don’t get sentimental (it always ends up drivel)

Танос начинает понимать, в те мгновения, когда он теряет сознание, вырванный из себя самим фактом смерти Нам-гю, он не просто отключается. Он умирает, но иначе. Словно их связали невидимой нитью. Смерть Нам-гю напрямую заставляет тело Таноса гаснуть, сердце, органы и мозг замирают. По какой-то мерзкой, извращённой причине гибель Нам-гю неизбежно тянет Таноса за собой. Они валятся вместе, как если бы костлявые пальцы вцеплялись в глубины его черепа и тащили вниз обоих. Мгновения «перехода» невозможно толком объяснить, да и осознать полностью ещё труднее. Даже находясь в пустоте, лишённой сознания и чёткой мысли, он всё равно ощущает, за ним кто-то наблюдает. Если прислушаться достаточно внимательно, можно почти поклясться, где-то вдалеке что-то моргнуло. Это изнуряет во всех возможных смыслах. Перестройка и воссоздание тела и разума, должно быть, невероятно трудный процесс, думает Танос. И что бы это ни было, решившее его мучить, оно явно старается растягивать это всё дольше каждый раз. Смерть, затем мгновенное возвращение к жизни, соединение нервов и плоти с привычной лёгкостью. Танос прикован, закован в цепи к циферблату, застывшему на одной и той же цифре. В каком-то смысле он неуязвим. Но что значит временное бессмертие для человека, который хочет умереть? Когда зрение начинает возвращаться, а знакомая картина начальной точки цикла постепенно проступает перед глазами, Танос думает о том, как Нам-гю смотрел на него с распоротым животом, истекая кровью в его руках. Смотрел с нежностью, полуприкрытые веки, прерывистое дыхание и из последних сил прижал окровавленную ладонь к щеке Таноса. Все люди кажутся такими маленькими в момент смерти. Словно сморщенные версии самих себя. Ненатуральные, несмотря на то, что каждый человек в конце концов приходит к одному и тому же финалу. Это самое естественное явление на свете. Но выглядит оно совсем не так. Сон-нё свернулась в клубок в своей смерти, её тело сжалось, пока она выдавливала из себя последние слова. Се-ми рухнула на пол с перерезанным горлом, неуклюже ударившись о землю и так и не пошевелившись. Нам-гю смотрел на него снизу вверх, глаза моргали, рот был полон крови, лицо бледное, дрожащее, отвратительно и тревожно красивое. Грязное. Отталкивающее. Эфемерное. Всё это действительно произошло, конкретные факты реальности, но произошло ли? Если доску стирают начисто после события, и все о нём забывают, значит ли это, что события не существовало? Или же оно продолжает существовать где-то ещё, в другом времени? Всё ещё реально, просто отделено от того места, куда теперь попал Танос. Танос не создан для таких психологических заморочек. Он не тот человек, который будет сидеть и глубоко размышлять о мире и о том, из чего он состоит, или о том, как работает человеческий мозг. Если даже самые умные люди в мире не способны разгадать смысл жизни, то Танос точно не собирается тратить своё время на подобные размышления. Всё равно это не имеет значения. Люди рождаются, живут, умирают и на этом всё. Конец. Только вот это не конец. Ещё нет. Не для него. Что за чёртово издевательство. Физически Танос ощущает себя так, будто его превратили в жидкость. Он находится в стакане, в безопасности, на своём месте, а потом его резко выливают на землю. Торопливо, с какой-то целью, кто-то (или что-то?) вытирает его тряпкой, собирая разлитое, и выжимает обратно в стакан. Теперь Танос снова в начале, его вернули в этот метафорический стакан, но части его наверняка всё ещё остались на земле, где он был разлит. Он чувствует себя неполным. Чувствует, будто его трогали чьи-то руки, полные ненависти. Выкрутить тряпку, свернуть шею, разве есть большая разница? Танос смотрит вниз на шар в своих руках с нарастающей яростью. Он резко оборачивается к толпе. Сначала его взгляд находит Нам-гю в красном, нахмуривший брови с тревогой, челюсть напряжённо сжата. Какое же это облегчение, видеть его стоящим на ногах после того, каким жалким он был в прошлом цикле, ослабевшим, истекающим кровью. Образ ножа, торчащего из его живота, намертво засел в голове Таноса, и ему приходится полностью отвернуться, чтобы вырваться из этих мыслей. Его взгляд останавливается на Мён-ги. Самодовольный, самоуверенный, кусок сраного дерьма Мён-ги. Человек, который разрушил его жизнь своими ебучими криптовалютами, его голос, доносившийся из телефона Таноса ранними утрами после бессонных ночей, просачивавшийся под кожу и вгрызавшийся в кости, меняя его жизнь к худшему. «Нужно действовать быстро. В наше время глупо не инвестировать! Поверьте, я слежу за рынком. Позвольте объяснить…» Мён-ги, так называемый порядочный человек, который воткнул нож в тело Нам-гю, а потом ушёл, будто это ничего не значило, будто он не лишил Таноса чего-то по-настоящему важного. Он подарил Нам-гю жестокую смерть вместо той мягкой, которую тот заслуживал, и сбежал прочь, как трусливая крыса, сразу после содеянного. Танос убьёт его. Желание поселяется глубоко в груди, пока Мён-ги смотрит на него с замешательством, брови тревожно сдвигаются. Танос сверлит его взглядом, который можно описать лишь как убийственный. Ему интересно, догадывается ли Мён-ги, что его время пришло. Интересно, понимает ли он, насколько сильно Танос собирается заставить его страдать. Он уверен, что его внезапная, на первый взгляд ничем не вызванная ярость кажется окружающим странной, но двигаясь к тому же самому месту, куда он всегда направляется, Таносу плевать. Он - дикий, голодный зверь, которого обидел охотник, и теперь он жаждет мести. В этом цикле есть что-то глубоко, на уровне инстинкта, тревожное. Всё только началось и вроде бы ничего заметно не изменилось, но он уже чувствует это кожей. Он ещё никогда в жизни не хотел смерти другого человека так сильно. Может быть, именно это и станет ключом к разрыву петли, убить человека, который снова и снова рушит всё для всех, отброса, равного грязи под подошвой Таноса. Бесполезного ублюдка. Может сначала сломать ему челюсть, а потом вспороть, чтобы растянуть удовольствие? В прошлый раз он был так близко, так чертовски близко. "Что с тобой?" Рядом с ним Сэ-ми смотрит прямо, сложив руки на