don’t get sentimental (it always ends up drivel)

Танос поднимает дрожащую руку к лицу, пытаясь нащупать фантомные следы крови. Но он чист, невредим, и уже не тот, кем был всего несколько секунд назад. Он заперт в клетке, не зная, где спрятан ключ. Пробираясь к привычному месту в толпе, спотыкаясь о плечи и спины остальных игроков, он не может думать ни о чём, кроме звука рвущейся плоти под лезвием и сбивчивого, учащённого дыхания Нам-гю. Нам-гю смотрел на него так, словно он значил что-то, глаза были широко раскрыты в восхищении. Он был так прекрасен в своей живости, они оба были. А теперь всё снова закончилось, оставив Таноса наедине с обманчивыми воспоминаниями. Впервые за очень, очень долгое время Танос ощущает настоящий, неподдельный ужас. И это иная форма страха, не та мимолётная паника, что охватывает его перед внезапной угрозой жизни. Это длительный, ноющий ужас от мысли о том, что он может навсегда застрять в этом жутком временном цикле. Ведь если спасение себя и Нам-гю не является ключом к выходу из клетки, то что тогда может быть? Его грехи ползут под кожей, словно черви. Слабо уставившись на затылок Мён-ги, этот тупой ублюдок, он не может отделаться от мысли, что убийство было полной противоположностью того, что следовало сделать. На этот раз комната кажется меньше. Он уверен. Совсем немного. Почти незаметно. Игроки вокруг снова вслушиваются в слова охранника, затаив дыхание и дрожа от страха, словно стая рыб, тянущихся к одному и тому же куску медленно опускаемой приманки. Танос проводит рукой по волосам, выдыхая прерывисто и тяжело. Всё плохо. Всё очень, очень плохо. Настолько плохо, что ему нужно действительно начать думать. Чёрт, быстро, быстро… времени у него никогда нет в избытке. Начать стоит с того, что он уже знает. Факт 1: Нам-гю - важная и неотъемлемая часть того, через что проходит Танос. Он не понимает почему, но это так. Если Нам-гю умирает - петля начинается заново. Если умирает Танос - всё тоже начинается заново. Если выживают оба… петля всё равно блять начинается заново. Полный бред, каждое дерьмовое её проявление. Факт 2: Его наркотики не дают нужного эффекта, но с другой стороны, он понимает, что они всё же работают хотя бы частично, потому что у него нет ломки. Разве что всё это петля-временной-ад, лишь одна длинная галлюцинация, вызванная ломкой… но это вряд ли. Танос знает, что всё реально. Он это чувствует. Факт 3: Сэ-ми и Мин-су, похоже, вообще не имеют значения. Звучит жестоко, но выживут они или умрут - на петлю это никак не влияет. Отсюда вопрос: почему Нам-гю единственный, с кем Танос, по словам шаманки, связан? Может дело в том, что они были вместе, когда Нам-гю убил её в самой первой петле? Это кажется наиболее правдоподобным объяснением… Факт 4: Убийство Мён-ги ничего не изменило. Вонзить нож в его плоть не принесло ни облегчения, ни выхода. Единственное, что имело хоть какой-то вес во всей этой кровавой мясорубке - это взгляд Нам-гю после. Даже видя Таноса измазанного грязью и кровью, дрожащего после чудовищного приступа жестокости, он прикоснулся к нему так мягко. Даже если у Таноса заберут тело и разум, он знает, что никогда, никогда этого не забудет. (…Несмотря на то, что того же самого нельзя сказать о Нам-гю.) Факт 5: Нет Бога, который спустится, чтобы спасти его из этого ада. Таносу придётся спасать себя самому. И конечно Нам-гю. Факт 6: Шаманка. Игрок 044. Сон-нё. Неважно, каким именем её назвать. Важно лишь то, что она глубоко вплетена в паутину этого дерьмового кошмара. Если Танос правильно всё понимает, то в первой петле именно она наложила проклятие на него и Нам-гю перед тем, как сдохнуть. Почему она выбрала именно Таноса, чтобы он помнил циклы, а