сломанный лёд

      Поезд отправился из Ромуса поздним вечером.              Гедеон хмуро смотрел в темноту за стеклом, видя больше свое отражение, чем пейзаж: морщину, залегшую между бровей, усталые глаза. Он всегда ненавидел ночные выезды — слишком мало сна, слишком много времени для беспокойных мыслей.              Скэриэл дремал напротив: нахохлился в своем углу, закутавшись в спортивную куртку сборной. Только во сне вечная насмешка на его лице исчезала, уступая место покою. Спящим он выглядел куда более юным, но порой Гедеон улавливал краем глаза, как тот морщился и ерзал — фазы сна менялись, и, видимо, порой Скэриэлу грезилось что-то неприятное или тревожное.              Стоило ли удивляться, если ребенка из Запретных земель мучают кошмары? Отец всегда говорил, что там нет места ничему хорошему, но это было неправдой — Гедеон видел там людей, таких же, как и все они в Центре. Плохих людей видел тоже, и Скэриэла бы скорее отнес к последним после его ночных проникновений в их дом, но вместе с этим Гедеона точило сомнение — что, если бы полукровка вырос в Центре? Стал бы он таким?              Ответа на этот вопрос у него не было, как не было его ни у кого в этом мире — распорядилась ли так судьба или злой рок, каждый прожил жизнь так, как было назначено, и Гедеон был не в силах изменить прошлое, только надеяться, что для этого мальчишки потеряно не все, и он использует свой шанс — тренировки, турниры и мировое признание смогут сделать из него человека, за кровную связь с которым Гедеону не придется краснеть.              При самом удачном раскладе, ему позволят продержаться в сборной какое-то время, он будет полезен — на случай, если Готье, Котийяр или кто-то из подрастающих сейчас юниоров не смогут выехать на какой-то турнир. Он будет полезен, если Федерация погонится за ультра-сложным контентом — позволять Готье убить свое здоровье во славу спорта Гедеон не был намерен. А после, когда Скэриэл начнет сдавать позиции, загнанный тренировками и поджимаемый новым, полным сил спортивным поколением, можно будет попробовать уговорить Федерацию позволить сменить ему спортивное гражданство на любую из европейских стран — Октавия избавится от провокатора, Скэриэл переедет туда, где его никто не будет считать… чернью, а лишенная представителя в мужском одиночном катании страна обретет его и получит шанс на выдвижение на чемпионаты.              Гедеон отвел взгляд и сжал телефон в ладони.              Экран светился чередой сообщений: Люмьер и Оскар не давали ему скучать в дороге. В их общем чате с вечера кипела бурная переписка — они, словно чувствуя через расстояние его тревогу, нарочно старались отвлечь его шутками и сплетнями, дурацкими фотографиями.              Люмьер прислал нелепый стикер с каким-то персонажем аниме, поскальзывающимся на банановой кожуре, подписал: «Надеюсь, твой птенец не повторит это на льду». Оскар тут же добил фотографией Люмьера — тот лежал, судя по обстановке, на кровати Оскара в общежитии с телефоном в руках.              Гедеон присмотрелся: Люмьер был босой, в дурацких шортах и слишком большой рубашке, чтобы она принадлежала ему.                     Гедеон:       «Интересный стиль, Люмьер.»              Люмьер:       «Вотермил облил меня чаем: (»       «У него вообще руки из задницы.»       «Пришлось отжать у него рубашку, чтобы не идти к себе.»       «Я мог бы посидеть с ним полуголым, но ты бы не оценил, Геде, правда?»              Оскар:       «Я тебя вижу без трусов каждый день в душевой…»       «Тупица.»                     Они продолжили перепалку в чате, а после затихли — видимо, перешли на словесные оскорбления. Гедеон фыркнул себе под нос.              — Что смешного? — прозвучал сонный голос.              Гедеон поднял взгляд на Скэриэла: тот приоткрыл один глаз и смотрел настороженно. Видимо, его разбудил гедеонов смешок. Гедеон тут же спрятал улыбку, вернув лицу суровое выражение.              — Не твое дело, — буркнул он.              Скэриэл лишь вяло дернул плечом, снова погружаясь в дремоту.              Ему было хорошо — он проспит почти всю дорогу, судя по тому, как быстро он мог отключиться. Гедеон же не мог позволить себе такую роскошь. Он не умел спать в дороге, а мозг прокручивал десятки тревожных сценариев.              Скэриэлу в этой поездке не был положен телефон. Перед выездом у него настоятельно потребовали сдать устройство — он улыбнулся и всучил неприятному на вид мужчине какой-то доисторический не включающийся аппарат.              На него, разумеется, наорали тут же и отправили в небольшую комнатку внутри вокзала на досмотр — Гедеону пришлось присутствовать при этой унизительной процедуре, как отвечающему за него совершеннолетнему.              