груди, её взгляд будто рвёт его на части. Слова звучат просто, в них переплетается недоумение и явное любопытство. "Не понимаю, о чём ты," рявкает Танос. Ему не до пустой болтовни. Будь его воля, охрана заговорила бы быстрее, игры начались бы скорее и тогда он наконец закончил бы всё это, уничтожив корень своих проблем. "Ты выглядишь злым," прямо заявляет она. "Слишком злым. Ты что, злишься, что не в одной команде с Нам-гю?" На протяжении множества повторяющихся циклов эмоции Таноса метались из одной крайности в другую, охватывая почти весь спектр, что он только способен вообразить и с каждым новым перезапуском чувства лишь становились всё ярче и невыносимее. У него нет ни малейшего желания объяснять Сэ-ми или вообще кому-либо, через что он прошёл. Это бессмысленно. Всё равно что пытаться дозвониться по номеру, который давно отключён. Пустая трата времени. Никто не поверит ни единому его слову. "Конечно," сухо отзывается он, не отрывая прожигающего взгляда от затылка Мён-ги. Настроение у него отвратительное. Неудивительно, ведь наблюдать, как человек, к которому ты привязан, истекает кровью и умирает у тебя на руках, удовольствие сомнительное. (Как бы он ни пытался убедить себя в обратном, Танос всё же заботится о Нам-гю куда сильнее, чем стоило бы. Он не должен так много думать о нём, о том, каким сломанным тот выглядел, распростёртый перед ним, как его горло судорожно сжималось, не позволяя вдохнуть, пока багровая жидкость заполняла язык и рот. О мерзкой осязаемой реальности, когда ты весь в чужих внутренностях, (неужели так себя чувствуют фанатики, омытые кровью своего Бога?), и о том, как Нам-гю вместо недоверия, вдруг подарил ему слепую веру, держался за его руку, улыбался, отпускал остроты, несмотря на весь этот ужас. А Танос, в привычной манере лишь смеялся вместе с ним. Нам-гю словно головоломка и Танос не может найти даже первую деталь, чтобы начать её собирать.) "Эй," снова говорит Сэ-ми, щёлкая пальцами прямо перед его глазами. "Ты вообще слышал хоть слово из того, что я сказала?" "А? Что?" "Чёрт, да ты совсем не в себе," бормочет Сэ-ми. Она смотрит на него странно, будто он делает что-то неправильное. Впрочем, он и правда делает что-то неправильное. Ведь вряд ли нормально сверлить затылок Мён-ги взглядом, полным явной жажды крови. Такого ещё не случалось в прошлых циклах, не нарушает ли он какие-то правила? И есть ли вообще правила? …Комната будто становится меньше. Но так ли это на самом деле, или он себе выдумывает? У Таноса и раньше бывали бэд трипы. Дни и ночи, проведённые, скорчившись на кафельном полу, с мутным зрением и выворачивающимся желудком. Он глотал слишком много таблеток и галлюцинировал, видел то, чего нет, не мог подняться на ноги от дрожи в коленях. Но это… это в десятки раз хуже всех его прошлых ужасов. Кажется, будто кто-то вынул его мозг из черепа, разобрал его на части и закинул обратно всё перепутав. Наверное, именно так чувствуют себя люди, окончательно теряющие рассудок. После того как охранники объявляют о возможности смены команд, Танос переводит взгляд на Нам-гю, наблюдая за знакомым жестом. Тот вцепляется в плечи Мин-су, угрожающе шепча ему на ухо слова, которые Танос теперь знает наверняка. «Я буду разрывать тебя изнутри до тех пор, пока от тебя ничего не останется», должно быть, говорит Нам-гю, облизывая губы. Кровожадный, поехавший ублюдок. Танос ухмыляется, разглядывая его с явным интересом, и когда взгляд Нам-гю на секунду скользит в его сторону, его собственная улыбка становится острее, а глаза вспыхивают мрачным торжеством. Ошеломляюще. Нереально красив под этим жестким освещением. "Ты смотришь на него, как будто он твой любовник," хихикает Сэ-ми. "У тебя прямо сердечки в глазах. Что с тобой такое?" Танос резко оборачивается к Сэ-ми, бросая на неё злой взгляд и отвечая капризным тоном "Заткнись! Я нормально на него смотрю." Сэ-ми одаривает его недоверчивым взглядом, приподняв брови с тихим смешком "Нормально? Да ты смотришь на него так, будто собираешься его сожрать." "Я не хочу его сожрать, ты—" Но их разговор резко обрывается, Нам-гю стремительно приближается, таща за собой Мин-су, словно рыбак, выловивший свежий улов. Добыча задыхающаяся и уже почти готовая умереть, небрежно отталкивается вперёд. "Не переживай, хён. Мин-су поменяется с тобой. Правда ведь, Мин-су?" Танос смотрит (дурная привычка, становящаяся всё сильнее с каждой петлёй) и думает, можно ли прикосновение ладони к его щеке считать доказательством того, что Нам-гю нравится его компания, пусть и вместе с наркотиками. Ему хочется услышать это признание вслух, но он не может задать такой вопрос. Это выставило бы его жалким, мелким, неуверенным, недостаточным. А это неправильно, это противоречит тому, кем он себя считает. Но самообман не превращает слова в истину, и нет на свете ни одного человека, которого нельзя было бы назвать слабым. "Хён?" бормочет Нам-гю после затянувшейся паузы и слегка подталкивает Мин-су. "Эй? Алло, Танос?" "Нам-гю," произносит Танос и делает шаг вперёд, (одновременно отталкивая Мин-су в сторону в манере, которую можно описать как откровенно, хотя и не намеренно грубую). Он обхватывает запястья Нам-гю своими ладонями. Тот моргает в удивлении, вероятно ошарашенный правильным произношением собственного имени. Чёрт, неужели придётся снова объяснять всю эту хрень с прозвищем? Какая морока. "У меня есть план." "Ты…?" глаза Нам-гю скользят вниз к ярко накрашенным ногтям, мягко описывающим круги на его коже. Танос давно заметил, Нам-гю почти всегда отвечает на телесный контакт, постепенно успокаиваясь от твёрдых, но бережных прикосновений. Видимо, его редко трогали так мягко. "…Какой план?" "Смотри," Танос указывает на другую сторону комнаты, где Мён-ги вполголоса разговаривает с игроком 222 (его нынешняя любовница или бывшая? Таносу всё равно, да и значения это не имеет). На лице Мён-ги нетерпение и сомнение. "Видишь ту девушку? Ту, про которую ты говорил, что она, может быть, беременна? Гляди, он собирается поменяться с ней." "А? Ну… да, похоже, так и есть," пробормотал Нам-гю, прищуриваясь, когда Мён-ги протягивает свой ключ. "Ну и что?" "А то," отвечает Танос, поворачиваясь обратно