не Нам-гю, ему непонятно. Да и каким образом ей вообще удалось сотворить всю эту мерзость, он тоже не имеет ни малейшего представления. Что приводит его к следующему шагу - Таносу необходимо серьёзно поговорить с Сон-нё. В этот раз без убийства… к сожалению. Убийство её никогда не приносило пользы, и если есть хоть малейший шанс, что она знает, как разорвать эту петлю, то стоит попытаться на хорошую сторону. Разобравшись с этим, Танос признаёт, у него слишком много вопросов. Вопрос 1: Почему, чёрт возьми, его наркотики не работают так, как должны? Вопрос 2: Он ни разу не ел и не спал ни в одной из петель, догонит ли его это в итоге и прикончит? Было бы идиотски свалиться и умереть по-настоящему, окончательно, просто от недосыпа и голода. Кажется маловероятным, ведь особого голода он не ощущает… хотя усталость даёт о себе знать. Вопрос 3: Перезапуск в этот раз произошёл так быстро, что Танос даже вздрогнул от неожиданности. Всего одно мигание и всё. Резкий контраст с прошлыми циклами, когда возвращение всегда было мучительным и долгим, с ощущением, будто клетки снова расставляют по местам. Его тошнит, стоит лишь слишком долго об этом думать, поэтому он отгоняет воспоминания, но вопрос остаётся. Почему произошла такая резкая перемена? Может, дело в том, что оба они остались живы? Вопрос 4: Сколько ещё петель пройдёт, прежде чем он не выдержит и вонзит это дурацкое, безвкусное лезвие себе в глотку из одного лишь отчаяния? Вопрос 5: Является ли он тем же самым человеком, что был в первой петле? Или он - это множество разных версий себя, находящихся в одном дрожащем теле? Он ненавидит то, что чувствует себя трусом. Он ведь не трус. Он гораздо больше, чем позволяет увидеть его оболочка. Вопрос 6: Что за постоянные разговоры и образы, связанные с глазами? Действительно ли кто-то наблюдает за ним? Существует ли во вселенной что-то, что ненавидит его настолько, чтобы наслаждаться его страданиями так долго? Какова была концовка фразы Нам-гю, произнесённой с таким благоговением? «Твои глаза…» Его глаза какие? Вопрос 7: Что Нам-гю предпочитает больше: наркотики или самого Таноса? Этот вопрос без конца крутится у него в голове, но действия Нам-гю можно трактовать и так, и так, и Танос не в силах узнать правду без прямого ответа. Нам-гю клубок противоречий, мечущийся от ненависти к обожанию за одно мгновение. Какое из этих чувств настоящее, а какое лишь прикрытие другого? Вопрос 8: Почему ему вообще так важно, как Нам-гю его видит? Вопрос 9: Если Танос заговорит о том, что они делали вместе в клубе, ответит ли Нам-гю с теплотой или с агрессией? Обрадуется ли тому, что Танос наконец это признал, или разозлится, что понадобилось так много времени? Вопрос 10: Если Танос возьмёт Нам-гю за руку и поведёт его в жуткие, ярко освещённые туалеты, позволит ли он трахнуть себя у дверцы кабинки или назовёт его окончательно рехнувшимся за подобное предложение посреди смертельной игры? Не то чтобы у них были все нужные условия для этого, неважно. Главное здесь - заинтересовался бы Нам-гю, если бы Танос предложил секс? Минеты это совсем не то же самое, что проникающий секс. Они ведь даже никогда не целовались, у них были не такие отношения. Да и вообще называть это «отношениями» слишком громко. Это была… дружба с привилегиями, что-то в таком духе. Разве ненормально для друзей (знакомых, союзников и т. д.) иногда дрочить друг другу? Только вот Нам-гю никогда не просил Таноса ответить тем же. Всегда именно Нам-гю со своими кольцами на пальцах обхватывал член Таноса, отпускал какую-то дурацкую похабную фразу и ускользал, наверное, чтобы в одиночку кончить в ближайшей кабинке или кладовке. Но почему? Почему он никогда не просил Таноса