Скэриэла обыскали без какой-либо деликатности, перетряхнули все его вещи, но ничего не нашли. Нерабочий телефон все же отняли, а когда он, вдохновленный их неудачей, окончательно обнаглел и осклабился прямо в лицо сотруднику службы безопасности со словами:              — Откуда у меня смартфон, сэр? Я лишь бедный полукровка…              Гедеон схватил его грубо за локоть и ледяным тоном велел вести себя прилично. Скэриэл ухмыльнулся и ему — но кивнул, пряча довольный взгляд.              Гедеон поймал себя на том, что беззвучно постукивает пальцами по экрану телефона в такт перестуку колес. Волнение было неотъемлемой частью любых поездок, и с этим ничего нельзя было поделать.              Когда поезд прибыл на станцию, утро уже вступило в свои права.              Гедеон поднялся, потащил за плечо засыпающего на ходу Скэриэла к выходу. Тот лишь недовольно поморщился, но спорить не стал, лишь покосился в сторону — туда, где за ними следовал хмурый мужчина в темном пальто и с небольшим чемоданчиком в руке, разительно меньшем, чем спортивная сумка Скэриэла, в которой были коньки и костюм для выступления.              Они пересели на рейсовый автобус до Оберстдорфа.              Скэриэл наконец полностью проснулся, приник к окну и жадно рассматривал тянущиеся за одном пейзажи. Его выражение лица в отражении выглядело сосредоточенно и чуть восторженно — словно это была не поездка на турнир, а экскурсия в сказку. Гедеон едва слышно вздохнул, наблюдая за бегающими глазами Скэриэла. Тот благоразумно смотрел только на виды за окном, не отвлекаясь на других пассажиров.              Для Скэриэла многое здесь было в новинку: начиная от того, что на границе никто не спросил у него статус и заканчивая тем, что в автобус без какого-либо разделения толпой ввалились все: чистокровные, полукровки, низшие, переговариваясь на незнакомом им языке и рассаживаясь на местах, согласно купленным билетам, а не классовому делению.              Гедеон покосился на сопровождающего их куратора — для него заранее выкупили два места, чтобы бедный чистокровный не дай бог не сидел рядом с каким-то чернокровкой.              Первый выезд за границу, первый международный турнир — пусть и не самый крупный — были также факторами риска.              Все — от чужой речи вокруг до другого качества льда — могло выбить Скэриэла из колеи, но пока он, казалось, держался вполне неплохо. По крайней мере, плечи под форменной курткой были расслаблены, и в распросонившихся глазах плескалось обычное упрямство вперемешку с азартом и любопытством.              Гедеон поправил шарф на шее и вновь скользнул взглядом по пейзажу за окном, чтобы перестать думать о полукровке и его ощущениях каждую секунду.              Автобус тряхнуло на повороте, и он невольно уперся плечом в Скэриэла. Тот удивленно поднял брови, но промолчал. Гедеон быстро отстранился, неловкая тишина повисла на пару секунд.              Он сглотнул раздражение. Чепуха какая. Откашлявшись, он спросил, стараясь звучать равнодушно:              — Успел отдохнуть в поезде?              — Вполне, — Скэриэл не обернулся, но голос его прозвучал бодро. — Я готов.              Гедеон только хмыкнул в ответ.              Готов он. Все они такие готовые, пока не доберутся до льда и не начнут валяться. Впрочем, спорить смысла не было: свою готовность Скэриэл вполне сможет продемонстрировать ему на тренировке.              Гедеон достал телефон и быстро набрал короткое сообщение: «Доехали нормально». Адресовано оно было сразу двум людям, и почти мгновенно пришли ответы. Люмьер прислал короткое: «Удачи!». Оскар же прикрепил еще одну фотографию — на этот раз он сделал селфи. Подпись гласила: «Жду тебя с победой :)». Гедеон фыркнул, лайкнул пожелание Люмьера и отправил Оскару синее сердечко. Вспомнив, что они после обеда и сами выдвигаются на первый в сезоне внутренний матч, он отправил им свое ответное: «Удачи» и спрятал телефон во внутренний карман пальто, чтобы не было соблазна уткнуться в него снова.              Тревога заметно усилилась.              Гедеон чувствовал ее, как старую знакомую. Она была всегда рядом — стоило выехать на новый старт, и внутри уже все сжималось от дурных предчувствий.              Раньше, когда он сам выходил на лед, было легче: за себя волноваться было менее разрушительно. Но нервничать за своего подопечного, не имея возможности контролировать каждый его шаг на льду, было тем еще испытанием. Особенно, если этот подопечный был упрям, как сам дьявол, и способен выкинуть любой фокус.              Оставалось радоваться, что он отправился на турнир не с Готье. За Готье он переживал во сто крат сильнее, каждый его прокат силясь, чтобы не зажмуриться. Последнее, что ему хотелось бы видеть — его падение, да и ошибки на прыжках Гедеон не выносил, не зная, какого желания в нем в такие моменты больше — прикрикнуть на брата слегка или закатить глаза. В конце концов, в чем была проблема просто кататься хорошо и не совершать ошибок?              