сломанный лёд

      Скэриэл выехал на лед в день открытых прокатов, ощущая, как напряжение сковывает мышцы. Проезжая мимо борта, он опустил подбородок к груди, растягивая шею, будто так мог избавиться от внутренней дрожи.              Спокойно. Он делал это тысячу раз. Лед как лед — все такой же холодный, все так же скрипит под лезвиями. Ничего нового, нужно только откатать чисто и не опозориться на радость какому-нибудь Котийяру.              Он бросил беглый взгляд на трибуны. В первом ряду сидели представители Федерации — строгие костюмы, каменные лица. Они разговаривали между собой вполголоса, равнодушно наблюдая за разминкой. Для них это был лишь рабочий момент, очередной день заполнения протоколов и отчетов, после которого они отправятся жить свои жизни, в то время, как для спортсменов спорт и был всей их жизнью.              Скэриэл скользнул взглядом выше по рядам в тень под самым потолком. Сердце екнуло: там, в темноте, различался знакомый силуэт в темной куртке.              Это был Эдвард. Скэриэл не видел его лица, да и не нужно было, зато он чувствовал на себе знакомый внимательный взгляд. От этого в груди разлилось тепло. Эдвард все-таки пробрался сюда, несмотря ни на что, даже против требования Скэриэла не привлекать лишнего внимания.              На долю секунды Скэриэла объяли воспоминания: другой лед, щербатый и серый, лезвия коньков скребут по нему, и Скэриэл едва не летит носом вниз через каждые несколько метров на выбоинах, лишь чудом сохраняя равновесие. Мороз щиплет щеки, пар изо рта валит белоснежными клубами.              Полуразрушенный каток в Запретных землях — их с Эдвардом прежняя арена. Скэриэл отрабатывает прыжок за прыжком, падает, встает, снова падает, пока грудь не начинает гореть от острого зимнего воздуха, проникающего на каток через дыры в крыше. А за бортиком — Эдвард в старом пуховике с потертым термосом в руках.              — Передохни, — велит он негромко, но так, что спорить не хочется. — Ты заваливаешь ось на прыжке, вот и падаешь. Слишком быстро вырос за полгода, нужно привыкать к новому телу.              — Я же тебе не девчонка, которая отрастила сиськи, — смеется Скэриэл и получает от Эдварда легкий толчок в плечо. — Что?              — Хочешь вломиться к чистокровным в общество, отучайся разговаривать, как гопота, — журит его Эдвард, но в уголках его глаз собираются смешливые морщинки. — Примени к себе советы, которые щедро отсыпаешь Джерому.              — Простите великодушно! — Скэриэл шаркает коньком по льду и шутливо кланяется, и они оба смеются громко.              Чуть позже они сидят рядом на потрескавшейся деревянной скамейке, и Скэриэл жадно отхлебывает сладкий крепкий чай прямо из горлышка термоса. Обжигается, давится, а Эдвард хлопает его по спине и ворчит вполголоса, что кое-кто никогда не научатся терпению.              Бывали дни, когда Скэриэлу не приходилось работать на мистера Эна или заниматься развлечением чистокровок в масках, бережно хранящих свои личности в секрете, или богатых полукровок, которые и не думали свои личности скрывать, скалясь открыто и вовсе не смущаясь своих желаний посмотреть на опасное шоу, а после — провести время в компании красивого мальчика. И эти дни были чудесными, даже если их омрачало что-то другое.              Эдвард был против. Категорически против, но Скэриэл видел в этом потенциал: для ночных шоу ему давали допуск на частный каток, где можно было немного позаниматься перед выступлением, а еще такие мероприятия приносили ему немного никогда не лишних денег, связи и… Эдвард смирился, терпел до тех пор, пока Скэриэл не вернулся домой с разбитым лицом.              Это не была травма с катка, это понимал Эдвард, понимал Джером, и Скэриэл знал, что они понимают, но заниматься этим не бросил, в том числе потому что от таких людей не уходили просто так, требовалось либо умереть, либо занять их место, и последнее было вопросом времени.              Даже в такой работе Скэриэл умудрялся находить что-то свое. Да, приходилось не спать ночами. Да, костюмы для частных выступлений всегда были слишком открытыми, и порой приходилось касаться кого-то — или позволять касаться себя — не самым приятным образом. Да, он пару раз чуть не сломал себе шею, делая сальто с руками за спиной, но сальто в итоге разрешили делать даже на официальных турнирах, а сломай он в действительности себе шею или позвоночник — у него появился бы шанс проверить свои способности к регенерации на новом уровне.              Когда же Скэриэл был свободен от работы, он почти не вылезал с эдвардова катка, и часто к ним двоим присоединился еще Джером, а за ним и куча детворы, которых Скэриэл велел Джерому собирать да приглядывать за ними, внимательно изучая тех, кто мог составить его будущее маленькое ополчение против чистокровок, его маленький Союз Проклятых.              