довести его самого? Почему Танос сам ни разу не предложил? Он даже никогда не видел член Нам-гю… какое досадное упущение. Вопрос 11: Что блять? Вопрос 12: Ладно, вернёмся к делу. Очевидно, его мысли слегка запутались. Это всё ебучая временная петля. Этот ебучий мозг, этот сраный грязный клуб и его сраный до безумия красивый промоутер с чертовски тёплыми, приятно огрубевшими ладонями, сжимающими его как надо, смеющийся в изгиб шеи Таноса так, будто прекрасно понимает, что вручает ему сексуальный кризис на серебряном блюдечке. Предыдущее утверждение не является вопросом. Попробуй снова. Вопрос 12: Последний вопрос, ради сохранения рассудка Таноса. Его окружение меняется едва заметно, понемногу, или он просто окончательно поехал? Утверждение 1, касательно вопроса 10: Важно понимать, что абсолютно нормально представлять, каково это - трахнуть парня, с которым ты делишься наркотой и не искать в этом глубокий смысл. Его «отношения» с Нам-гю - это обмен, постоянный "дают - бери", и раз уж Нам-гю когда-то подрочил ему пару раз (чисто чтобы расслабить, завести, как любой хороший друг сделал бы), вполне естественно, что Танос хочет «отплатить» ему тем, чтобы выебать его жёстко и страстно в грязном туалете. Полностью естественно. И если он тратит какое-то время (Деталь 1: Обрати внимание, что не уточняется, сколько именно времени) на мысли о том, какой вкус у Нам-гю на языке (Деталь 2: Обрати внимание, что не уточняется, идёт ли речь о мягком поцелуе, когда их языки переплетаются, или о том, чтобы отсосать ему в туалете как голодная по члену шлюха. Деталь 3: В любом случае это блять чудовищно стыдно), то это тоже ничего не значит. Всё естественно. Он просто возбужден, потому что слишком давно не имел нормального секса. Факт 7: «Ложь» и «Утверждение» взаимозаменяемы. …Танос начинает сам себя путать. С чего он вообще решил, что составление списков это хорошая идея? "Не волнуйся, хён. Мин-су поменяется с тобой. Правда ведь, Мин-су?" Танос вздрагивает. Настоящим, резким рывком, потому что был так поглощён собственными безумными мыслями, что каким-то образом даже не заметил, как Нам-гю направился к нему, таща за собой Мин-су. Его до нелепого очевидный вздрагивающий испуг заставляет подняться чьим-то бровям. Танос едва может сосредоточиться на этом унизительном проявлении трусости. Вместо этого он сосредотачивается на Нам-гю. Живом, осязаемом, блаженно не ведающем, как нежно он держал его после того, как стал свидетелем такой жестокой сцены. "Хён?" Нам-гю моргает, смутившись под его пристальным взглядом. "Э-э, чувак, ты чё так смотришь?" Вместо ответа Танос поднимает руки и обхватывает ладонями лицо Нам-гю. Он не понимает, зачем это делает, и уж точно не знает, какого ответа ждёт. Может, есть часть его, которая отчаянно ищет подтверждения, хочет почувствовать тепло тела Нам-гю на своих руках, просто чтобы убедиться, что он не плод его разрушающегося разума. Может, есть часть, что жаждет увидеть удивление, мелькнувшее на лице Нам-гю, дрожащие движения глаз от шока. Танос прижимает ладони к его щекам, наблюдает, как веснушчатая кожа чуть смещается под его руками, и улыбается, дрожащей, нервной улыбкой. Дрожащий и нервный, два слова, которые никогда не должны были описывать его. Боже, какой же это кошмар. "My boy," говорит он, и даже самому себе звучит слегка истерично. "Ты же мне доверяешь, да? Я ведь твой кореш? Ты веришь каждому моему слову без сомнений?" (Танос почти уверен, что на всей планете нет ни единого человека, кто воспринимал бы его слова за чистую монету. Но всё же, спросить можно.) "Эм," выдавливает Нам-гю, не слишком изящно. "Ты вообще о чём, чёрт возьми?.." "Слушай, Нам-су…" "Гю." "Су, Нам-су. Южная