Гедеон вновь скосил взгляд на Скэриэла. Тот перестал любоваться пейзажем и теперь с задумчивым видом теребил ремешок спортивной сумки, лежащей у него на коленях, и отбивал пальцами по сумке какой-то ритм. Гедеону почудилось, что это мелодия из короткой программы — и если так, то Скэриэл прогонял в уме прокат. Это было хорошо, значило, что он сосредоточен и настраивается. В кои-то веки все было, как надо.              Гедеон позволил себе короткий выдох облегчения и прикрыл глаза.              Тренировка накануне первого соревновательного дня прошла на удивление гладко.              Гедеон стоял у бортика почти пустой ледовой арены Оберстдорфа, внутренне готовый к любой выходке, но Скэриэл работал сосредоточенно и четко. Ни лишних разговоров, ни попыток спорить — будто его подменили. Он оттачивал элементы короткой программы один за другим, прислушивался к замечаниям и даже не позволил себе ни единой дерзости в ответах на них.              Гедеон наблюдал, тщательно скрывая удовлетворение за непробиваемо-холодным лицом, лишь глаза его беспрестанно следили за каждым движением подопечного.              Прыжки были исполнены сносно, приземления были чистыми. Еще пару месяцев назад Скэриэл неизменно заваливал ноги на выходе из сложных вращений, торопился, гнал по программе сломя голову. Сейчас же словно наконец научился попадать во все акценты, которые ему поставили.              У бортика собралось несколько человек: тренеры спортсменов из других стран, сами спортсмены, закончившие тренировку раньше времени, исподтишка разглядывали Скэриэла.              Гедеон краем глаза заметил двух незнакомых специалистов — судя по эмблемам на куртках, из Норвегии и Великобритании — переговаривающихся вполголоса, пока Скэриэл выполнял каскад. Определенно, слухи про рискованного новичка из Октавии дошли и до них. Особый интерес вызывал, разумеется, его четверной аксель — сегодня лишь тройной, Гедеон бы никогда не позволил ему поломать ноги так рано, не успев даже войти в сезон.              При каждом заходе Скэриэла на прыжок они замирали, ожидая, не станет ли он выкручивать лишний оборот. Но Скэриэл не дурил: прыгал ровно то, что было заявлено. Возможно, у него самого чесались руки попробовать себя на более сложном элементе, однако дисциплина в этот вечер победила, а может, его напрягал наблюдающий с трибуны куратор — даже Гедеону было не по себе от этого тяжелого недовольного взгляда.              Когда объявили об окончании тренировки, Скэриэл напоследок сделал круг по арене, словно запоминая масштабы, и неохотно направился к выходу со льда. Гедеон заметил, что Скэриэл тяжело дышит — выложился на тренировке по полной. Пожалуй, даже слишком: на щеке проступило алое пятно от удара о лед после первого и единственного неудачного прыжка.              В голове всплыла дурацкая мысль — надо бы раздобыть для него тональный крем, не хватало еще заголовков в СМИ, что тренер сборной Октавии поднимает на своего ученика руку. Спортивная пресса была полна желтых заголовков и без этого, а появление полукровки-октавианца на первом же турнире с разбитым лицом могло вызвать массу ненужных домыслов.              — Лоу, — негромко окликнул он, когда Скэриэл стал расшнуровывать коньки прямо у бортика. — Что с дорожкой шагов? Тебя заносит то в одну сторону, то в другую. Ты стоять разучился?              Скэриэл поднял голову, удивленно прищурившись — новых замечаний от него он явно не ждал.              — Что не так с дорожкой? Я делал ее, как всегда, — растерянно спросил он.              Гедеон закатил глаза.              — «Как всегда» — не гарантия качества. Проблемы с равновесием? Приедем, отправлю тебя делать упражнения для малышни, — холодно ответил он, рисуя в блокноте рандомные треугольники. — Не опозорь меня завтра.              — Да ты достал, — тихо пробормотал Скэриэл. — Что ты там выписываешь… Я это программу катаю всегда одинаково!              Он подскочил и попытался заглянуть в «записи» Гедеона, но тот отдернул блокнот к себе.              — Субординация, — требовательно велел он с усмешкой, пользуясь тем, что они стоят в стороне от всех. — Не «ты», а «вы». Начнешь нормально кататься, я подумаю над тем, чтобы с тобой говорить иначе. Пока ты меня только бесишь.              Скэриэл поднял с пола коньки и прикрылся ими, как щитом, обнял их, стоя босыми ногами на полу и сверкая разными носками. Это было так убого, что Гедеон от неловкости замер и позволил себе пропустить момент, когда Скэриэл выхватил у него из рук блокнот.              