Доброй ночи, мистер Гамильтон

Ранние сумерки ложились на город, и в окнах домов отражался красноватый свет фонарей. Мальчишки-газетчики выкрикивали заголовки: «Большинство не набрано - условные выборы неизбежны»; «Президент Адамс отстаёт - федералисты в замешательстве!»; «Мистер Джефферсон и полковник Бёрр застряли на отметке в семьдесят три голоса каждый!». Гамильтон шёл по узкой улице, держа под мышкой свежий номер Ивнинг Пост, где он продолжал давать редакционные советы и публиковать памфлеты. В редакции, где пахло типографской краской и металлом, он задержался дольше, чем планировал. Вести были безжалостно ясны: Томас Джефферсон и Аарон Бёрр получили одинаковое число голосов в Коллегии выборщиков. Адамс - далеко позади. - Это значит, что решать будет Палата представителей, - сказал Уильям Колман, редактор Ивнинг Пост, не отрываясь от правки полосы. - Это значит, что ещё не все потеряно, - тихо ответил Гамильтон.  На приёме у одного из нью-йоркских купцов зал был наполнен гулом голосов, звоном бокалов и тихими переборами клавесина в углу. В воздухе смешивались запахи свечного воска, жареной дичи и свежей хвои. Александр, стоявший у высокого окна, заметил Джефферсона в дальнем конце помещения, окружённого плотным кольцом демократо-республиканцев. Те что-то оживлённо обсуждали, время от времени кидая взгляды в сторону Гамильтона. Прошел почти час, когда зал немного опустел, и Джефферсон подошёл к нему, держа бокал портвейна. - Ваше письмо против Адамса было, я полагаю, ранним подарком на Рождество? - чуть наклонив голову, негромко, чтобы фразу слышал только собеседник, уточнил он. - Если вы так считаете, я рассчитываю на ответный жест, - с непробиваемым выражением ответил Гамильтон, - Не допустите победы Бёрра. Джефферсон сделал глоток и улыбнулся. - Любопытно, мистер Гамильтон, - сказал он, - Как легко враги находят общий язык, когда появляется общий противник.  - Не менее любопытно то, как быстро такие союзы распадаются, стоит опасности исчезнуть. На секунду что-то в глазах кандидата загорелось и тут же померкло.  - Мистер Джефферсон, можно вас на пару минут? - один из тех демократо-республиканцев, недавно окружавших своего кандидата, теперь оказался рядом с Гамильтоном и Джефферсоном и вопросительно смотрел на последнего. - Разумеется, - Джефферсон кивнул Гамильтону в знак прощания и проследовал за своим однопартийцем.  Гамильтон проводил его взглядом, а затем подошел к окну. С улицы доносились редкие крики газетчиков и скрип полозьев по утоптанному снегу. Рождественский день выдался серым и влажным. Небо висело низко, и редкий снег таял, едва коснувшись мостовой. Кто-то спешил к утренней службе, кто-то нёс домой откормленного специально на это случай гуся. В доме было тихо. Поленья в камине тлели, но жара не хватало, и каменные стены отдавали холодом. На столе лежали поздравительные письма - благожелательные от друзей, формальные от коллег. Но ни одно из них не было таким теплым, какие полагается получать в Рождество. Разве что записка от Филиппа с традиционными пожеланиями веселого Рождества и счастливого Нового Года и робкой надеждой, что его просьба о совместном путешествии осуществиться. Гамильтон долго смотрел в это письмо, собираясь с мыслями, и в итоге отложил его до лучших времен. Ответа на его поздравления Элайзе он не получил, да и не ожидал получить. Знал, что с ней все хорошо, и был удовлетворен этим известием. Или же привык довольствоваться лишь этим. Александр положил перед собой чистый лист, взял перо и вдруг застыл, мысленно вернувшись к тому Рождеству, когда все ещё было в порядке - шумному, с детским смехом, запахом корицы и воска, с Элайзой, заправляющей на кухне. Теперь же дом наполнял лишь тихий стук часов на каминной полке. Гамильтон помотал головой. Да, так было когда-то. И да, он сам все испортил, и так теперь выглядит его Рождество. Стоило, конечно, принять приглашение на одно из светских празднований, но настроение было совсем не праздничное. Джефферсон с Бёрром шли на равных, а он остался далеко позади обоих. Он повернулся к полке, где между стопкой юридических документов и томом «Федералиста» лежал свёрток с игрушками, купленными для Джона Чёрча - он не отправил их, всё откладывая, думая, не лучше ли привезти самому. Связь удавалось сохранять по большей части с Филиппом, который остался жить в Нью-Йорке из-за учебы. А Анжелика, Джеймс и Джон же уехали в матерью в Олбани, и Гамильтон сначала отправлял туда письма чуть не каждый день, а потом писал все реже и реже, ведь нечастые ответы были пропитаны холодом и напускной официальностью. Гамильтон резко встал, не желая больше думать об этой долготекущей драме в рождественский день и вышел из дома. День уже перетекал в вечер, и улицы пустели. На Брод-стрит, у одной из лавок, его окликнули. - Александр! - Роберт Троуп, его старый товарищ еще с университетской скамьи, шагнул к нему, стряхивая снег с шляпы. - Не ожидал встретить тебя в такой день. - И я тебя, - ответил Гамильтон, пожав протянутую ему руку, - Думал, что все приличные люди сейчас собираются за праздничным столом. Они зашли в ещё открытую кофейню на углу, где пахло тёплым молоком и жжёным сахаром. За столиком у окна, наблюдая, как за стеклом хлопья снега медленно оседают на крышах, они говорили о старых товарищах по армии, о том, как меняется город, и, конечно, о выборах. - Ты всё ещё уверен, что Джефферсон лучше Бёрра? - спросил Троуп, сделав глоток. - Я уверен, что в данном случае выбор очевиден, - ответил Гамильтон, и на мгновение его голос стал твёрже, чем он хотел. Вернувшись домой, он развёл огонь в камине. За окном, в редких окнах соседних домов, мерцали свечи. Он знал, что в Олбани, в доме Филиппа Скайлера, сейчас горят такие же огни. Едва Гамильтон зашел в кабинет, он заметил нераспечатанное письмо. Оно не было подписано, но стоило вскрыть его, как сомнений о личности адресанта не осталось - этот почерк был знаком всей Америке. Письмо было коротким, но в каждом слове чувствовались точность и расчет.  Вы как-то упомянули, что подарок, который вы хотели бы получить - это не избрание мистера Бёрра. Как вы знаете, всякий просящий получает. Но также не забывайте: Бог помогает тем, кто помогает сам себе. Веселого Рождества, мистер Гамильтон, и счастливого Нового Года.