красота." "Южная кто?" "Нам-су значит «южная красота». Я уже говорил тебе это раньше." Танос хмурится. "Ты правда не помнишь? Совсем, ни капли?" "Ты…!" Нам-гю заливается краской до корней волос, кадык дёргается, когда он сглатывает. "Ты просто в хлам обдолбан, чувак." И вот оно, ожидаемое обвинение, приписка, от которой он даже не может до конца отмахнуться. С раздражённым стоном Танос опускает руки от лица Нам-гю, задирает голову вверх, словно молясь, чтобы потолок вдруг рухнул и раздавил его. "Я не под кайфом, придурок.", "Ну, уж извини, что сказал," язвительно бросает Нам-гю, и хотя Танос всё ещё уставился в потолок и не видит его лица, он уверен, что тот стоит в недоумении, с румянцем, всё ещё пылающим на коже. "Ты ведёшь себя странно, чувак. …Но слушай, тебе нужно поменяться с..." "Я не буду меняться," резко обрывает Танос, опуская взгляд и жадно вбирая в себя растерянное выражение Нам-гю. "Ты должен поменяться. Мы оба должны быть в синей команде. Это единственный метод, который я ещё не пробовал." Его слова не имеют никакого смысла для двоих мужчин перед ним, но Таносу наплевать. Внутренний монолог, произнесённые вслух фразы, какая разница? "Метод? Какой ещё метод?" Нам-гю хмурится, напрягаясь при мысли о том, что его жертвенного барашка так нагло отвергают. "Танос, да что ты блять несёшь? Серьёзно, чувак, сколько ты наглотался?" "Заткнись," огрызается Танос. "Дело не в таблетках, а в…" В чём? Во времени и пространстве? Танос снова кидает быстрый взгляд к потолку, почему его молитвы ни разу не могут быть услышаны? Почему потолок не рухнет и не убьёт его хоть один раз? "Слушай, Танос," начинает Нам-гю тем раздражающе медленным тоном, тщетно пытаясь скрыть нетерпение. "Тебе нужно поменяться с Мин-су, пока ещё есть шанс, понял? Нам обоим быть в синей вообще нелепо, и я лучше сдохну, чем поменяюсь с этой сукой Сэ-ми, если ты это имеешь в виду." "Я застрял во временной петле, понял? Я застрял в повторяющейся, ёбаной временной петле, и я видел как ты умирал снова и снова, и я умирал снова и снова, и в прошлый раз мы оба дожили до конца, а теперь я снова здесь, слушаю ту же самую хуйню, что ты всегда несёшь, и начинаю думать, что это и есть сам ад. Но должен же быть какой-то выход, должен, и я почти уверен, что у той стрёмной шаманки есть ответ..." Он едва успевает выдать своё сбивчивое, плохо сформулированное объяснение, как Нам-гю начинает смеяться. Этот ублюдок прикрывает рот ладонью и смеётся прямо в лицо его отчаянию, списывая всё на шутку или наркотический бред. Мин-су, напротив, выглядит абсолютно потрясённым, его рот приоткрыт, брови нахмурены. "Пошёл ты," выплёвывает Танос, потому что хоть он и понимает, что такая реакция не совсем беспочвенна, больно от этого не меньше. "Танос, да ладно!" восклицает Нам-гю, его смех сходит на тихое хрипловатое дыхание, а выражение лица перетекает в спокойную гримасу, когда он начинает замечать настоящую злость Таноса. "Да что ты вообще несёшь?" С рычанием, больше похожим на звериный, Танос резко хватает Нам-гю, его ярко окрашенные ногти впиваются в бледное запястье, и дёргают его. С воплем и неуклюжей споткнувшейся походкой Нам-гю позволяет тащить себя за собой, пока Танос уверенно шагает через комнату к одной конкретной цели. Мин-су остаётся стоять в полном замешательстве, озираясь вокруг с видом человека, который вот-вот ожидает, что кто-то выскочит и объяснит, будто он только что стал свидетелем очень замысловатой и хорошо спланированной розыгрышной сцены. "Эй! Эй, какого хрена?!" Нам-гю сбивается с шага, пытаясь не отставать от стремительного темпа Таноса и его громкие возгласы удивления заставляют нескольких игроков обернуться в недоумении. "Танос, ты ёбаный