Увидев на листе лишь рисунки и надпись «средне», он вспыхнул и, пихнув блокнот Гедеону в руки, промчался мимо него в сторону раздевалок. Гедеон метнул взгляд на куратора — не хватало еще, чтобы он таскался за Скэриэлом и контролировал каждый его шаг по ледовому дворцу.              Перед уходом со льда Гедеон заметил боковым зрением, что два иностранных тренера все еще обсуждали что-то, бросая взгляды в его сторону. Один из них хмыкнул одобрительно. Второй скептически качал головой — то ли принял в новичке соперника своем ученику, то ли наоборот не увидел в нем ничего особенного.              Гедеон знал, что удержать Скэриэла в узде — задача со звездочкой, и сегодняшнее послушание могло обернуться завтра катастрофой. Тем не менее, на душе отлегло. Первый день прошел без провокаций. Федерация, вероятно, будет довольна отчетом о том, что полукровка вел себя смирно.              Гедеон краем сознания даже отметил проблеск странного чувства — гордости? — за Скэриэла, словно тот в чем-то превзошел ожидания. Он позволил себе эту каплю удовлетворения, но тут же прогнал лишние мысли. Было рано радоваться, главные испытания ждали впереди.              В день короткой программы трибуны ледового дворца спорта постепенно заполнялись — турнир хоть был и не самый престижный, но местные любители фигурного катания не упускали шанс увидеть международных спортсменов.              Для Скэриэла это был дебют перед зарубежной публикой, и Гедеон ощущал двойную ответственность. Они прибыли на арену чуть ли не первыми, и пока Скэриэл разминался в зале, Гедеон неотрывно следил за ним.              Он проверил стартовый протокол: их выход был в последней разминке. Хорошо — значит, он успеет посмотреть на соперников и скорректировать настрой Скэриэла, если потребуется.              Когда объявили разминку заключительной группы, Гедеон коротко бросил: «Вполсилы». Скэриэл шагнул на лед, рядом с ним теперь разминались представители других стран.              Кто-то из них был знаком Гедеону по юниорским турнирам, с некоторыми он сталкивался на взрослых стартах — имена всплывали в памяти Гедеона одно за другим, вызывая ностальгию и небольшую ревность. Все они продолжили карьеру, тогда как он лишь стоял за бортиком теперь, наблюдающий за их взлетами и падениями.              Склонившись к бортику, Гедеон внимательно наблюдал за каждым прыжком, исполняемым конкурентами Скэриэла. Внутри все похолодело от невысказанного напряжения. Если Скэриэл сейчас увидит, что кто-то делает больше, сложнее, чище — только бы в его голову не закралась дурацкая мысль превзойти их ценой риска.              К счастью, ничего экстраординарного никто не показывал: триксели, редкие четверные тулупы — тот уровень, который Скэриэл и сам мог выдать даже в худшие дни. Один из спортсменов дважды упал на четверном сальхове, и Гедеон заметил, как Скэриэл скептически поморщился, едва увернувшись от летящего мимо него тела.              В остальном разминка прошла без происшествий. Скэриэл успел сделать заявленный каскад и аксель, оба элемента выполнил четко, хоть Гедеон и углядел скованность в движениях. Нервы, конечно, никуда не делись — впервые выступать вне знакомого катка, да еще при зрителях, которые его совсем не знают, было непросто.              Скэриэл пугливым не был, но Гедеон все равно видел его тревогу.              Вскоре прозвучал сигнал об окончании разминки, и спортсмены один за другим покинули лед. Скэриэл вернулся к бортику последним. Щеки его раскраснелись, на лбу выступили капельки пота, однако взгляд оставался хмуро-сосредоточенным.              Гедеон мельком глянул на трибуны: в первых рядах, сразу за судейской бригадой, сидел куратор. Гедеон поймал тяжелый взгляд — тот, не мигая, смотрел прямо на них — и сдержанно кивнул. Куратор чуть заметно кивнул в ответ и отвел глаза.              — Волнуешься? — спросил Гедеон тихо, наклоняясь к Скэриэлу.              Тот выдохнул, глядя завороженно на лед:              — Немного.              — Это нормально, — кивнул Гедеон. Он сам чувствовал, как вспотели ладони в перчатках, но голос его прозвучал ровно. — Ты справишься. Главное — делай только то, что отработано. Они все тебе не соперники по технике, поэтому пользуйся шансом и не валяйся на льду.              Скэриэл бросил короткий взгляд исподлобья и кивнул:              — Понял.              Они вместе молча смотрели, как на лед выходит первый участник из их разминки.              Зазвучала музыка, и Скэриэл невольно напрягся, наблюдая за чужим прокатом. Гедеон тоже глядел на фигуриста, хотя мысли его занимало совсем другое.              У этого мальчишки было небольшое, но имя: он был прошлогодним бронзовым призером финала юниорского гран-при и юниорского чемпионата мира. А Скэриэл для судей был никем. И пусть технически он был сильнее, оценки за компоненты ему вряд ли кто-то подарит. Гедеон сжал зубы. Две чистые программы — и никаких подарков не понадобится.              