Бархатные крылья

Столовая гудела — гул голосов, стук подносов, запах пересоленного супа и жареной курицы. Кёниг сидел в углу, за самым дальним столом, спина прижата к стене. Перед ним остывала тарелка каши, ложка застряла в серой густой массе. Он жевал медленно, почти не чувствуя вкуса. Хоранги с ребятами вошли шумной компанией. Смех, хлопки по спинам, поддразнивания друг друга — он всегда умел быть в центре внимания. И, как это бывало последние дни, взгляд Хоранги тут же нашёл Кёнига. — Эй, здоровяк! — громко бросил он, подходя ближе. — Как там твой… ммм… маленький напарник поживает? — уголок его губ дернулся в ухмылке. Несколько человек за соседним столом прыснули, кто-то отвёл взгляд, но большинство уже знало, куда это идёт. — Осторожнее, парни, — подхватил один из бойцов. — А то Кёниг обидится… и придётся нам его утешать, хах! Хоранги театрально развёл руками, притворно глядя на Кёнига: — Да ладно тебе! Мы ж шутим. Хотя, — он наклонился чуть ближе, — может, и правда, здоровяк, ты всё компенсируешь ростом, а? Громкий смех ударил в уши, как выстрел. Даже те, кто не хотел смеяться, усмехнулись, чтобы не выделяться. Кёниг молча опустил взгляд в тарелку, ложка дрогнула в руках. Ему казалось, что кашу в горле можно было бы жевать часами, лишь бы не поднимать голову и не встречаться с их взглядами. Он чувствовал, как жар поднимается от шеи к лицу, а сердце стучит сильнее. Он вспомнил, как несколько месяцев назад тащил Хоранги через грязь, с кровью на руках, когда тот уже задыхался от боли. Как прикрывал его своим телом под обстрелом. Как держал его, пока медики не подоспели… “И за что, чёрт возьми?” — горькая мысль ударила, как кулак в грудь. Кёниг медленно положил ложку, сжал кулак под столом так, что костяшки побелели. Но он не сказал ничего. Он просто встал, взял поднос и, не взглянув на них, ушёл из столовой, оставляя за спиной ржущий стол и ощущение, будто кто-то вырвал из него кусок. Вечер. Спортзал. Хоранги опять громко, на весь зал: — Эй, Кёниг, тебе бы штаны побольше, а то люди подумают, что ты без… инвентаря. Смех разлетается по залу. Кёниг медленно откладывает штангу, смотрит на штаны… они и так не маленькие, поднимается, и шаги его отдаются глухим эхом. Он подходит к Хоранги вплотную, нависая над ним, взгляд холодный, но спокойный — от этого только страшнее. — Хоранги… — тихо, так что смех в зале замирает. — Ты много говоришь о том, чего не видел. — Может, тебе стоит проверить, прежде чем строить догадки? — он слегка наклоняется, и это звучит не как шутка, а как угроза, замаскированная под приглашение. Злой смешок и Кениг победоносно хватает Хоранги за ворот, притягивает так близко, что их лица почти соприкасаются. — Последний раз, — шепчет он, сжимая ткань, — ты смеёшься надо мной при других. Понял? Хоранги, впервые за долгое время, не находит слов. В зале тишина, как перед бурей. Кёниг отпускает его, разворачивается и уходит, оставляя всех в замешательстве. Вечер. Коридор базы был пустым, только где-то вдалеке слышался гул вентиляции и глухие шаги. Кёниг шёл, опустив взгляд, его массивная тень тянулась по стене, а за спиной тихо раздалось: — Эй, бабочка, куда полетела? — насмешливый голос раздался сзади, и сразу несколько пар тяжелых шагов догнали его. Он успел лишь чуть повернуться, когда его толкнули в грудь, врезав в стену так, что затрещал пластик на панели. Чьи-то пальцы схватили за крылья на спине — резко, грубо, словно рвали бумагу. — Осторожно, не сломай ему игрушку, — хохотнул другой, дергая крыло и каркас так, что Кёниг скрипнул зубами. Его плечи зажали, один из бойцов бил кулаком по рёбрам, другой ухмылялся почти в упор: — Найди себе комара, который оттрахает тебя. Может, тогда и летать научишься. Крылья были уже изодраны, один край перекрутился. Кёниг хотел вырваться, но их было слишком много. Он чувствовал, как внутри поднимается злость, но вместо привычного ответа — только слабость. Удар в живот согнул его пополам, и он рухнул на колено. — Хватит, — лениво сказал кто-то, отталкивая его. Они разошлись, смеясь и обсуждая, как «бабочка» красиво упала. Он выпрямился с трудом, кровь тонкой струйкой текла из носа. В этот момент из-за поворота показался Хоранги. Он замер на секунду, взгляд быстро скользнул по повреждённым крыльям и сжатым кулакам Кёнига. Подошёл ближе, чуть наклонился: — Эй… ты в порядке? Кёниг посмотрел на него снизу вверх — взгляд холодный, почти стеклянный. Его пальцы дрогнули, но он резко отдёрнул руку, словно от чужого прикосновения. — Не трогай. Он прошёл мимо, прихрамывая, каждый шаг отдавался тупой болью в боку. За спиной осталась тишина. Хоранги стоял неподвижно, чувствуя странное, болезненное притяжение к этой упрямой, побитой фигуре.