идиот—" Память сама по себе начинает казаться Таносу наказанием. "Тише, Нам-су." "Нам-гю." "Я сказал, это значит южная красота, ты тупой придурок. Это же блять флирт! Ты должен был споткнуться от радости и благодарности," шипит Танос. Он прекрасно понимает, что выставляет себя посмешищем, но весь этот цикл и так состоит из одного позора, и всё это не имеет никакого значения, потому что в конце концов всё равно забудется. "Знаешь, Нам-су, когда девчонки получают от меня особое прозвище, они начинают краснеть и млеть. Как и положено, потому что это стандартная блять процедура—" Нам-гю резко упирается пятками в пол и вырывает руку из его хватки, уставившись на него в шоке. "Ты… ты серьёзно сейчас сказал, что флиртовал со мной, как с какой-то шалавой в клубе?" Люди таращатся. Откровенно таращатся. Глаза распахнуты, лица любопытные, словно они наблюдают за ссорой пары. "Нет, я флиртовал с тобой, как с тобой в клубе," Танос наклоняется ближе и бормочет, его взгляд мечется по лицам игроков, и всякий раз, когда его глаза встречаются с их глазами, они поспешно отводят взгляд, будто стараясь спрятать своё откровенное подслушивание. "Разве что тебе нравится, когда тебя называют сучкой. Что, тебе такое по душе?" "Танос," низко, с предупреждением произносит Нам-гю, его брови хмурятся, лицо пылает красным. Танос не может понять, он либо смертельно оскорблён, либо до безумия возбуждён. Остаётся только скрестить пальцы и надеяться, что сразу и то, и другое. "Что за херня с тобой творится?" (Утверждение 2: Флирт с парнем ещё не значит, что у него к нему настоящие чувства. Смотреть на веснушки Нам-гю, на мягкие, розовые губы и изгиб его задницы это нормально и в порядке вещей, и вообще-то, наверное, может быть, не так уж извращённо, как звучит.) "Я пытаюсь..." говорит Танос, снова хватая Нам-гю за запястье и начиная тянуть его, "показать тебе!" "Показать что?" "Её!" Сон-нё, возвышающаяся над своей маленькой группой последователей с ладонями, сложенными в молитве, оборачивается и прищуривается на них, оценивающе оглядывая сверху донизу. "Ну-ну… что привело таких, как вы, жалких людишек, стучаться в мои двери, мм?" "Танос," произносит Нам-гю рядом, его голос звучит резко. "Я бы предпочёл не тратить своё время...наше время, на разговоры с какой-то религиозной психопаткой." "Да подожди ты секунду! Я сейчас кое-что тебе докажу, ты нетерпеливый маленький придурок," Танос пристально смотрит на всё более раздражённого Нам-гю, затем снова поворачивается к шаманке. "Слушай, тётя. Ты же можешь это почувствовать, да?" Сон-нё разглядывает свои ногти так, будто умирает от скуки. "Ты говоришь о своей трескающейся ауре или о той тоске, что пожирает твоё сердце?" "О боже," бормочет Танос, закатывая глаза и почти отчаянно жестикулируя в сторону Нам-гю, который смотрит на него так, будто у него выросла вторая голова. "Ну скажи ему! Скажи ему всю ту ебаную чушь, что ты мне толкала в прошлых циклах." "Циклах? Господи, ты всё ещё об этом." Нам-гю раздражённо вздыхает. "Хён, у нас нет на это времени. Дай мне посмотреть на твой крест." "Господи, чувак, хватит уже про эти ебучие таблетки хоть на секунду!" "Если бы ты просто показал, сколько у тебя осталось—" "Я тебе не обязан ничего показывать—" "Довольно!" Сон-нё хлопает в ладони между ними, складывая руки крест-накрест. "Прекратите своё бесконечное бормотание! Неудивительно, что боги небес и земли связали вас так крепко, вы оба до ужаса глупы." "Вот, видишь!" Танос щёлкает пальцами, быстро кивая. "Видишь, Нам-су? Она сказала мы связаны!" "Связаны судьбой, смертью, религиозным служением," резко кивает Сон-нё, снова складывая ладони, словно в молитве. "Вы двое соединены прошлым, настоящим и