Дети Скэриэла обожали. Обожали они и Эдварда, звали его дядюшка Эд и висли на нем, как маленькие обезьянки. Скэриэл велел Эдварду купить кучу маленьких коньков, чтобы дети не носились по льду просто так, а учились кататься — возродившаяся ледовая школа в Запретных землях вызвала бы не так много вопросов и была бы отличным прикрытием, когда Скэриэлу потребуется собирать здесь намного больше людей, чем пару десятков малолеток.              От воспоминания на лице Скэриэла мелькнула улыбка — нервное напряжение незаметно отступило на шаг назад.              — Соберись, — пробормотал он себе, отгоняя воспоминания. Теперь перед ним был другой лед, и ставки были куда выше.              Сверху раздался протяжный звук — предупреждение об официальном начале разминки. Скэриэл плавно выехал в центр. Он узнал впереди гибкую спину Готье, его аккуратный профиль: Готье ловко исполнял вращение в правой части катка. Чуть поодаль вдоль бортика ехал Оливер. Остальные лица были менее знакомы, да Скэриэл и не стремился сейчас рассматривать их.              С первыми же секундами разминки тело само вспомнило каждое движение. Скэриэл разогнался вдоль бортика, чувствуя скорость и приятный поток ветра в лицо, зашел на прыжок и сделал сальхов, выехал из него удачно и вдруг уловил краем глаза движение справа. Избежать столкновения не удалось: кто-то пронесся опасно близко, практически зацепив его плечом.              Котийяр, конечно. Скэриэл ни на миг не усомнился — эта манера бросаться едва ли не наперерез сопернику была ему уже знакома по совместным тренировкам. Он удержал равновесие, лишь слегка качнувшись, и обернулся через плечо. Дарсериан, высокий и крепкий, скользил, с силой отталкиваясь ото льда. Почувствовав его взгляд, тот обернулся. Глаза их встретились на короткий миг. Дарсериан прищурился, легкая усмешка тронула его губы — довольный, наверное, что едва не удалось его задеть. Скэриэл лишь фыркнул и отвернулся, не собираясь устраивать разборки посреди льда.              Он перевел дыхание, вновь сосредоточился на себе. Впереди показалась знакомая фигура в темно-синем костюме. Готье завершил дорожку шагов и, видимо, выжидал паузу, чтобы приступить к прыжкам. Скэриэл подъехал ближе, мягко затормозил рядом. Готье заметил его, светлые глаза тут же потеплели. Он лукаво вскинул бровь:              — Ну, удачи, — одними губами произнес Готье и покосился в сторону чиновников.              Скэриэл кивнул и улыбнулся ему. Он хотел что-то ответить — подбодрить его или разрядить волнительную обстановку шуткой, но в этот миг раздалось строгое: «Просьба всем участникам покинуть лед!»              Разминка была окончена. Готье ободряюще хлопнул Скэриэла по плечу и шепнул ему на ухо:              — Забей на всех. У тебя классная программа, и они не смогут найти причину не выпустить тебя на международные соревнования. Просто сделай то, что умеешь, и они обладают от твоего прогресса.              Скэриэл знал, что Готье желает ему только лучшего. От этой мысли на сердце стало теплее. Пожалуй, когда он будет разбираться с чистокровками, оказавшись у власти, Готье получит от него максимальное количество поблажек.              Все в их тренировочной группе начали выстраиваться у выхода со льда. Скэриэл неторопливо направился к бортику вместе с другими. Он привык не суетиться лишний раз, но едва он приблизился к калитке, как путь ему вдруг преградили.              Дарсериан намеренно перекрыл узкий проход собой, стоял вполоборота, заложив руки за спину в откровенно насмешливой позе.              — Тебе места мало? — хмыкнул Скэриэл, останавливаясь. Он встретил взгляд Котийяра и почувствовал, как остатки хорошего настроения улетучиваются.              Тот смерил его цепким взглядом типичного чистокровного и ухмыльнулся:              — Тебе тут вообще места нет, полукровка. Я смотрю — размялся и даже не убился? Уже успех!              Скэриэл почувствовал, как заводится. Сколько можно? Он подъехал чуть ближе, почти касаясь носками коньков чужих лезвий, и с вызовом вскинул подбородок:              — Беспокоишься, Дарси? Боишься, что уведу у тебя последних двух фанаток, которые целый год дожидались твоего возвращения?              Дарсериан ухмыльнулся еще шире, сверкая безупречно белыми зубами.              — Фанаток? — он оглянулся на трибуны, где чиновники Федерации уже раскладывали бумаги и переговаривались, готовясь к просмотру. — А ты ради аплодисментов катаешься, Лоу? Или в твоем интернате тебе не доставалось игрушек, и ты теперь жаждешь пособирать подачки со льда?              У Скэриэла внутри все похолодело. Он постарался не выдать эмоций, оценивая беглым взглядом, кто мог прислушаться к их разговору. Про приют знать не должен был никто, особенно Хитклифы. И особенно Котийяр, который мог использовать это против него.              