Первый фигурист закончил выступление под бурные аплодисменты, видимо, большая часть зрителей была его поклонниками. Кому-то в дальнем секторе даже пришло в голову крикнуть: «Браво!». Гедеон хмыкнул: публике надо было кого-то любить, но вкус у них был так себе.              Скэриэл стоял у бортика и безучастно наблюдал за тем, как соперник, улыбаясь, раскланивается. Только по тому, как дернулся его кадык, Гедеон понял — тот волнуется сильнее, чем показывает. Возможно, сравнивает, прикидывает.              — Снимай куртку, — тихо скомандовал он, заметив, что со льда уже убрали брошенные кем-то цветок, пару игрушек и объявляют следующего фигуриста.              Скэриэл молча стянул куртку с символикой Федерации.              Под ней был черный соревновательный костюм из тонкой полупрозрачной ткани с подкладкой, просто скроенный, без излишеств — Гедеон настоял на аскетичном дизайне, не желая ни кричащих страз, ни броских цветов. Не стоило привлекать лишнее внимание к тому, кто и так под лупой у судей, зрителей и отдела миграции.              Скэриэл поправил перчатки, и Гедеон вдруг заметил, что его пальцы мелко дрожат.              Он приблизился, понизив голос до шепота:              — Не трясись. Если ты не сможешь хорошо выступить — у нас будут большие проблемы. Сосредоточься и просто делай, что умеешь.              Скэриэл вскинул глаза. В них читалась обида, смешанная с раздражением.              — С чего вы решили, что я не смогу? — прошептал он зло, то ли на нервах, то ли демонстративно переходя на вежливый тон.              Гедеон отвернулся, давая понять — разговор окончен.              — Ты меня понял, — отчеканил он жестко. — Без выходок.              Скэриэл сжал челюсти, но спорить не стал.              Музыка второго участника стихла, и под аплодисменты объявили следующего. Скэриэл придвинулся ближе к выходу на лед, опершись рукой о борт, глядя, как очередной соперник выполняет программу.              Гедеон на мгновение отвлекся, подняв глаза на трибуны. Дворец был заполнен лишь на треть, но в третьем ряду вдали он заметил яркое пятно флага Октавии. Он прищурился.              Несколько чистокровных девчонок лет пятнадцати сидели под этим флагом, наблюдая за выступлениями. Явно приехали поболеть за своих. Только вот своих ли? От Октавии на этом турнире фигурист был один — и вряд ли эти школьницы махали бы флагом ради полукровки, может, надеялись, что выступать будет Готье или Котийяр… Гедеон покачал головой. Может, они вообще из местных мигрантов, просто пришли с национальным флагом, не вникая, кто выступает.              Он отвел взгляд. Выступающий фигурист заканчивал программу, сорвав один из прыжков. Аплодисменты звучали вежливо, без особого энтузиазма.              — Скэриэл Лоу! — разнеслось под сводами арены через несколько минут. — Представляет Октавию.              — Вперед, — коротко бросил Гедеон, хлопнув ученика по спине. Скэриэл кивнул и стремительно вылетел на лед, собирая даже на удивление Гедеона некоторые аплодисменты. Видимо, те, кто был в курсе — а по предположениям Гедеона, через пару турниров в курсе будут все — решили поддержать новичка.              Гедеон встал на свое место у бортика и замер, сцепив руки за спиной. Скэриэл выехал на центр, занял стартовую позу.              «Спокойно», — мысленно велел Гедеон ему.              Он даже дыхание задержал, пока зал стихал в ожидании музыки.              Первые звуки сорвали Скэриэла с места. Разгон — и тут же взлет в четверной прыжок, первый из каскада. Гедеон сам едва не подался корпусом вперед, словно пытаясь помочь ему докрутить.              Четверной сальхов вышел как надо, и следующий за ним тулуп выглядит гармонично. Арена одобрила каскад хлопками.              Следом сразу — риттбергер. Гедеон удержался от соблазна посмотреть на реакцию судей, направил все внимание на лед. Приземление вышло чистым, скорости хватило, чтобы выехать без малейших помарок. Еще больше зрителей на трибунах зааплодировали, признавая мастерство незнакомого им пока юноши.              Гедеон почувствовал, как сердце гулко стучит где-то в горле.              Скэриэл пошел на дорожку шагов, резко меняя ритм под изменившуюся музыку. С идеальной осанкой, словно рисуя руками узоры в воздухе — Гедеон уловил пару восхищенных возгласов с трибун, не зря была проведена вся работа над движениями. Технически эта дорожка была не самой трудной, зато идеально ложилась под музыку и выигрышно показывала пластику Скэриэла.              Под конец, когда темп снова начал нарастать, Гедеону померещилось нечто вроде искры торжества в движениях Скэриэла. Он напрягся, предчувствуя решающий момент.              