будущим. А ты, фиолетовый, единственный, кто это помнит. Застрявший в бесконечной петле, в повторяющемся цикле мучений и ужаса." "У меня вообще-то есть имя." огрызается Танос. «Фиолетовый»… серьёзно? Как так, что шаманка сходу видит его застрявшим во временной петле, но имени его не знает? "Вы это заранее подстроили, что ли?" фыркает Нам-гю. "Чувак, зачем ты тратишь время на такую ебанутую—" "Я уже понял, что это твоя вина," перебивает Танос, не обращая внимания на возмущения Нам-гю. "Ты меня прокляла, или что-то в этом роде." "Я?" Сон-нё моргает от изумления, потрясённая самим предположением. Затем расправляет плечи, глядя на него так, словно он жалкий жук, готовый быть раздавленным под её ногой. "Ну, должно быть, у меня была очень веская причина, чтобы сотворить подобное! Ведь испытания, через которые ты проходишь поистине коварны." "Ага. Я это понял," Танос пытается подавить закипающую злость. Нужно, чтобы всё прошло хотя бы относительно гладко, если он рассчитывает получить хоть какие-то ответы. "Это потому что мы тебя убили, в первом цикле. Если я извинюсь, ты… снимешь с меня проклятие или что там? Потому что я уже реально заебался." "Проклятия не снять так просто," со злобной усмешкой отвечает Сон-нё. Она пытается выглядеть уверенно, но Танос замечает, как дрогнули её глаза, шаманка всё больше теряет самообладание. "И твоя аура… она буквально душит." "Но выход же должен быть," говорит Танос, испытывая стыд за отчаянность в голосе. "Я ведь не навсегда застрял, верно? Если это ты наложила проклятие, то ты должна знать, как его снять." "…Ты уверен, что это именно я тебя прокляла?" тихо произносит Сон-нё. "Или же ты цепляешься за самое удобное предположение? Когда мы сталкиваемся с виной, наш мозг становится невероятно сильной силой природы…" У Таноса дёргается глаз. "У меня нет времени на загадки." Сон-нё закатывает глаза. Долго, с показной раздражённостью. "Я сосуд для слов, которые ниспосылают мне боги небес и земли. Но это не значит, что у меня есть все ответы, которые ты ищешь. В одном я уверена, выход есть. Тебе просто нужно его найти." "«Выход есть, тебе просто нужно его найти»,"недоверчиво повторяет Танос. "Это буквально ёбаный здравый смысл!" Сон-нё поднимает ладонь, требовательно останавливая его и хмурит брови. "И, как я пыталась сказать..." она поправляет свою кофту с преувеличенной важностью, нарочито тянет паузу. "…Мне не слишком приятно давать советы человеку, который уже убил меня в другой временной петле. Но твоя душа страдает так сильно… а я не считаю себя безжалостной. По крайней мере, не настолько." Она хмурится, и на лице мелькают проблески вины. "Твоё время в повторениях не бесконечно. Ты должен найти выход быстро, ведь каждый колокол рано или поздно прозвонит, и если ты не уложишься… конец, что тебя ждёт, будет жестоким. Безжалостным и беспощадным." "Что блять это значит?" давит Танос. "Сколько у меня осталось времени? Сколько ещё циклов?" "Я не могу сказать наверняка. Но если окружение остаётся прежним в своей целостности, значит времени у тебя ещё достаточно." Танос чуть не захлёбывается воздухом. "Оно… оно не такое." "Что?" "Комната стала меньше. А в лабиринте… на стенах появились эти ёбаные глаза, которых в начале не было, и—" "Что?" Сон-нё бледнеет, и охвативший её страх совершенно не помогает нервам Таноса. Она громко откашливается, взгляд мечется по комнате, будто она и вправду боится, что за ней наблюдают. "Если окружение меняется, значит ты теряешь хватку на реальности. А это значит, что рано или поздно она рухнет совсем. И тогда ты останешься в безжизненной пустоте на вечность." "То есть, если я не найду выхода из этой петли вовремя, я застряну в чистилище навсегда?" Танос