к его растерянному лицу. "Потому что я собираюсь его убить." Брови Нам-гю подскакивают от удивления, и по какой-то странной, явно ебанутой причине, от этого признания он заливается краской. "О!" уверенный тон слов, похоже, приносит Нам-гю умиротворение. Мысль о скорой смерти их общего врага делает его спокойным, почти счастливым. "Отличная идея, хён. Мы должны убрать его, пока есть шанс." "Мерзость," бормочет позади Сэ-ми. Мин-су согласно кивает, сдержанно, но явно. Объективно говоря, в этом действительно есть что-то криповое. То, как глаза Нам-гю вспыхивают при мысли об убийстве. Он облизывает губы, точно койот, готовящийся перемахнуть через забор, чтобы разорвать скотину, или как обычный человек, ведущий курицу на убой. Мён-ги в роли курицы… хах, вот это метафора, с которой Танос вполне согласен. Хотя бы радует, что Нам-гю доволен яростью, которую Танос направил не на него. Пусть хоть один из них получает удовольствие от происходящего, потому что сам Танос точно нет. Клокочащая в нём ярость только напоминает о его отце и тех жестоких словах, что тот выкрикивал в пьяном угаре. …Нужно сосредоточиться. "Я отправлю этого ублюдка прямиком в ад," продолжает Танос, ухмыляясь всё возрастающему воодушевлению Нам-гю. "Но, my boy… я не смогу его убить, если окажусь в красной команде." Выражение лица Нам-гю моментально рушится. "Что?" "Ты не слышал правила, а?" цокает языком Танос. "Красная команда не может убивать друг друга. Если я останусь в синей..." " Если ты будешь в синей у тебя не будет ножа," перебивает Нам-гю. "Зато он будет у тебя," настаивает Танос. "Я найду тебя, мы будем держаться вместе, и когда отыщем этого ублюдка MG Coin-а, ты отдашь мне нож, и я выпотрошу его заживо. Как тебе план?" Нам-гю хмурится поджав губы. "М-м… звучит ненадёжно. Что, если мы не сможем найти друг друга?" Танос абсолютно уверен в обратном. Он-то найдёт Нам-гю без проблем. За столько циклов он уже понял, в какой части лабиринта тот обычно ошивается, куда его тянет бродить, где он задерживается дольше всего. Это не значит, что у него есть полная карта лабиринта. Далеко нет. Но он уже различает определённые двери и тупики, начинает ориентироваться. Только вот прямо сказать об этом он не может, ещё сочтут окончательно ебанутым. Придётся выкручиваться, разыгрывать убедительную маску. "Да ты просто ещё таблетку не съел, вот и ноешь," усмехается Танос, разжимая пальцы и отпуская запястья Нам-гю, чтобы ухватиться за крест на своей шее. Он ловко открывает его, будто делает это уже в сотый раз. "Иди сюда." "Танос, я правда не уверен, что стоит—" "Открой." Это звучит унизительно, так прямо отдавать приказы. Нам-гю имел бы полное право обидеться за то, что его держат за собаку, которой кидают лакомство. Слова Таноса почти напрямую означают «Открой пасть для вкусняшки!» Если на то пошло, Нам-гю выглядит довольно смущённым из-за этого, и тихий смешок, который срывается у Сэ-ми позади них, точно не помогает уменьшить его смятение. Но вместе со смущением в его глазах угадывается приглушённое удовольствие, едва заметное за блеском зрачков. Танос думает, что Нам-гю заводит подобное обращение и именно поэтому сам акт прижатия таблетки к его языку становится ещё более захватывающим. Ему почти хочется зайти дальше и сказать Нам-гю, чтобы тот сомкнул губы на его пальцах, пососал их, чтобы показать свою признательность. «Если будешь сосать достаточно хорошо, я дам тебе ещё одну», мог бы он сказать, и Нам-гю наверняка жадно скользнул бы языком по подушечкам его пальцев, словно человек, умирающий от голода. Но он этого не делает. Конечно, не делает, ему нужно сохранить хотя бы видимость здравого смысла. Единственная причина, по которой он вообще об этом думает, это то, что он слишком напряжён. Ничего личного. Ничего, что имело бы настоящее значение. Просто его мозг вымотан, вот и всё. Сделка коротка. Таблетка оказывается во рту Нам-гю, палец Таноса едва касается его языка и тут же он убирает руку. Нам-гю закрывает рот, послушно глотает, и ни один из них не комментирует тот факт, что лицо Нам-гю окрасилось в смущённо-розовый оттенок. "Я найду тебя," повторяет Танос, доставая таблетку и для себя. Досадно признавать, но он думает, что без этих наркотиков ему было бы куда труднее убить кого-то. "Это отличный план, my boy. Разве не так?" Нам-гю начинает кивать, крепко держась за нож, а Танос про себя радуется успешной манипуляции. Его взгляд вновь устремляется на Мён-ги, теперь одетого в красную жилетку и вооружённого ножом, который шепчет мягкие слова игроку 222, сладко приукрашенные обещания защиты, как предполагает Танос. Обещания ничего не значат. Конец Мён-ги не будет быстрым и добрым, и Танос не почувствует ни капли вины, когда убьёт его. ––– Сэ-ми на этот раз не задерживается. Танос думает, что его поведение её пугает, и вероятно она не хочет быть рядом, чтобы наблюдать реализацию его плана убийства. Она сразу отдаляется и Танос смотрит, как она исчезает за углом, не оглянувшись. Он также замечает, что прежде чем Сон-нё бросилась по коридору со своими последователями, она останавливается и смотрит на него. Их взгляд был кратким и хотя Танос понимает, что логично было бы выведать у неё больше информации, он чувствует необходимость избегать её. В этой женщине что-то не так, что-то явно не на месте, и ему кажется, что каждое слово, которым они обмениваются, забивает ещё один гвоздь в его медленно погружающийся гроб. Танос делает паузу, чтобы сосредоточиться на своей задаче. Ему не нужны странные, бессмысленные слова шаманки, которая «видит ауры», чтобы пройти через это. Ему нужно убить Мён-ги. Это должно быть способом разорвать цикл. Он видел эти знакомые кирпичные коридоры уже столько раз, но они всегда вызывают то же самое чувство тревоги. (Он себе это воображает или раньше, в прошлых циклах, не было этих разбросанных глаз, наклеенных местами поверх фрески ночного неба? Его охватывает непреодолимое желание пасть на колени и умолять о прощении. За что? Перед кем? …Он задаётся вопросом, возможно ли, что его окружение рушится вместе с его сознанием.) Танос рассеянно проводит большим пальцем по кресту на своей шее, вспоминая, чем отличались разные циклы. В