Для финального прыжка был выбран самый пиковый момент программы. Музыка практически смолкла, в эту долю секунды Скэриэл оттолкнулся, взмывая в тройной аксель. Гедеон перестал дышать.              Мелькнула безумная мысль: «Не вздумай, Лоу!» — на миг ему показалось, что сейчас будет лишний оборот… Но нет — три с половиной. На приземлении нога Скэриэла чуть дрогнула, но он удержался.              Гедеон шумно выдохнул, осознав, что вцепился пальцами в перила. Все главные элементы позади, и Скэриэл не допустил ни единой серьезной ошибки. Осталось выполнить финальные вращения.              Музыка вновь набирала мощь. Скэриэл закружился волчком, и вот — последний оборот, изящный выход в позу, совпавший с финальным аккордом. Гром музыки сменился звенящей тишиной.              Мгновение — и вот она, поддержка зала: аплодисменты, куда более громкие и живые, чем прежде. Скэриэл раскрыл глаза и скользнул взглядом по трибунам. Гедеон тоже позволил себе окинуть их взглядом. В третьем ряду под октавианским флагом нестройно и радостно кричали те самые девчонки. Одна из них, растрепанная, с пылающими щеками, что-то выкрикивала на их языке, но было слишком шумно, чтобы услышать, что именно.              Напоследок Скэриэл низко поклонился, и только Гедеон заметил, как дрожат у него колени.              — Нормально, — тихо сказал он, когда Скэриэл подъехал к борту.              В голосе Гедеона прозвучало одновременно облегчение и строгость. Скэриэл взглянул на него блестящими от возбуждения глазами и позволил себе улыбнуться краешком губ. Он отдышаться не мог толком, но все равно выглядел торжествующе. Гедеон с тревогой подумал о произвольной — она вдвое длиннее, хватит ли Скэриэлу дыхания повторить то, что они отрабатывали на тренировках?              Он коротко кивнул в сторону уголка Kiss&Cry:              — Идем, дождемся оценки.              Скэриэл кивнул и направился к обитым синим бархатом кушеткам. Гедеон держался в паре шагов позади, позволяя ему сесть первым. На бегу кто-то из волонтеров сунул Скэриэлу в руки плюшевый сувенир, поднятый со льда — небольшого белого медведя. Скэриэл машинально прижал игрушку к груди. Он опустился на кушетку, все еще переводя дыхание. Гедеон сел рядом, стараясь сохранять на лице спокойствие, хотя внутри все еще бушевал адреналин.              На экране перед ними замелькали повторы прыжков, и Гедеон впервые позволил себе короткую, на несколько ударов сердца, передышку, скосил взгляд на Скэриэла: тот смотрел на экран и вдруг — о чудовище! — расплылся в широкой улыбке. В следующую секунду Скэриэл вскинул обе руки и сложил ладони над головой, образуя сердце.              Гедеон почувствовал, как вспыхнуло лицо. Он кинул быстрый взгляд туда, где сидел куратор Федерации: тот уже привстал с места, нахмурившись. Черт… С губ Гедеона сорвалось еле слышное:              — Опусти руки.              Скэриэл послушно опустил, но не сразу, давая зрителям сфотографировать себя с этим дурацким сердечком. Он бросил на Гедеона быстрый лисий взгляд из-под длинных ресниц. Гедеон выдохнул раздраженно. Отчитывать на камеру он его не собирался.              К счастью, секунды неловкости прервали цифры на табло.              Скэриэл склонился вперед, жадно вчитываясь, Гедеон же сразу отыскал итоговый результат. Техническая оценка была самая высокая среди всех, кто уже выступил, компоненты — заметно уступали лидерам. Он краем глаза увидел, как у Скэриэла изменилось лицо. Радостный румянец схлынул, губы плотно сжались.              — Чего хмуришься? — вполголоса спросил Гедеон, наклоняясь ближе. Для камеры они по-прежнему изображали нейтральное дружелюбие: Скэриэл держал в руках подаренного медведя, показывая его тем, кто смотрел трансляцию онлайн или по телевизору. — Тебя можно поздравить с дебютом. Отличные баллы для первого раза.              — Думал, больше будет, — прошептал Скэриэл с досадой, однако не убирая улыбки с лица, предназначенной все той же камере напротив.              Гедеон тихо фыркнул.              — Без имени много не ставят, сам знаешь. Репутацию набирать надо, выигрывать старты.       — Они про надбавки вообще слышали? — возмутился Скэриэл. — Они мне хоть что-то поставили вообще?       Гедеон повернулся к нему и ответил едва слышно, чтобы не зафиксировала ни одна камера:       — Посмотрим протоколы после. Угомонись, или я тебя ударю.              Скэриэл не ответил, лишь продолжил притворно улыбаться. Камера тем временем выхватила крупным планом их пару: Гедеон смотрел прямо перед собой, на лице — вежливая нейтральная эмоция, Скэриэл рядом. Еще секунда — и трансляция переключилась на следующего спортсмена.              — Пойдем, — Гедеону не терпелось уйти с глаз публики и особенно — куратора. — Вставай, не задерживаемся.              