Скэриэл заложил руки за спину, передразнивая позу Дарсериана.              — Верно, ты ведь знаешь, как заслужить подачки, — процедил он ядовито. — Как там твой прошлый сезон? Ни одного турнира, ни одного балла в рейтинг, ни одной игрушки…              Улыбка Дарсериана померкла, во взгляде вспыхнула злость.              — Я вернулся не для того, чтобы играть с тобой в словесные перепалки, — бросил он тихо, но злобно. — Все решится на льду. И мы оба знаем, что тебе там не место, чернь.              Скэриэл осклабился.              — Тебя так ущемляет, что ты с трудом можешь повторить мой контент? Или ты просто по жизни бешеный? — Скэриэл притворно вздохнул, вскрывая одну из карт, которую ему любезно предоставил Джером с его бесценным навыком рыться у чистокровок в соцсетях. — Твоя подружка пролетела со сборной, и теперь тебя некому утешать? Как там ее… Лола? Лита?              — Ее зовут Лилит, ты, кусок дерьма! — совсем не по-чистокровному прошипел Дарсериан. — И ты закроешь свой поганый рот, или твой Хитклиф уже через пять секунд будет знать, что ты сраная сиротка и шлюха, позволяющая мужикам за деньги делать с собой что угодно.              Скэриэл с трудом заставил себя сохранить хладнокровие и приподнял брови, словно не понимая, о чем речь:              — Оставь при себе свои влажные фантазии, Дарси. Если у тебя недотрах, можешь передернуть в душевой, но от меня отвали.              Дарсериан подался вперед, на долю секунды Скэриэлу показалось — точно ударит. Брови его дернулись, ноздри раздулись от ярости, но прежде, чем что-либо произошло, между ними вклинился Готье.              — Спокойно, — он встал меж ними спиной к Скэриэлу, выставив ладонь вперед, удерживая Дарсериана от безрассудного шага. — Хватит.              — Не вмешивайся, Хитклиф! — Дарсериан метнул взгляд через его плечо на Скэриэла. — Сейчас твой дружок получит по заслугам…              Скэриэл презрительно фыркнул у Готье за спиной:              — Давай, попробуй. Только коньки сними, а то упадешь нечаянно — лед скользкий — и снова на год исчезнешь!              Дарсериан рванулся было вперед, и Готье тут же уперся двумя руками ему в грудь, отталкивая:              — Прекратите! Слышите?!              — В чем дело? — раздавшийся у бортика суровый голос Гедеона заставил их всех замереть.              Скэриэл перевел дух, отступая на шаг. Дарсериан тоже невольно отпрянул.              Холодный взгляд Гедеона скользнул по вспыхнувшим лицам. Он окинул Скэриэла подозрительным прищуром, задержался на Готье — и поджал губы раздраженно, словно это тот был виноват в ссоре — затем посмотрел на Дарсериана. Ледяная тишина повисла на несколько секунд.              — Что здесь происходит? — медленно повторил Гедеон, не повышая голоса, но даже у Скэриэла от этого тона пробежал мороз по коже.              — Ничего, — сквозь зубы бросил Дарсериан и отступил еще на шаг. — Обсуждаем тонкости техники.              Он метнул на Скэриэла злобный взгляд, но Гедеон тут же шагнул вперед, вынуждая Готье отступить в сторону и перекрывая Дарсериану и Скэриэлу обзор друг на друга. Его высокомерная снисходительность в этот момент оказалась, как ни странно, кстати.              — Иди в раздевалку, Котийяр, — коротко распорядился Гедеон, кивком указывая Дарсериану на дверь, и голос его стал тем самым, по-тренерски властным. — И готовься к своему прокату.              Дарсериан колебался — то ли не ожидал, что Гедеон Хитклиф посмеет указывать ему, то ли просто разрывался между желанием ответить и страхом привлечь негативное внимание кого-то из тренерского состава. В итоге лишь бросил раздраженно:              — С удовольствием.              После развернулся и вылетел со льда в коридор, как ошпаренный.              Скэриэл напряженно проводил его спину взглядом. Внутри все кипело от раздражения. Стоило опередить его и найти на него больше компромата, озадачить Джерома по-полной, чтобы при следующей попытке угроз или шантажа милый Дарси подавился своими же словами.              Только теперь Скэриэл ощутил, что дышит часто, прерывисто, будто уже откатал свою программу.              — Ты как? — вполголоса спросил Готье.              — Нормально, — Скэриэл заставил себя улыбнуться ему.              Гедеон молча наблюдал за ним несколько секунд, затем перевел взгляд на Готье. Осмотрел, убедился, что младший брат цел, невредим и даже выглядит скорее обеспокоенным, чем разъяренным. Гедеон кивнул ему отстраненно:              — Готье, ты выходишь следующим после Котийяра, готовься. У тебя в запасе четыре коротких программы до твоей, не забудь разогреться перед самым выходом на лед.              Готье нахмурился:              — И когда я забывал?              — Почти каждый раз? — Гедеон закатил глаза, — Иди умойся и поправь волосы, выглядишь растрепанным.              Теперь уже была очередь Готье закатывать глаза из-за этого педанта. Он сжал плечо Скэриэла — легкий прощальный жест — и быстрым шагом вышел в коридор, прихватив с бортика свою форменную куртку с гербом Октавии на спине. Скэриэлу тоже выдали такую, на пару размеров больше, и он умудрился в ней утонуть, когда примерял.              За бортиком остались двое: Скэриэл и Гедеон. Скэриэл ждал, когда же на него обрушится поток упреков. Он кожей чувствовал тяжелый взгляд у себя на затылке. Достаточно было Гедеону подойти, как воздух стал колючим от напряжения. Скэриэл присел, чтобы перешнуровать коньки, стараясь не заводиться от ожидания нотаций. Но Гедеон не закричал, вместо этого заговорил тихо, даже слишком спокойно:              — Слушай меня внимательно. Сейчас не время заниматься ерундой. Хочешь лишиться данного тебе шанса?              Скэриэл поднял на него взгляд. Гедеон стоял рядом, сложив руки на груди. Его холодные глаза буравили ученика жестко, но гнев Гедеона, похоже, был направлен не столько на Скэриэла, сколько на ситуацию в целом.              — Что за спектакль вы устроили с Котийяром? — продолжил Гедеон сердито, кивнув в сторону двери, куда удалился Дарсериан. — Столько людей мечтают выступать на этой арене, носить форму сборной, а вы, сопляки, вцепились друг другу в глотки прямо под носом у Федерации. Ты с ума сошел? Хочешь вылететь отсюда завтра же?              — Он первый начал, — привычно огрызнулся Скэриэл и тут же прикусил язык.              Гедеон сузил глаза, и Скэриэл почувствовал, как невидимое напряжение между ними наэлектризовало воздух. Но, к его удивлению, Гедеон не сорвался, лишь коротко выдохнул, прикрыв глаза, будто считая в уме до десяти.              — Мне плевать, кто начал первый, — отрезал он. — Держи себя в руках. Еще одна подобная выходка — и пожалеешь.              Он сделал шаг назад, опираясь о бортик и постукивая пальцами по руке, будто собираясь с мыслями. Скэриэл продолжал молчать, едва сдерживая свое раздражение. Конечно, в итоге он виноват, кто же еще. Полукровка всегда виноват — что рот открыл, что ответил чистокровному.              Гедеон резко сменил тему, глядя уже не на Скэриэла, а в пространство:              — Сейчас ты выйдешь на лед и сделаешь ровно то, что должен. Никакой самодеятельности.              Внутри у Скэриэла все похолодело. Он встретил неприятный до дрожи взгляд Гедеона.              — Четко по плану, который сейчас перед глазами у Федерации, — отчеканил Гедеон, — Понял меня?              Повисла тишина. На языке вертелось резкое: «Может, мне вообще замереть и не двигаться без команды?», но Скэриэл сдержался. Вместо этого криво ухмыльнулся, глядя Гедеону прямо в глаза:              — Можно мне другого тренера?              Гедеон тихо выдохнул — не то смешок, не то стон раздражения. Он оттолкнулся от бортика, не сводя со Скэриэла тяжелого взгляда, сделал шаг к нему. Когда он заговорил, голос его звучал презрительно:              — Да кому ты вообще нужен? Ты хоть понимаешь, что если бы я с тобой не возился, ты остался бы вообще без тренера?              Скэриэл замер. Гедеон стоял вплотную, возвышаясь ледяной глыбой, и каждое его слово кислотными каплями разъедало гордость Скэриэла.              — Никто, кроме меня, не станет с тобой возиться. Твое право выходить на лед — моя заслуга. Я мог выбросить тебя из состава сборной в любой момент, и сделаю это, если…              Он не договорил — не успел. Заиграла музыка первого выступающего из шестерки лидеров по сложности контента. Скэриэл только теперь сообразил, что все это время почти не дышал.              Гедеон тихо договорил:              — Шаг в сторону — и ты никуда не поедешь. Понял?              Скэриэл кивнул покорно, но внутри у него вспыхнуло унизительное чувство, будто его облили грязью с ног до головы. Никому не нужен, кроме него? Да как он смеет…              — Отлично, — фыркнул он. — Может, мне тебе еще и спасибо сказать?              Гедеон не ответил, молча отвернулся и отошел, оставив Скэриэла у бортика одного.              До ушей через пару минут донесся отдаленный гул аплодисментов. Скэриэл встрепенулся и спешно пригладил на груди ткань с эмблемой Федерации Октавии, проверил перчатки. На несколько секунд задержался, глядя на вышитого на груди беркута — символ столицы и их сборной.              Смотреть на выступления соперников Скэриэл не хотел, да и соперниками особо их не считал. Сборная была слаба, запасные — тоже. Из всех выделялись только Готье и Котийяр, да и из этих двоих Скэриэла интересовал только Готи.              Он прошелся вдоль бортика и заглянул в коридор, где было чуть теплее и где стояли некоторые спортсмены, чтобы разогретые мышцы не остыли перед выходом на лед.              