одном цикле первой реакцией Нам-гю было потянуться к кресту. В другом протянуть руку, чтобы коснуться его щеки. Что для Нам-гю важнее, наркотики или сам Танос? Этот вопрос вновь и вновь крутится у него в голове, так же навязчиво, как и петли, что терзают его, и у него есть чувство, что где-то, кто-то слышит это бесконечное повторение его нескончаемых мыслей и смеётся над всей иронией происходящего. Танос даже не до конца понимает, почему это его так волнует. Нам-гю - человек, который открыто и осознанно зависит от наркотиков. Он зависел от них ещё до игр, и его острая нужда покорно последовала за ним в их нынешнюю ситуацию. В этом смысле Танос его святой Грааль, спаситель, его благословение. По крайней мере, таблетки у него на шее. А ведь таблетки принадлежат Таносу, они продолжение его самого, то, что делает его целостным, настоящим. А это автоматически приравнивает его к святому Граалю, к спасителю, к благословению, автоматически приравнивает к тому, что он имеет значение, автоматически приравнивает к тому, что он, технически, и есть наркотики. В том смысле, что наркотики - это он, а он - это наркотики, а таблетки лишь часть его самого, превращённая во что-то иное, меньшее. В таком случае можно было бы предположить, что принимая таблетку Нам-гю на самом деле принимает часть Таноса и пожирает его целиком. Сердце, поданное ему на тарелке, в которое он осторожно вонзает нож и вилку, рассекая сухожилия. Настоящий вопрос заключается в том, вонзает ли Нам-гю свои приборы в плоть Таноса (в его скулу, бедро, глаз, грудь, позвоночник, бедро и так далее) с презрением или с признательностью. Следующий вопрос, вне зависимости от ответа на первый, будет ли Таносу вообще всё равно, пока его жуют, глотают и поглощают. Разные оттенки синего, призванные напоминать ночное небо, больше походят на отображение глубин моря. Где-то вдалеке раздаётся крик, Таносу кажется, что он тонет. Он резко замирает, сжимая крест на своей шее, вертя головой по сторонам. Чёрт, что с ним не так? Он не может думать нормально, его мысли едва ли складываются во что-то осмысленное. Какая это, пятая петля? Пятая петля и он уже теряет к чёрту рассудок? Какая же это в конце концов грёбаная шутка. Его разум не должен метаться вот так от бреда к лицемерию, оттуда к мрачному абсурду. Наркотики должны подавлять это. Наркотики должны делать его самим собой. (Хотя, если быть честным, именно отсутствие наркотиков заставляет его подлинное «я» пробиваться на поверхность, хватая ртом воздух и заявляя о себе. Он это знает, но всегда умел мастерски делать вид, будто не понимает.) Он подумывает принять ещё одну таблетку. В прошлый раз это кажется пошло Нам-гю на пользу. Ах да. Вот почему тот потянулся к щеке Таноса, а не к его таблеткам в прошлой петле, в его организме уже было две дозы. Конечно. Важно оставаться реалистом в отношении основ их союза. Затем, после мимолётной мысли о том, чтобы проглотить ещё одну таблетку, он задумывается о том, чтобы принять сразу весь запас. Это наверняка убьёт его. Неприятная, болезненная смерть. Грязная, скорее всего полная бесконечной рвоты, судорог и бессмысленных мучений. Он раздумывает над этим дольше, чем следовало бы. Танос приходит в себя от звука объявления сверху. Оглашают выбывание и смерть двух игроков, чьи номера ему не знакомы. Он засовывает крест обратно под жилет, встревоженный собственными мыслями. Передозировка его не спасёт, нужно довести дело до конца. Нужно убить Мён-ги. «Игрок 044 выбыл. Игрок 124 прошёл дальше.» Танос облегчённо выдыхает, ускоряя шаг при звуке ещё одного пронзительного, приглушённого визга. Похоже, Нам-гю снова нацелился на шаманку. Отлично. Так ей и надо за то, что потратила его время на свои странные, метафорические бредни. Скорее уж бредни сумасшедшей. Чёрт, он терпеть её не может. Он не выносит Мён-ги, не выносит охранников, не выносит никого в этой проклятой дыре, кроме, по какой-то причине, того, кто намерен забрать его наркотики. (Его наркотики, которые, похоже, больше не оказывают того сильного, ошеломляющего эффекта, какого он добивался. Чёртова абсурдность.) На мгновение Танос резко разворачивается назад при виде искателя, вырывающегося из двери впереди, сбивающей прятавшегося с ног и вонзающей в его грудь серию яростных ударов ножом, игнорируя предсмертные крики жертвы. Он сворачивает за угол, но к своему ужасу врезается в кого-то другого. Точнее, в того, кто одет в красное. Танос с глухим стоном падает на землю, но прежде чем успевает подняться, его придавливает сверху чужой вес. Спина ударяется о пол, а нападавший, тяжело дыша, вскарабкивается на него, поднимая уверенную, окровавленную руку для удара. Пауза. Глаза нападавшего встречаются с глазами жертвы. "Хён?" …Да чтоб тебя. "Нам-су, придурок," простонал Танос, опуская руки, которые поднял для защиты. Он одновременно и благодарен, и раздражён. "Ты что творишь, а?" "Я не знал, что это ты!" воскликнул Нам-гю, опуская нож и виновато глядя на него сверху. Он по сути сидел на нём верхом, и Танос вполне мог бы проявить инициативу и сказать ему, чтобы тот убирался к чёрту. Вместо этого Танос просто смотрел. Нам-гю был в крови. Что неудивительно, учитывая объявление, что он только что кого-то убил, но крови всё равно оказалось удивительно много. Брызги покрывали его жилет, подбородок, лоб. Даже из левой ноздри тянулась струйка, скатываясь по верхней губе и скапливаясь в небольшой щели у рта. Его свободная рука (та, что не сжимает нож) лежит на груди Таноса. Разжата и вся в свежей крови. Несомненно останется отпечаток ладони, прямо там, где бьётся сердце Таноса. Нам-гю смотрит ему прямо в глаза, его дыхание сбивчивое, прерывистое, взгляд дикий, безумный. "Ты весь…" бормочет Танос, морщась от того, как глупо это прозвучало вкупе со слишком уж чувственным тоном. Упс. Честная ошибка. "В… ну, ты знаешь… в крови." Нам-гю истерично смеётся и резко (хотя и довольно неловко) поднимается на ноги. "Ага? А в чём ещё по-твоему я мог бы быть?" Кровавая ладонь протягивается ему. Танос без колебаний принимает её — пальцы соприкасаются, кровь размазывается по коже, и задержав руки друг на друге (взаимная связь, символическая красная нить судьбы), он