Скэриэл послушно встал, сжав в руке медведя. Гедеон видел — радость проката растворилась, осталось только напряжение в сжатых губах. Еще бы, после почти идеального-то выступления не быть первым во всем — обидно.              «Привыкай», — горько подумал Гедеон, выходя вместе с ним в коридор. — «Это только начало.»              Не успели они свернуть за угол, как Скэриэл тихо выдохнул:              — Может, вернемся? Хочу глянуть, кто выиграет короткую, есть ли у меня шансы.              Гедеон покосился на него и сухо покачал головой:              — Нельзя. Приказ Федерации — сразу в гостиницу.              — Чего это вдруг? — Скэриэл нахмурился. Его шаг замедлился, точно он надеялся, что Гедеон переменит решение.              Гедеон только ускорил шаг, вынуждая Скэриэла не отставать:              — Затем. Хватит вопросов.              Скэриэл раздраженно фыркнул, но промолчал. Они почти дошли до выхода, когда навстречу вынырнула группа журналистов. Двое были с камерами, третий — с микрофоном, молоденькая девушка держала планшет.              — Мистер Хитклиф! Скэриэл Лоу! — посыпались возгласы. — Пару слов, пожалуйста! Отличный прокат, каковы первые впечатления?              Гедеон внутренне ахнул: похоже, акулы пера почуяли сенсацию — первый полукровка-октавианец на международном турнире. Бежать было некуда, Гедеон учтиво вскинул ладонь, останавливая несущихся к ним репортеров.              — Господа, прошу простить, — произнес он с отточенной любезностью, слегка разведя руки, будто бы рад приветствовать. — Сегодня без комментариев.              — Всего пару вопросов! — не унимался один из журналистов, пытаясь обойти Гедеона и сунуть микрофон Скэриэлу. Тот явно опешил от столь бурного напора, застыл с расширенными глазами, не понимая, как ему поступить, чтобы не навлечь на себя проблемы. Гедеон без тени агрессии, но с предельно ясным намерением положил ладонь на плечо Скэриэла и чуть придвинулся, заслоняя подопечного собой.              — Обратитесь к пресс-службе Федерации, пожалуйста, — мягко, но непреклонно сказал он. — Интервью будет позже на официальных каналах.              — Но ведь публика в восторге, — не унималась девушка с планшетом. — Вы ожидали, что такой успех возможен? Скэриэл, вам есть, что сказать своим поклонникам, которые приехали сюда специально, чтобы вас поддержать?              Гедеон почувствовал, как Скэриэл за его спиной напрягся при слове «поклонники». Он и сам удивился формулировке. Специально приехали? Краем глаза Гедеон заметил знакомый флаг у входа в арену — девчонки из третьего ряда столпились там, ожидая теперь уже понятно кого.              — Спасибо всем, кто нас поддерживал, — быстро сказал Гедеон, не позволяя Скэриэлу раскрыть рта. — Простите, нам действительно нужно идти.              Не дожидаясь новых возражений, он подтолкнул Скэриэла вперед, прокладывая путь сквозь рассыпавшуюся перед ними небольшую толпу. В спину летели обрывки вопросов:              — Каково тренировать полукровку?.. Оправдал ли… ваше доверие?..              Гедеон раздраженно вздохнул. Он чувствовал, как напряглось под ладонью плечо Скэриэла, и боялся, как бы тот не сорвался и не ответил что-то резкое. К счастью, они миновали журналистов и выскользнули на служебную парковку, где их уже ожидала машина.              Возле самой машины их догнали те самые девочки с флагом. Улыбчивые, раскрасневшиеся, они выглядели возбужденными и чуточку испуганными собственной смелостью. Одна — та, что махала шапкой — шагнула вперед, протягивая Скэриэлу нечто лохматое. Это был игрушечный розовый монстрик с зубастой улыбкой — популярная в последнее время игрушка.              — Возьмите, пожалуйста! — выпалила девушка по-октавийски, глядя на Скэриэла восхищенными глазами. — Мы… мы из Октавии, переехали сюда год назад. Очень болели за вас сегодня. Вы большой молодец!              В ее глазах блеснули слезы, и Скэриэл, казалось, растерялся на миг, но потом он осторожно принял игрушку, сжал ее в руках и тихо ответил, изображая из себя паиньку и скромника:              — Спасибо. Правда, спасибо вам… Очень приятно.              Он обаятельно улыбнулся, и Гедеон понял — никуда Федерация полукровку не отдаст, не будет никакой смены гражданства. Пара таких улыбок на камеру, и у Лоу будет свой фан-клуб, лишаться которого Федерация не захочет. Может, оно было и к лучшему — приносящий очевидную пользу Федерации Скэриэл был в большей безопасности, а значит, к тому им и следовало стремиться. Оставалось не угробить его ноги до Олимпиады — Готье потребуется запасной, тот, на кого падут все стремления Федерации в олимпийский сезон предоставлять мировому спорту прыжковые рекорды. Это бремя предстояло взять на себя Скэриэлу, а Готье должна была достаться медаль Олимпиады — рекордсменов помнят единицы, а Олимпийских чемпионов — все.              — Мы будем завтра за вас болеть, — торопливо добавила вторая девочка, прижимая к груди свернутый флаг. — И послезавтра, и всегда! Вы так круты!              Скэриэл только кивнул в ответ.              Они не попросили фото, не стали настаивать на большем — даже юные октавианки понимали, что могут доставить ему проблемы.              Гедеон стоял чуть поодаль и сдержанно наблюдал сцену. Он не перебивал, позволил Скэриэлу насладиться минутой народной любви, хотя внутри все переворачивалось от странного чувства. То ли гордость за подопечного разливалась теплой волной, то ли горечь щемила — уж слишком непривычно было видеть, как превозносят кого-то другого.              — Нам пора ехать, — наконец сказал Гедеон, когда неловкая пауза затянулась. — В машину, Лоу.              Скэриэл поспешно кивнул и, прижимая подаренного только что монстрика и медведя к груди, забрался в машину. Девочки еще раз хором пожелали ему удачи и отступили, восторженно переговариваясь между собой. Гедеон обошел машину спереди, усаживаясь рядом со Скэриэлом на заднем сиденье.              Куратор Федерации, сидящий на месте водителя, выглядел недовольным.              — Лоу, — произнес он, чуть повернув голову к ним. — Передай-ка это сюда.              Он кивнул на игрушки у Скэриэла на коленях. Тот хмуро уставился на мужчину. Куратор нахмурился и протянул руку.              — Не заставляй повторять, — сказал он жестко.              Скэриэл посмотрел на него недовольно, затем молча перевел взгляд на Гедеона. Гедеон едва заметно кивнул — лучше было не перечить, хотя понять, чем куратора заинтересовали игрушки, он понять не мог. С явной неохотой Скэриэл вытянул руки и отдал куратору презенты. Тот тут же опустил стекло окна и, прежде чем Скэриэл успел хоть что-то сказать, игрушки вылетели наружу.              — Никаких подарков от иностранцев, — буркнул куратор, закрывая окно.              Повисла звенящая тишина. Скэриэл сидел неподвижно, глядя прямо перед собой. Лицо его словно окаменело, только побелевшие пальцы, впившиеся в колени, выдавали напряжение. Только ему дали на секунду посмотреть на свободу, как тут же напомнили о бесправии.              Гедеон почувствовал, как внутри у него закипает ярость — краткая, вспыхнувшая от несправедливости, но он удержал ее, заставил себя сделать невозмутимое лицо и спокойно произнес:              — Лоу, без комментариев.              В голосе его прозвучала сталь. Скэриэл дернул подбородком, не удостоив куратора ни единым взглядом, и процедил сквозь зубы:              — Я молчу.              Куратор хмыкнул чему-то своему и отвернулся к дороге, заводя машину. Гедеон бросил Скэриэлу острый предупреждающий взгляд. Скэриэл встретил этот взгляд с откровенной злобой. Гедеон невольно отвел глаза, не выдержав — случившееся только что было не сколько серьезным, сколько попросту гадким, и он не мог никак на это повлиять.              Он наклонился вперед, достал из своей сумки в ногах бутылку воды и протянул Скэриэлу:              — Пей.              Тот помедлил, но бутылку взял. Пальцы его дрожали, когда он отвинчивал крышку. Скэриэл жадно отпил половину и шумно выдохнул, возвращая бутылку.              — Оставь себе, — тихо сказал Гедеон, отводя взгляд в окно. Скэриэл замер, послушно вцепившись в пластик, и отвернулся к окну.              Салон погрузился в напряженное молчание.              За окнами машины мелькали редкие огни. Гедеон смотрел, как проплывают мимо расплывчатые цветные пятна: отблески витрин, блики фонарей. Где-то позади остались лежать брошенные игрушки. Какими хрупкими оказались эти символы короткой свободы, каким недолговечным — этот миг триумфа, за который Скэриэл уже поплатился.              Гедеон украдкой взглянул на него. Он сидел все так же прямо, глаза его были закрыты. Возможно, он просто отдыхал, а может — не хотел показывать никому, что на глаза наворачиваются злые, обидные слезы.              Гедеон перевел взгляд на окно. Он и сам не заметил, как крепко сжал ладонь в кулак. Собственная радость от успеха растворилась без следа, будто ее и не было. Остался только холод — знакомый, пронизывающий до костей. В нем смешались гнев, досада, усталость.              Гедеон снова бросил быстрый взгляд на Скэриэла — тот, видимо, все-таки задремал, измотанный событиями дня. Тень гнева еще лежала на его лице, но во сне оно казалось спокойнее.              Гедеон отвел глаза и прикрыл их. В ушах все еще стояли отголоски недавних аплодисментов, а перед мысленным взором — взмах флага Октавии на трибуне. Он удержал эти образы еще на секунду, а потом позволил им растаять в мыслях о предстоящем дне произвольной программы.