Гедеона Скэриэл заметил неподалеку от выхода. Рядом, нахмурившись, стоял Готье, готовый к выступлению и переступающий с ноги на ногу в легкой разминке. Скэриэл успел услышать обрывок фразы Гедеона:              — …если чувствуешь, что элемент завален, лучше сделай вариацию полегче или бабочку. Это немногим ответственнее тренировки для тебя, Федерация и так в курсе, что ты лучший, не рискуй лишний раз. Не всегда нужно слушать даже главного тренера, понял?              Скэриэл удивленно приподнял брови: ничего себе, наставления. Не всегда слушать тренера — это на Гедеона было не похоже, но Готье слушал сосредоточенно, кивал. Он заметил Скэриэла краем глаза и обернулся. На лице у него мелькнула слабая улыбка.              Голос со стороны арены возвестил:              — Дарсериан Котийяр! Представляет Септентрион!              Готье и Скэриэл замолчали, прислушиваясь к начальным аккордам. Судя по бодрой гитарной музыке, Дарсериан катал короткую под рок.              — Вперед, к бортику, — негромко распорядился Гедеон. Готье тут же вышел из оцепенения и двинулся вперед. Скэриэл остался чуть позади: ему выходить последним. Гедеон проводил Готье взглядом и с раздражением отвлекся на телефон, строча кому-то сообщение с невиданной скоростью.              Дарсериан выступил успешно. Сквозь щель в дверях Скэриэл мельком видел, как тот завершил дорожку шагов, поклонился, помахал рукой. Аплодисменты прозвучали бурно, раздался девичий крик — у Котийяра, к досаде Скэриэла, была куча поклонниц, в том числе и полукровок, которые заполнили целый сектор на трибунах и закидали пустой лед цветами и игрушками. Их можно было понять — спортивная пресса не возлагала много надежд на возвращение Дарсериана, но тот был в хорошей форме и имел все шансы войти в тройку лидеров на Чемпионате Октавии.              Через несколько минут дверь с шумом отворилась, впуская запыхавшегося Дарсериана. Он тяжело дышал, быстрыми шагами прошел мимо Скэриэла, срывая с руки перчатку, бросил раздраженно что-то тренеру. Главный тренер едва поспевал следом, воздерживаясь от комментариев до приватного разговора, словно забыв, что ему стоило бы вывести на лед своего другого подопечного. Впрочем, Скэриэл был уверен, что Гедеон будет только рад такому обстоятельству. Иногда ему казалось, что тот ревнует младшего брата вообще ко всем, даже к тренерскому составу.              Скэриэл посторонился, пропуская их. Сердце гулко толкалось о ребра. Он попытался встряхнуть кисти, расслабляясь перед скорым прокатом, и вдруг уловил сбоку резкие выкрики.              Чуть поодаль, в узком ответвлении коридора, происходило нечто странное. Скэриэл сфокусировал взгляд: там, возле открытой двери, ведущей к раздевалкам, стоял Оливер все еще в нежно-сиреневом костюме, не успевший даже накинуть куртку после проката — он выступал вторым в последней шестерке, Скэриэл не застал его выступления. Перед Оливером возвышался Хантер Брум — его отец, тренер и по совместительству глава Академии.              — Позоришь меня! — прикрикнул он на сына так, что эхо прокатилось по коридору. Скэриэл видел лишь его спину — широкий пиджак да прилизанную прическу — но даже по напряженной позе понял: мистер Брум в ярости. — Какого черта ты завалил программу?!              — Я прыгнул весь контент! — возразил Оливер обиженно. Его тон был отчаянным: видно, отец загнал его в угол.              — Контент?! — взвился мистер Брум. — Это ты называешь контентом? С прыжков не упал, и на том спасибо? Думаешь, кто-то смотрел на твои жалкие попытки показать дорожку или вращение?!              Он свободной рукой махнул куда-то в сторону трибун, видимо имея в виду Федерацию.              — Нет, Оливер, сегодня на тебя было просто невозможно смотреть!              — Отец, я же…              — Замолчи! — рявкнул Хантер и неожиданно залепил Оливеру звонкую пощечину.              Скэриэл непроизвольно вздрогнул. Он привык получать по лицу, но в памяти живо загорелось красной лампой воспоминание о пощечине от Уильяма Хитклифа, черт бы его побрал. Он поморщился.              Оливер отшатнулся от удара, схватившись за щеку. Казалось, он сам не верил, что отец решился поднять на него руку здесь, на глазах у людей. Лицо его вспыхнуло — от обиды или от стыда.              — Я… — начал было он, явно сдерживая навернувшиеся на глаза слезы.              — Ты что? — мистер Брум навис над ним. — Что ты мне можешь сказать? Что все сделал? Да твой прокат — это провал! Катастрофа!              — Но я же не упал, — Оливер попытался оправдаться, голос его предательски дрогнул.              — Лучше бы ты упал! — выкрикнул мужчина в бешенстве. — Упал и провалился сквозь лед, чтобы мне не позориться с тобой! Сколько вложено сил — и ради чего?! Слава богу, я избавил Оливию от работы с тобой в паре, это была бы катастрофа…              Оливер побледнел, глаза его вмиг сделались холодными.              — Оливия то, Оливия это… Ты можешь хоть раз вспомнить, что у тебя, вообще-то, два ребенка? — не своим от слез голосом выдавил он. — Ты…              Брум же, не дав сыну продолжить, с размаху ударил его тыльной стороной ладони по другой щеке.              Скэриэл спешно прогонял в голове варианты: заметил ли его Оливер? Стоит ли сейчас отвлечь внимание мистера Брума на себя и дать Оливеру шанс уйти? Обернется ли его вмешательство проблемами для него, или Оливер обидится, что Скэриэл смотрел и проигнорировал?              Сильная рука схватила Скэриэла за плечо, отвлекла от потока мыслей. Он оглянулся — Гедеон. Тот отрицательно покачал головой, и в лице его Скэриэл различил не то предупреждение, не то, к своему удивлению, понимание.              — Не вмешивайся, — тихо бросил Гедеон, глядя, как мистер Брум продолжает теперь уже шепотом сыпать на сына оскорблениями. — Себе дороже выйдет.              — Но… — Скэриэл попытался вырваться. Он не сколько хотел защитить Оливера, сколько ему не нравилась мысль, что Гедеон что-то снова ему запрещает.              — Тихо, — Гедеон сильнее сжал пальцы на его плече. — Не сейчас.              Скэриэл прикусил внутреннюю сторону щеки до боли. Да, если он сейчас полезет, шума будет — на недели вперед хватит.              Он посмотрел на Оливера. Тот стоял, опустив голову, прижав ладонь к пылающей щеке. Его отец еще что-то процедил сквозь зубы, потом схватил сына за локоть и поволок прочь, к служебному выходу. Оливер не сопротивлялся, и вскоре они скрылись.              Гедеон разжал хватку, но остался стоять рядом. Скэриэл зло выдохнул:              — Тебе все равно, да?              — Мне наплевать на других, — резко откликнулся Гедеон. — Я не его тренер и не его друг. Это их семейные разборки.              Скэриэл знал, что это правда, но раздражения внутри меньше не становилось. Он провел ладонью по волосам, откидывая непослушную прядь со лба, и спросил:              — Готье когда-то так получал по лицу от отца? Или ты?              Он ожидал, что Гедеон сорвется — закричит, может даже придушит его материей, но тот лишь побледнел, гневно сжав челюсть.              — Не смей сравнивать, — процедил он. — Не лезь в то, чего не знаешь.              И отвернулся, давая понять, что разговор окончен.              — Готье Хитклиф! — разнесся по арене громкий голос, отвлекая Скэриэла от мрачных мыслей. — Представляет Ромус.              Гедеон поднял голову и встретился взглядом со Скэриэлом. Они не сказали друг другу ни слова, но в воздухе между ними повисло ясное понимание. Гедеон быстро отвел взгляд и вышел к бортику, чтобы занять положенное место тренера.              Скэриэл замер у ограждения, из глубины коридора наблюдая, как Готье выезжает на середину льда. Еще миг — и зазвучала музыка. Готье выбрал классику для короткой программы: благородно, элегантно, совершенно в его духе.              Под первые хрупкие аккорды Готье плавно скользнул вперед, набирая скорость для каскада. Скэриэл с замиранием сердца следил, как друг взмывает в воздух — раз, два — и четко выезжает с прыжка. Четверной тулуп — двойной тулуп, максимально безопасный вариант, но исполнен идеально, хотя Скэриэлу отчетливо казалось, что Готье тренировал в последнюю неделю связку четыре-три. Зато в прокате не было ни тени борьбы с собой, все было исполнено так легко, словно Готье парил.              Скэриэл заметил легкий кивок одного из членов Федерации — то ли одобрительный, то ли просто в такт музыке. Содержимое желудка Скэриэла словно превратилось в камень. Им нравится, конечно! Готье — их золотой мальчик! Красивый, правильный, каждое движение — как по учебнику.              А Готье тем временем летел по льду. Скэриэл знал все его сильные и слабые места, видел сотни раз последствия его тренировок — стертые в кровь ноги, срывы. Но сейчас, здесь, Готье был лучшей версией себя. Вот он плавно перешел к дорожке шагов. Руки — продолжение музыки, спина прямая, каждая клеточка тела слышит мелодию. За эту осознанность и контроль Федерация простит ему даже упрощенный каскад.              Внутри Скэриэла все противоречиво перемешалось: искренняя гордость за друга, за то, как тот вырос над собой за год, и одновременно горькая зависть. Нет, не к умениям Готье — он выстрадал их сполна, а Скэриэл все еще мог показать больше него — а к тому, с каким спокойствием тот способен принять условия этой игры. Готье никогда не перечил Федерации, не бунтовал, не пытался переделать правила. Он просто работал на их условиях и сейчас пожинал заслуженные плоды: довольные взгляды чиновников и, вероятно, билет на чемпионат в конце сезона, который Скэриэл хотел бы разделить, но вынужден будет отнять, ведь тот всего один.              