позволяет поднять себя на ноги. "Чёрт, да ты тяжёлый!" "Да пошёл ты," шутливо толкает его локтем Танос. "Даже не верится, что ты уронил меня на землю и наставил нож на великого, единственного и неповторимого Таноса—" "Я же сказал, я не знал," перебивает Нам-гю, закатывая глаза и усмехаясь. "Серьёзно, тебе надо быть осторожнее." "Ага-ага, конечно," отмахивается Танос, бросая быстрый взгляд на ближайшие часы. "У нас семнадцать минут, чтобы найти Мён-ги и прикончить его." "У тебя семнадцать минут," напоминает Нам-гю, драматично выпячивая нижнюю губу и разглядывая нож, болтающийся у него на пальцах. "Я-то не могу его убить. Жаль, что не могу…" "Кровожадный," цокает языком Танос в притворном неодобрении. Иронично, учитывая, что всего несколько минут назад, бродя по коридорам со звёздным узором, он размышлял о том, как трудно было бы вогнать острие ножа прямо в голову Мён-ги. Отвратительно, мерзко, безумно, ненормально. Ему нужно взять себя в руки. "Не корчи из себя беднягу, boy. Ты останешься со мной и поможешь искать его, да?" "Разумеется." "Вот видишь? Ты уже помогаешь мне. Значит, у нас осталось семнадцать минут," Танос дружески хлопает его по плечу, но тут же отдёргивает руку, когда Нам-гю вздрагивает. "Эй, что—?" "Эта шаманка-выскочка должна была всё усложнить," раздражённо бурчит Нам-гю, потирая плечо с болезненной гримасой. "Я конечно справился, но эта сука вцепилась в меня, как дикое животное. Когда я вогнал нож, она ладонью в нос мне заехала," Нам-гю вытирает кровь под носом, но та лишь размазывается по его и без того заляпанному лицу. Он выглядит дико, зверски. "Потом начала царапать за плечи и нести всякое дерьмо про какие-то духовные цепи и «глаза внутри»" "А?" Танос вскидывает брови, ожидающе глядя на Нам-гю. "Она что сказала?" "Ничего," Нам-гю отмахивается, чем вызывает у Таноса явное раздражение. "Бред какой-то." "Ну да, но…" Танос лихорадочно ищет оправдание своему внезапному интересу, но ничего не находит. "Что именно она сказала?" "Эм… да это вообще неважно. Я почти и не помню, просто чушь." Нам-гю пожимает плечами, смотря на него в недоумении. "По-моему, что-то вроде… «Глаз внутри тебя приковал тебя к другому, духовно связав вас вместе…»" он делает паузу, пытаясь вспомнить. "«Ты никогда не вспомнишь, но всегда окажешься в начале, твоя аура трескается»… В общем, куча каких-то рандомных, коряво завуалированных угроз. Это было так тупо, чувак, ты бы видел её лицо." Нам-гю смеётся. А Танос, наоборот, ощущает только леденящий до костей ужас. "…О боже, хён, ты же реально не пугаешься от такой фигни?" Нам-гю прикусывает губу, скрывая насмешку и заправляет прядь волос за ухо. "Танос, чувак, ну ты чё." "Я не пугаюсь, придурок," огрызается Танос. Он сдерживает инстинктивное желание протянуть руку и стереть кровь с лица Нам-гю. "Да-да." хихикает Нам-гю, ловко перекатывая нож на пальцах. Танос тяжело выдыхает, хватает Нам-гю за окровавленную руку и не говоря больше ни слова, ведёт его вперёд. Если Нам-гю и смущает внезапное переплетение их рук, он никак этого не показывает. Пока они идут, Танос старается не позволить мнимым словам, которые Сон-нё якобы сказала Нам-гю вертеться у себя в голове. Нужно сосредоточиться, нельзя тратить время на разбор обрывков, уже изначально непригодных для переваривания. В глубине души он понимает, разумнее было бы отбросить мысль о том, чтобы убить Мён-ги и сосредоточиться на том, чтобы уберечь их обоих от неприятностей. В прошлый раз, когда Танос оказался в синей команде, а Нам-гю в красной, тот так и не смог никого найти вовремя. Но сейчас, по какой-то причине, Нам-гю сумел найти и убить жертву. Они в довольно неплохом положении. Но Танос редко бывает разумным, и каждый раз, когда он вспоминает предсмертное выражение лица Нам-гю и то, как его ладонь коснулась его щеки, внутри закипает ярость на того, кто разрушил петлю, которая должна была быть идеальной. Этот ублюдок должен умереть. Танос делает вселенной одолжение. Совершает общественное благо. "Танос," задумчиво произносит Нам-гю, его окровавленные пальцы подрагивают на тыльной стороне ладони Таноса. "Когда убьёшь Мён-ги, постарайся не пораниться, ладно?" "Я отличный боец, my boy. Не парься," хвастается Танос. "Случай с тем стариком был просто нелепостью." "Этот чувак меня взбесил," ворчит Нам-гю. "Наверное, возомнил себя крутым, раз решил влезть в наши дела, хотя его это вообще никак не касалось." "Зато было забавно, когда он врезал тебе по колену," подшучивает Танос, хитро улыбаясь, пока Нам-гю сверлит его взглядом. "Ты тогда катался по полу и стонал, чувак!" "Ага, ну да, особенно смешно было, когда он начал тебя душить," фыркает Нам-гю. "Ты такой: «Пожалуйста, простите, сэр, отпустите меня, прошу вас»" "Я так не говорил!" "Ну мог бы и сказать." Прежде чем Танос успевает придумать остроту в ответ, он замечает как впереди из-за угла выходит мужчина в красном жилете и внутри у него на секунду вспыхивает убийственная радость. Но вскоре сменяется разочарованием. Это не Мён-ги. Чёрт. Мужчина достаточно чистый, чтобы Танос понял, что тот ещё никого не убивал, останавливается, уставившись на синий жилет Таноса, глаза вспыхивают предвкушением лёгкой победы. Затем его взгляд скользит к Нам-гю, и наконец падает на их сцепленные руки. Нам-гю дёргает Таноса ближе, ухмыляясь волчьей ухмылкой и шутливо поднимает нож к его шее, изображая что режет её. "Этот мой." Мужчина с номером 007 на жилете издаёт стон чистого отчаяния. "Это…!" он всхлипывает, поправляя очки дрожащей рукой. "Это жульничество! Ты уже убил кого-то!" "В правилах нигде не сказано, что я не могу убить нескольких," бросает Нам-гю, скосив взгляд на Таноса и подарив ему дерзкую, кошачью улыбку. "А этого я приберёг себе на десерт." (Танос прекрасно понимает, что Нам-гю нарочно устраивает показуху, чтобы отпугнуть 007, но он бы соврал, если бы сказал, что мурлыкающий оттенок в голосе Нам-гю не пробрал его до дрожи. Не из-за страха, нет. Что-то теплее. Почти жгучее.) "Но…!" "Эй, очкарик," перебивает Танос. "Ты MG Coin-а где-нибудь видел? Ну, этого криптомошенника?" Мужчина моргает влажными глазами, не понимая, о чём речь. Танос устало вздыхает. "Игрок 333. С тобой в