое недовольство и раздражение. Стиснув кулаки, парень сверлил альфу полным ненависти взглядом.              — Нет, — как топором, отрезал Мин.              — Что значит "нет"? — моментально вспылил Намджун. — Это мое условие. Я даю тебе еду и кров, а ты слушаешься меня, разве нет?              Юнги заскрипел зубами. Детей в приюте некому было стричь, особенно, старших. Он просто-напросто отвык, чтобы кто-то касался его волос и тем более менял их внешний облик. Но если Намджун настаивает, и без соблюдения его требований Юнги может лишиться пропитания или жилья, то надо идти навстречу.              — Хорошо. Но у меня тоже есть условие, — парень ткнул пальцем в Кима. — Длину не убирать, ясно?              — Как скажешь, — лучезарно улыбнулся Намджун.              Мужчина приволок стул из кухни в душевую и усадил Юнги перед зеркалом. Затем расчесал влажные волосы, насколько смог в их плачевном состоянии, и принялся отточенными движениями состригать колтуны, коих оказалось гораздо больше, чем предполагалось на первый взгляд.              — Я, кстати, твои вещи закинул стираться, — начал Намджун. — И увидел на них небольшие прожженные пеплом дырочки. Курить в моем доме тоже нельзя, к слову.              — Я сигареты не курю, — отозвался Юнги.              — Я не твой папа или отец, можешь не переживать, — Намджун запоздало вспомнил, что у Юнги нет родителей, и закусил губу.              — Их об меня тушили, — невозмутимо продолжил Мин.              Ножницы со скрежетом остановились. Мужчина поспешно взглянул в зеркало, чтобы найти на чужом лице хотя бы тень шутки. Но Юнги оставался таким же серьезным, все еще наблюдая за кропотливой работой Кима.              — То есть, как это — тушили? — тихо пробормотал Намджун.              — Вот так, — Юнги вскинул руки и поднес запястья к чужому лицу.              На бледной коже, если тщательно всмотреться, можно было найти ещё более белые точечки — шрамы. После душа они стали заметнее, и шли от самой ладони по всей длине руки. Намджун осторожно коснулся их, словно боялся, что тонкая кожа не выдержит и снова пойдет ужасными красными ожогами.              — В приюте? — шепотом спросил мужчина.              Юнги молча кивнул.              Не только Чимин любил издеваться над небольшой комплекцией Мина. Многие в приюте считали своим долгом подчеркнуть недостатки парня и отыграться на нем. В частности, дружки Пака — полные идиоты, выросшие с сигаретой в зубах, — часто оставляли эти ожоги, когда Юнги случайно попадался под руку.              — Я закончил, — сглотнув вязкую слюну, сообщил Намджун. Он отложил ножницы в раковину и потянулся к шкафчику над ней, чтобы достать оттуда моток бинта и заживляющую мазь.              — Это еще зачем? — Мин ткнул пальцем в предметы.              — Я уже говорил, что тело альфы не предназначено для меток, — Намджун открутил крышку и выдавил немного мази на пальцы, — Поэтому я обработаю тебе ранки.              — Само заживёт.              — Юнги.              — Ладно, ладно, — парень нехотя наклонил голову и убрал мешающиеся пряди волос. Чужие пальцы, измазанные в холодной субстанции, коснулись его шеи.              — Ты пахнешь мной, — зачем-то снова сказал Ким. Кажется, он уже выяснил это за завтраком, разве нет?              — И тебе нравится, собственник? — усмехнулся Юнги.              Нравится. Отчего-то очень сильно нравится.              Намджун сполоснул ладонь под водой и вытер полотенцем, а затем, раскатав рулон и просунув кусочек ватки, в несколько оборотов замотал шею бинтом. Парень тут же потянулся к ней рукой, чтобы ощупать подушечками пальцев место обработки.              — И долго мне так придётся ходить? — брезгливо спросил Юнги.              — Около недели, я думаю.              — Она пахнет, — парень поморщился. От мази действительно разило травами и спиртом. — Но спасибо.              — Можешь постричь меня, — осторожно начал Намджун, заметив, как Юнги придирчиво осматривает собственное отражение.              Чужая рука замерла, а затем Мин поднял удивленный взгляд.              — Постричь? — недоверчиво спросил он.              — Да, постричь, — Намджун вдруг протянул ему потертую коробку. — Машинкой.              Постричь мужчину казалось Юнги замечательной идеей отомстить. Ведь действительно — клин клином вышивают. Он встал, любезно уступив место, и открыл коробку. Машинка была совершенно обычной, из дешёвого пластика и с затупившимися лезвиями. Юнги подключил её к сети, и та игриво завибрировала в его пальцах.              Ладонь пробежалась по чужой макушке, зарываясь пальцами в жесткую копну. Вóлос отрос до длины ладони, и не мешало бы убрать его на десяток сантиметров. Но у Юнги на это были другие планы. Закрепив на машинке самую короткую насадку, он, не церемонясь, сразу же прошелся ею по голове мужчины от середины лба до затылка.              — Ты чего творишь?! — вскрикнул Намджун, хватаясь за голову. — Это ещё что такое?              — Ты сказал тебя постричь, — пожал плечами Мин. — Но не сказал, как именно.              — Какой ужас, — жалобно протянул мужчина, осматриваясь в зеркале. — Я же теперь как клоун какой-то.              — Почему это как, — парировал Юнги, запоздало опомнившись, что мужчину это могло разозлить.              Но Намджун только хихикнул и попросил, раз такое дело, убрать и все остальное. И равномерно двигая машинкой, Юнги вдруг задумался.              Неужели именно так могла бы выглядеть его семья? Совместно завтракать, заботиться друг о друге, заниматься бытовыми делами — они могли бы все это делать вместе? Тогда у маленького мальчика по имени Юнги появился бы человек, которому он не безразличен. Кто забирал бы его со школы и интересовался личной жизнью. Кому было бы не наплевать на его маленькие, но такие важные для него самого проблемы. Кто обязательно сказал бы ему, что любит его.              В каком-то смысле, дом ему заменила церковь. По ночам, когда комендантша закрывала спальни, Юнги пролазил через окно и сбегал в город. Ему нравилось бродить по его тихим безмолвным улочкам, где нет людей. Но больше всего нравилось находиться в храме. Его высокие потолки и деревянные лавочки всегда цепляли своей простотой и уютом. Когда же Юнги окончательно принял решение сбежать из приюта, его пристанищем на ночлег стала именно церковь.              А Бог стал символом надежды. Слабо брезжущей и едва просвечивающей сквозь череду беспокойных событий, как солнце в пасмурный день. И, как и многие другие верующие, Юнги был слепо уверен в том, что Он смотрит за ним, и эта неосведомленность придавала ему усилий двигаться дальше.              Парень втянул носом воздух. Ладан. Даже здесь и сейчас, Он смотрит за ним.              — Задумался?              И может, Юнги даже с Ним знаком.              — Немного.              Мин взглянул вниз. Он уже несколько долгих минут поглаживает Намджуна по голове и наслаждается этими странными чувствами. Жесткий короткий волос немного покалывает кожу и щекочет её.              — Ты как ежик, — зачем-то сказал парень.              — Юнги, — Ким обернулся. — Я вижу, как ты принюхиваешься. Тебе не нравится мой запах? — тоном я-все-понимаю и я-не-обижаюсь.              — Нет, — ответил альфа. — Просто... он меня успокаивает.              Намджун хмыкнул. Вот оно как, оказывается. Он перехватил чужую ладонь, чтобы прижать её к своей шее, где находилась пахучая железа.              — Можешь нюхать меня, когда тебе будет беспокойно.              — Да, — запоздало ответил Юнги, поглаживая пальцем шершавую кожу. — Да, хорошо.