На миг Скэриэл почувствовал укол стыда: неужели он желает Готье поражения? Правда оставалась правдой: чем лучше выступал Готье, тем выше взлетала планка, через которую Скэриэлу предстояло перепрыгнуть. Да, он не желал Готье падения, но и возвыситься ему над собой он тоже не желал.              Под конец программы Готье окончательно расцвел на льду: улыбнулся, исполнив заключительное вращение, и встал в финальную позу. Зал зааплодировал куда громче, чем прежде. Скэриэл видел, как Готье, раскрасневшийся и счастливый, кланяется, благодаря зрителей. Председатель Федерации слегка наклонил голову к своему коллеге, о чем-то переговариваясь — и оба посмотрели в сторону зоны Kiss and Cry, куда Готье направился, чтобы дежурно улыбнуться и помахать в камеру для трансляции, несмотря на то, что оценки на открытых прокатах не назначали. В этих взглядах Скэриэлу почудилось одобрение. Конечно, Готье только что наглядно продемонстрировал, что отлично готов к сезону.              Главный тренер, видимо поспевший к концу проката, одобрительно похлопал Готье по плечу, наклонился к нему ниже и что-то сказал, от чего Готье расцвел. Маленькие девочки усердно убирали с арены кучу белых плюшевых котят — негласный символ Готье, любимца октавианской публики.              Готье отыскал глазами Скэриэла. Тот собрал все силы, чтобы широко улыбнуться и показать ему поднятые вверх большие пальцы. Готье улыбнулся в ответ устало, но благодарно.              — Скэриэл Лоу! — объявил тем временем голос. — Представляет… Ромус.              Теперь или никогда. Скэриэл на миг прикрыл глаза. В голове всплыло: «Шаг в сторону — и ты никуда не поедешь». Он мотнул головой, отгоняя наваждение, и шагнул к выходу на лед.              Проходя к калитке мимо Готье, он с усмешкой бросил ему:              — Полюбуйся на того, кто побьет твой прошлый рекорд по короткой.              Скэриэл вышел на лед, уверенно подняв голову. По арене пробежал шепот: имя Скэриэла Лоу на табло вызвало куда больший интерес у публики, чем предыдущие участники. Еще бы — полукровка на официальном мероприятии Федерации, куда допускают даже не всех чистокровных. Диковинка.              Скэриэл готов был чувствовать на себе сотни взглядов — любопытных, неприязненных, откровенно недовольных. Он знал: многие здесь желали бы его провала. Желали убедиться, что привилегии чистокровных заслуженны, а Скэриэл — просто случайное недоразумение, которое Федерация поспешит вычеркнуть из списков сразу же после первого его падения.              Он выдохнул, направляясь к центру. Не сегодня. Он доказал уже не раз на тренировках, что достоин этого льда ничуть не меньше чистокровок, которые едва могли догнать его по контенту кроме парочки лидеров. И докажет снова, если потребуется, хоть тысячу раз.              Становясь в начальную позицию, Скэриэл поймал взглядом верхние трибуны. Среди незнакомых лиц на самой верхней площадке выделялась одинокая фигура, стояла в проходе между рядами, прислонившись плечом к бетонной колонне. Эдвард. Словно специально встал так, чтобы Скэриэл мог без труда его заметить.              Музыка звучно заполнила ледовую арену — «Libertango», страстное и дерзкое. Скэриэл сорвался с места, набирая скорость для первого каскада: четверной сальхов-тройной тулуп.              Взгляд выцепил у бортика знакомую фигуру в сером пальто: Гедеон пристально следил за прокатом.              Разгон, толчок, взлет, приземление, снова взлет и идеальный выезд.              Он сделал каскад чисто, как никогда. Скэриэл чуть было не улыбнулся от переполняющего его ликования, но тут же вспомнил — это должно было стать его нормой. Вместо триумфального жеста он спокойно опустил руку и продолжил программу, стараясь удержать чувства под контролем.              Зал отреагировал сдержанным гулом одобрения. Не все чистокровные одиночники в самом начале сезона способны чисто прыгнуть каскад с четверным.              Скэриэл заставил свое тело смириться с заданным ритмом. Все внутри сжимались от чувства незавершенности: музыка в некоторых местах явно требовала контраста, акцента, но стоило прислушаться к Гедеону — Скэриэл просто не мог лишить себя выезда на международный старт.              Он идеально выехал с риттбергера и вошел во вращение, отключил мысли на дорожке шагов, готовясь к финальному прыжку.              Тройной аксель — элемент, который все ждали, потому что полукровка Скэриэл Лоу попытался прыгнуть четверной, и об этом до сих пор судачили в сети и спортивных изданиях.              Соблазн снова зайти на четверной щекотал нервы, но Скэриэл вдохнул, скручивая три с половиной оборота. Нога его на приземлении пошла чуть в сторону, но он удержался. Если бы ставили оценки, ему бы точно засчитали минус за помарку на приземлении, но аксель был хорошо докручен, и Скэриэл мысленно простил себе эту погрешность.              