команде. Самодовольная рожа, которой так и хочется врезать?" "333…?" мужчина снова громко шмыгает носом. Потом колеблясь робко указывает в сторону, откуда только что пришёл. "Я…я видел его несколько минут назад…там…" "Ну надо же, маменькин сынок всё-таки на что-то сгодился. Кто бы мог подумать?" фыркает Нам-гю. Он полностью отворачивается от 007, словно тот и не существует. "Помнишь, это он ещё в начале схлопотал выговор от собственной матери? Вот же жалкий неудачник!" Танос прыскает, наблюдая, как мужчина сглатывает и сдавшись, уходит по другому коридору, пока не скрывается из виду. Нам-гю опускает нож и Танос бросает на него насмешливый взгляд "Твой десерт, да?" Нам-гю медленно, нарочито облизывает губы. "Ага. Уверен, ты вкусный." Это должно быть шуткой, их повторяющимся приколом. Но вид языка, скользящего по заляпанным кровью губам, заставляет Таноса вспыхнуть, и он резко переводит взгляд вперёд, прежде чем Нам-гю успевает заметить. "Нам стоит поторопиться, если хотим застать MG coin-a вовремя." "Точно," кивает Нам-гю, позволяя увлечь себя за руку. Но по его насмешливому смешку Танос понимает, что смущение всё же не прошло незамеченным. ––– Они находят Мён-ги с ножом, вонзённым в спину женщины. Жестокое напоминание о том, что он сделал с Нам-гю в прошлой петле, только подстёгивает жажду Таноса отомстить. Он и Нам-гю, их ладони всё ещё сцеплены, склеенные кровью Сон-нё, наблюдают из-за угла, как женщина - игрок 120 оседает в комнате с тихим, надломленным стоном боли. Когда она падает, Мён-ги замечает что-то (кого-то?) внутри комнаты. Его лицо искажается от ужаса, слишком сильного для простой вины. Он замирает на месте и Танос не может понять, что именно он видит, чтобы вызвать в нём такую бурю. Но он точно знает одно, когда Мён-ги с чудовищной жестокостью вогнал нож в живот Нам-гю, такого выражения на его лице не было. Непростительно. Нам-гю наклоняется ближе, почти касаясь его плеча, и протягивает вперёд окровавленный нож, пальцы сжимаются на его руке, будто ободряюще. "Быстро. Осторожно." На таком расстоянии Танос видит каждую веснушку, проступающую сквозь кровь на лице Нам-гю. Его глаза широко раскрыты, смесь восторга и нервного ожидания. Он снова облизывает губы, и блеск влаги на их поверхности пробирает Таноса дрожью. "Сделай так, чтобы он мучился," шепчет Нам-гю. Танос кивает, полностью захваченный этим тихим приказом, и поддаётся импульсу. Большим пальцем стирает одно из пятен крови с его щеки, жест, замаскированный под помощь. Он берёт протянутый нож. "Сделаю. Останься здесь, я сам разберусь." Их руки разжимаются. Но кровь, прилипшая между ладонями, держит их сцепленными дольше, чем следовало бы. Когда руки наконец разделяются, воздух наполняет тихий, мерзко-вязкий звук. Знамение, предупреждение. Кровь шаманки, как послание с того света, не разъединяйтесь. Предупреждение игнорируется. Пальцы отпускают друг друга и Танос, подавляя нервное биение в груди, выходит из-за угла. Он не трус, чтобы бояться убить одного-единственного человека. И Танос не из тех, кто прощает и забывает. Даже если память стирает подробности, грех Мён-ги неизгладим. Это то, за что он должен быть наказан в каждой петле, в каждом цикле. Нож кажется лёгким в руке. Забавно, правда? Как нечто такое маленькое способно нанести столько вреда. Мён-ги торопливо захлопывает дверь, собираясь бежать от своего убийства. Зверь, убивающий ради развлечения, а не ради выживания. Но замирает, едва завидев медленный, размеренный шаг Таноса. Резкий вдох, сдавленный выдох. Танос задаётся вопросом, понимает ли Мён-ги, насколько радикально он разрушил чужие жизни. Была одна девушка, с которой Танос иногда пересекался в клубе, весёлая, всегда с доступом к любым таблеткам. Она часами могла говорить о видео Мён-ги, глаза светились звёздами, она была в восторге от мыслей о деньгах, что заработает, следуя его «советам». Она говорила об этом слишком много, до навязчивости. А когда всё рухнуло, как для Таноса, Нам-гю и бесчисленных других, она заперлась в ванной своей убогой однокомнатной квартиры, проглотила целую пачку таблеток и умерла. Когда Танос сам стоял на краю моста, готовый броситься вниз, вина Мён-ги была не единственной причиной жажды смерти. Но она была главной движущей силой, с таким огромным долгом он чувствовал, что возврата нет. Но к этому добавлялось и то, что его рэперская карьера провалилась, он разочаровал мать, а утром у него закончилось молоко для хлопьев. Это оборвало привычный унылый распорядок. И вот, начав думать о том, что придётся идти в магазин, взять молоко, нести его в руках, отдать кассиру, заговорить с кассиром, ходить по магазину, идти в магазин, выходить из магазина, идти куда-то, покидать дом, совершать базовые действия, есть хлопья, есть вообще хоть что-то— Это всё заставляло его хотеть умереть. Отсутствие молока по утрам для несвежих хлопьев, которые он уже насыпал в треснувшую и склеенную чашку, стало последней каплей, толкнувшей его к ближайшему мосту без особых раздумий. Он решил, что самоубийство - единственный выход из хаоса, в который умудрился загнать себя. Долги. Разочарование. Пустой картонный пакет из-под молока. Во всём виноват Мён-ги, этот мошенник, обещавший успех, не имея ни малейшего понятия о чём говорит. Виноват Мён-ги в том, что Танос разочаровал мать, потому что, может быть, её бы не раздавило так окончательно провалившееся будущее сына, если бы он не умудрился вместе с карьерой угробить ещё и все накопления. Виноват Мён-ги в том, что у Таноса не оказалось молока в то утро. Если бы не эти чёртовы долги, его холодильник был бы полон пакетов с молоком и мысль о походе в магазин не превращалась бы в пытку, где каждая секунда на кассе - риск позора, если карта вдруг не пройдёт. Именно из-за этого он тогда пошёл на мост, готовый прыгнуть. Виноват Мён-ги и в том, что разрушил прошлую петлю, убив Нам-гю сразу после того, как тот признался, что если уж и суждено умереть, то он хотел бы, чтобы это сделал именно Танос. Виноват Мён-ги в том, что делает всё таким мучительным, убивая прячущихся игроков, хотя сам уже в безопасности и ему не грозит выбывание. И что же получил Танос взамен за всю эту череду ошибок и событий, сломавших его жизнь? Торопливое извинение, усталый закат глаз, оправдание, сказанное больше из необходимости, чем от сердца. «Мне тоже крипта жизнь испортила». Будто от этого становится легче. Выражения отвращения на лицах не только Мён-ги, но и других игроков, будто именно Танос неправ за то, что делает из этого проблему. Аплодисменты, когда бьют Таноса, но тишина и недовольство, когда на его месте оказывается Мён-ги. Лезвие ножа, вонзившееся в живот единственного игрока в этой помойке, которого Танос способен терпеть. Вот что он заработал. Тяжбы, страдания и мерзкие проявления жестокости. Почти смешно, если сложить всё воедино. Смешно в том смысле, что остаётся лишь неверие в жизнь, в судьбу, в «божественные планы» или любые другие выдумки, за которые люди цепляются, лишь бы протянуть дальше. Всё это - пустая чепуха, тщательно сконструированная для того, чтобы свести Таноса с ума. Может, стоит зайти ещё дальше. Может, стоит сказать, что именно Мён-ги виноват в его зависимости от таблеток. Мён-ги виноват в том, что он застрял в этой петле. Будет виноват и в том, когда Танос неизбежно умрёт и окажется прямиком в аду. Виноват в том, что существует, что дышит, что вообще родился, что имеет сердце, мозг, мысли и чувства. Всё, что когда-либо происходило с Таносом - вина всех остальных, только не его. Если он и переступал черту, виноват ботинок, а не нога, не сам выбор, сознательный и намеренный, сделать этот шаг. Виноват ботинок, коснувшийся земли, того участка земли, что по ту сторону черты. Черты, которую он сейчас пересекает, подходя к человеку с намерением убить. "Что ты делаешь?" спрашивает Мён-ги, пятясь назад, пока Танос идёт вперёд. Его глаза мечутся к ножу, зажатому в руках Таноса, затем обратно к его лицу. Они широко распахнуты, поражены. "Синей команде не полагается иметь ножи. Как ты…?" Вдалеке Таносу будто слышится приглушённый детский плач. Бессмыслица. Он, наверное, воображает. Неважно, нужно действовать быстро. Мён-ги выставляет нож вперёд пытаясь защититься. Взгляд его мечется по лицу Таноса, ощутимо полный тревоги. Его дыхание сбивается. Он и вправду напуган той жуткой жажды крови, того нехарактерного молчания, что излучает Танос. Танос мог бы объяснить, если бы захотел, что собирается сделать это больно. Мог бы изложить про ту смертельную ошибку, которую Мён-ги совершил в прошлом цикле, про убийство Нам-гю с ненавистью и жестокостью. Мог бы выразить словами свою ненависть, или хотя бы попытаться. Но он не уверен, что сумеет. Танос никогда и никого так не ненавидел, как Мён-ги, того самого MG Coin-а. Поэтому он не говорит ничего. В этом нет смысла, оба мужчины прекрасно знают, что произойдёт дальше. Драка, что последовала дальше, настолько размыта в спутанном сознании Таноса, что трудно вспомнить её целиком. Она напоминает ему о том, как в детстве он пытался разобрать приглушённые разговоры на семейных встречах, сидя в своей комнате, пока вечер медленно опускался на город, а взрослые гнали детей прочь, чтобы обсудить свои дела открыто. Тогда всё было куда проще. Ребёнок у двери, любопытное ухо прижато к дереву, попытка постичь неосязаемое. В драке между Таносом и Мён-ги нет ничего неосязаемого, но ощущается она всё равно искажённо. Кровь, стоны боли, скрежет металла о плоть, всё это очень, тошнотворно реально. Реально, и всё же будто не поддаётся описанию. Это потное, кровавое, жестокое испытание. Ножи размахиваются, чаще промахиваясь, чем попадая в цель. Ногти впиваются в кожу, вырываются возгласы, мольбы подождать, остановиться, подумать о совершаемых действиях. Мён-ги выбит из колеи тем, что он увидел в комнате мгновением ранее, это очевидно. И Танос благодарен за его неуклюжесть. В конце концов, именно он оказывается в преимуществе. Но это не значит, что схватка проходит без последствий. Первая кровь проливается из тела Мён-ги, когда Танос вонзает нож в его плечо. Он наслаждается криком боли, вырвавшимся у противника, но это удовольствие длится недолго, Мён-ги с яростью выбрасывает нож вперёд. Это скорее не удар, а порез. Если подумать, всё не так уж плохо, один чистый разрез, тянущийся поперёк левой ключицы Таноса, тонкий и яркий. Это всего лишь царапина, и хотя она достаточно широкая, чтобы кровь лилась густыми каплями, этого недостаточно, чтобы убить. Но боль она оставляет ощутимую, жгучую. Она причиняет страдание, и это застаёт Таноса врасплох. Состояние Мён-ги куда хуже. Рана от удара ножом в плече глубокая и кровавая, уродливый разлом обнажённой плоти. Даже если бы ему удалось сейчас сбежать от Таноса, он вполне мог бы умереть от потери крови. Танос видит, что Мён-ги прекрасно осознаёт критичность своего положения, глаза его блестят от боли и паники, грудь тяжело вздымается, втягивая в себя большие глотки воздуха. Сердце Таноса грохочет в клетке рёбер, и Мён-ги пользуется мимолётной секундой бездействия, чтобы поднять ногу и с силой врезать стопой прямо в грудь Таноса. Движение неуклюжее, и в результате оба отлетают в разные стороны. Танос - назад от удара, влетевшего ему в грудь, а Мён-ги - пошатываясь назад и падая на задницу из-за позорной потери равновесия. Танос стиснул челюсть, когда его тело ударилось о пол, а боль хлынула по нему горячими, беспощадными волнами. "Ублюдок," выдыхает Танос, царапая ногтями пол, пока Мён-ги пытается подняться на ноги, явно намереваясь сбежать, крепко прижимая окровавленное плечо, лицо бледное и залитое потом. Мотылёк, тщетно пытающийся упорхнуть после того, как его опалила горящая лампа. Но движения Мён-ги вялы, такие же вязкие и медленные, как кровь, сочащаяся из его плеча. И когда Танос кидается вперёд, вцепляясь в его лодыжку, поток мыслей перемешивается и сливается в одно целое. «Надеюсь, Нам-гю смотрит. Надеюсь, Мён-ги будет так же больно, как от ножа в живот. Надеюсь, он не получит никакого милосердия перед лицом смерти. Надеюсь, он боится. Надеюсь, это хоть что-то значит. Надеюсь, это заставит меня почувствовать себя лучше из-за всего дерьма, что когда-либо случалось со мной.» Он дёргает за лодыжку Мён-ги, резко таща его по полу. Мужчина потный, залитый кровью, совершенно обезумевший. Он в ужасе, но всё равно умудряется носить на лице ту