Дальше программа летела к финалу стремительно, ощущаясь, как маленькое испытание на выносливость — «мистер Хитклиф», вероятно, сканировал каждый миллиметр его позы.              Последние звуки музыки требовали красивого завершения. Скэриэл четко по времени замер в финальной позе, выдержал пару секунд, чтобы убедиться, что может двигаться, и не смог удержаться — губы дрогнули в торжествующей усмешке. Все прошло практически идеально. Сраным чинушам будет не к чему придраться.              Аплодисменты… были. Скэриэл прислушался. Редкие, вежливые хлопки. Ни возгласов, ни оваций. Он открыл глаза и оглядел зал: Федерация взирала оценивающе, Гедеон у бортика смотрел напряженно и, кажется, с облегчением.              Скэриэл выпрямился и поклонился. Раскатистое эхо его имени пронеслось под сводами арены, голос объявил окончание прокатов мужчин-одиночников и перерыв перед выступлениями танцевальных пар.              Под эти звуки Скэриэл скользнул к выходу со льда, где его уже ждали Гедеон и председатель Федерации. Высокий худощавый мужчина в безупречном костюме стоял, заложив руки за спину. Усы его шевельнулись, когда Скэриэл подъехал и остановился. Гедеон молча протянул Скэриэлу чехлы для лезвий. Скэриэл принял их и вышел со льда. Ноги его слегка дрожали после напряжения, сердце пока не успокоилось, но он старался дышать ровно.              — Лоу, — обратился к нему председатель, не тратя вежливость на приветствие. — Неплохо.              Скэриэл молчал, не зная, что отвечать. Это «неплохо» прозвучало скорее снисходительно. Председатель окинул его цепким взглядом с головы до ног и повернулся к Гедеону.              — Может, из таких тоже можно слепить что-то… приемлемое, — произнес он вполголоса, но Скэриэл услышал прекрасно. Тон — холодный, но в словах сквозила неожиданная нотка удовлетворения, будто он признавал: эксперимент пока идет успешно.              С этими словами председатель кивнул Гедеону и, не задерживаясь более, пошел к другим чиновникам. Скэриэл стоял, чувствуя, как щеки начинают гореть. «Из таких»… Словно про шавку какую-то.              — Остынь, — бросил Гедеон тихо, даже не глядя на него. Он швырнул ему его куртку, которую, как оказалось, все это время держал. — Радуйся, Лоу. Это лучшее, что ты мог сегодня услышать от них.              Скэриэл вскинул подбородок, встречаясь с равнодушно-суровым взглядом тренера. Радоваться? Возможно, Гедеон прав: высшее одобрение от Федерации — сдержанное «неплохо». Но легче ли от этого понимания? Нет.              — Приятно видеть, что хоть иногда ты выполняешь то, что от тебя просят, — добавил Гедеон сухо. В его голос вернулась надменная интонация.              Скэриэл криво усмехнулся:              — Не привыкай.              Гедеон вскинул брови, словно не ожидая колкости именно сейчас. Он задержал на Скэриэле взгляд — хмурый, потемневший, но решил не продолжать перепалку, лишь коротко бросил:              — Отдохни. Утром тренировка, твой выезд с акселя — это нонсенс, нужно убедиться, что ты не повторишь это позорище в Германии. А вечером — прокат произвольной, но он не будет публичным. Председателя тоже не будет, поэтому просто сделай все нормально, не испытывай мои нервы. И постарайся не убиться перед первым же стартом, выделываясь.              Скэриэл кивнул и отвернулся. Гедеон скрылся следом за председателем, а Скэриэл на некоторое время остался стоять у бортика, наблюдая за заливкой льда.              Когда он уже собрался выйти к раздевалкам, ощутил на себе чужой неотрывный взгляд. Слева, в тени прохода, стоял Дарсериан. Он уже успел переодеться — вместо костюма для выступлений на нем были спортивные штаны и толстовка с эмблемой Академии.              Дарсериан смотрел пристально, в его взгляде читалась спокойная, расчетливая ненависть. От его взгляда было ощущение, будто прицел снайперской винтовки лег между скэриэловых глаз.              Несколько секунд они стояли молча. Скэриэл медленно выдохнул, встречая враждебный взгляд с показным равнодушием, даже позволил себе ленивую усмешку, когда прошел мимо:              — Испугался, Дарси?              Дарсериан никак не отреагировал, только едва заметно прищурился. Сердце Скэриэла сдавило мрачным предчувствием.              Он мотнул головой, оставляя Дарсериана позади, и, решительно направился в раздевалку. Этой ночью он не планировал оставаться в общежитии — после целого дня под взорами чистокровок больше всего хотелось домой, к ворчанию Эдварда и к своим заброшенным за кучей тренировок книжкам, чтобы утонуть в безразмерной толстовке Джерома после горячей ванны и уснуть, несмотря на тяжелые джеромовы вздохи, у него на плече.              В конце концов, ему стоило чаще себе напоминать, ради кого он все это делает.