же идиотскую гримасу, что всегда, полное недоумение перед собственной приближающейся смертью. «Со мной этого не может произойти», должно быть, думает этот эгоистичный ублюдок. Танос заносит нож для уверенного удара, улыбаясь безумной, ликующей улыбкой, глядя на человека под собой. "Пожалуйста," захлёбывается Мён-ги, "я… я извинился, я сказал, что мне жаль…" Стоит отдать должное, он действительно старается сыграть свою роль правильно. Делает сильный акцент на слове «прости», смотрит умоляюще. Танос почти видит, как в его голове бешено крутятся шестерёнки в поисках новых слов, новых оправданий, которые можно вытащить из ниоткуда, чтобы вызвать жалость у человека, что намерен его убить. «У меня есть ребёнок.» Наверное, это будут его следующие слова, предполагает Танос, и как бы жестоко это ни звучало, ему абсолютно плевать. Слова для него ничего не значат, он берёт то, что ему причитается. Нож опускается. Быстро, резко, с единственной целью. (Нам-гю выглядел до душераздирающего ангельским перед лицом смерти. Мён-ги - нет.) Первый удар вызывает отвратительное количество крови, звук разрываемой кожи, влажный, хлюпающий звук, громкий и пугающий. Танос врезает металл в мягкую плоть живота Мён-ги, проворачивает лезвие и лишь потом выдёргивает его наружу. Мён-ги воет, корчась в мучительной агонии. Танос готовится к следующему удару. Второй удар куда жестче. Он вонзает нож в неповреждённое плечо Мён-ги, слушая хруст кости, встречающей металл. Мужчина под ним разражается рыданиями. Действия Таноса чудовищно жестоки, но вспоминая тяжесть тела Нам-гю на своих руках, он только сильнее жаждет удвоить усилия. Третий удар наносится предельно точно, прямо в центр груди. Танос знает, что должен был бы растянуть всё это, заставить его страдать дольше, превратить смерть в показательное наказание. Но он не в силах сдержаться. С безумным, истерическим восторгом Танос наблюдает, как свет начинает угасать в глазах Мён-ги. Четвёртый удар. Ещё один в грудь. Он мёртв. Всё кончено. Над головой привычным монотонным голосом раздаётся сообщение об устранении игрока 333. Пятый. Шестой. Седьмой. Это уже избыточное проявление безумия, колоть сосуд, из которого давно ушла жизнь. Кровь льётся обильно, заливает не только тело того, кто разрушил его жизнь, но и самого Таноса. Она такая тёплая, отвратительно тёплая, и его тело содрогается от лихорадочного отвращения. Нож выскальзывает из его пальцев, с гулким звоном падая в кровавую лужу. Танос, тяжело дыша, смотрит вниз на изуродованное, жалкое тело, выставленное на показ в обрывках мяса и кожи. Всё это должно было принести облегчение. Должно было исправить всё. Кровь должна была возродить его, снова сделать целым. Единственное, что ощущает Танос - это тошнота. Он весь заляпан кровью другого человека, она засохла под ногтями, в волосах спутанные сгустки крови. Как бы жадно он ни втягивал в лёгкие воздух, его всё равно не хватает. Если бы он взглянул сейчас в зеркало, почувствовал бы он удовлетворение от содеянного? Оправдал бы он свои поступки? Танос думает, что увидев себя в отражении, он бы захотел умереть. "Су-бон." Танос поднимает взгляд и встречается с немигающими глазами Нам-гю. Он сам не знает, чего ждал от него, позволив увидеть столь безумную, ненужную резню. Отвращения, ужаса, презрения, страха. Его собственный взгляд затуманен, пот и кровь стекают по ресницам, и разобрать выражение Нам-гю трудно. Голос его ровен, лишён всяких эмоций. Танос опускает голову. Ему легче смотреть на изуродованное тело, чем встречаться с глазами Нам-гю, потому что если в них окажется хоть капля враждебности, Танос не уверен, что сможет это выдержать. Что за мерзкое проявление малодушия. Чьи-то пальцы обхватывают его лицо с обеих сторон, заставляя поднять голову. Нам-гю присаживается перед ним, совершенно не обращая внимания на труп у их ног, и вглядывается в окровавленное месиво, которое ещё недавно было лицом Таноса. Нам-гю не выглядит встревоженным. Он выглядит зачарованным. Несмотря на то, что Нам-гю всё время боя наблюдал со стороны, он дышит так же тяжело, как и Танос. Резкие, рваные вдохи. Неровно, прерывисто. Он обхватывает лицо Таноса полностью, ладонями, мягко и уверенно, словно ангел, готовящийся даровать благословение. Танос подавляет желание сложить руки в молитве. Не Богу, в которого он не верит, а Нам-гю. «Это жертва, достойная тебя?» думает он, глядя на Нам-гю, на человека, к которому он будто привязан, на того, кто смотрит на него с таким обожанием, даже в ситуации, где этому нет места. "Твои глаза…" Нам-гю произносит в восхищённом шёпоте, румянец заливает его лицо. «Время вышло!» Само объявление становится шоком, всё кончено. Нам-гю прошёл испытание и они оба наконец-то пересекли финишную черту живыми. Танос выдыхает с надломленным облегчением, накрывая ладони Нам-гю своими, прижимая их ещё крепче к своему заляпанному кровью лицу. И вместо гримасы отвращения Нам-гю улыбается. Улыбается, как человек, готовый вкусить нечто поистине изысканное. Как святой, держащий в руках лицо своего почитателя, верующего. Создания, достойного того, чтобы его смаковать. Танос мог бы заплакать, если бы позволил себе это. Но он отказывается показать столь обнажённую часть себя, даже несмотря на то что ладони Нам-гю ложатся на него так нежно, пальцы скользят по влажным скулам. Больше всего Танос благодарен за то, что они наконец дошли до конца и что он оказался прав, смерть Мён-ги принесла им спасение. О ужасе всего произошедшего он сможет думать позже, когда они вернутся домой с деньгами и обретут новое подобие нормальной жизни. "Танос," выдыхает Нам-гю, наклоняясь так близко, что Танос чувствует жар его дыхания на своих губах. Их пальцы переплетаются, вздрагивая друг о друга. "Твои глаза." Он моргает и всё кончено. Никакого затемнения зрения, никакой временной смерти. Всего лишь один быстрый, поспешный миг тьмы, и когда он снова открывает глаза, оказывается там, где всё начиналось. Танос смотрит вниз, на шар в своих руках с… нет, так не может быть. Всё же он сделал правильно. Они оба с Нам-гю выжили. Танос смотрит на шар в своих руках и начинает понимать, что в сущности во всём этом нет абсолютно никакого смысла.