резко смеётся, но в смехе нет ни капли радости. "Отлично. Просто охуенно. Ты прокляла меня, а сказать, как снять проклятие, даже не можешь?" "Я сомневаюсь, что во всём виновата я—" "Да пошла ты!" взрывается Танос. "Ты сама сказала это в начале! Что я умру тысячу раз подряд—" "Если мои слова лишь породили твою вину, превратив её в клетку, что держит тебя сейчас, вина за это лежит только на тебе," рычит Сон-нё. Фальшивые любезности исчезают, обнажая их настоящие роли. Танос - человек на грани, застрявший между жизнью и смертью. Сон-нё - женщина, что уверяет в своём небесном прозрении. Но правда ли это, или же она лишь возводит ложь на свои плечи, чтобы казаться выше, чем есть? Её последователи смотрят на неё с благоговением, не ведая, что их вера окажется бесполезной перед лицом смерти. Сон-нё их не спасёт. И боги, к которым они столь усердно молятся - тоже. "Твоё время подходит к концу. Но искать спасения у меня бесполезно. Никто кроме тебя не знает, как разорвать этот цикл," произносит Сон-нё. "Но я же не знаю!" "Знаешь," резко отрезает она, губы скривлены в отвращении. "Ты просто отказываешься остановиться и подумать. Отказываешься понять то, что держит тебя в клетке. Посмотри на человека, с которым тебя связали," Сон-нё указывает на Нам-гю, стоящего в ошеломлённой тишине. "И подумай, как эта связь возникла. У твоей вины есть предпосылки. Но если я скажу тебе всё прямо это ничем не поможет." "Скажешь прямо что?" Сон-нё закрывает глаза, сдерживая крайнее раздражение и глубоко, долго вдыхает. "Возможно, тебе стоит… попробовать то, чего ты ещё не пробовал. Уверена, ты рано или поздно придёшь к ответу." "«Рано или поздно» и «возможно» меня не устраивают, когда у меня есть таймер, ведущий в ёбаное чистилище, если я не успею разобраться," процедил Танос. "Ничего из того, что ты говоришь, не имеет смысла! Несколько циклов назад ты твердила про глаза, что следят за мной, про то, что я должен смотреть внутрь себя. Это всё херня? Ты специально меня мучаешь? Потому что, глянь вокруг, тётя." Он широко разводит руками, указывая на зал. "Игра вот-вот начнётся. Я могу убить тебя прямо здесь. Хватит врать." "У тебя даже ножа нет!" с презрением фыркает Сон-нё. "Глупый человек… Глаза, что наблюдают за тобой - не мои. Твой гнев направлен не туда. Задумывался ли ты хоть на секунду, что эти глаза принадлежат тебе самому?" Танос моргает, нахмурив брови. Что блять это значит? Он не успевает задать вопрос, его резко дёргают за локоть. Чья-то ладонь сжимает руку, встряхивая настойчиво. "Хён," раздаётся тихо. Впервые с начала разговора Танос переводит всё своё внимание на Нам-гю. Перед ним отражается та же ошеломлённая, полная ужаса растерянность, что и внутри него самого. Глаза Нам-гю мечутся между лицом Таноса и часами, а приоткрытые губы выражают беззвучную мольбу. Он пытается взглянуть на происходящее глазами Нам-гю, ничего не понимающего, сбитого с толку парня, которого его же собственный «почти-наркоторговец» втянул в бредни какой-то сумасшедшей женщины. Всё это звучит как полный бред, и Таносу внезапно становится мучительно стыдно, слишком сильно, за то, что он оставил Нам-гю барахтаться в потоке информации, из которого невозможно сложить цельную картину. "Послушай, Нам-гю. Я знаю, что всё это не имеет смысла. Знаю, что звучит это как полный пиздец, но я уже проходил через это. Я видел, как ты умирал, чувствовал, как умирал сам. И единственный вариант, который я ещё не пробовал, это если мы оба будем прятаться." Танос не из тех, кто умеет умолять. Но сейчас… возможно, придётся. У них остаётся всего одна минута, чтобы поменяться. "Пожалуйста, Нам-гю. Поменяйся с кем-нибудь. Мы спрячемся вместе, ладно? Всё будет хорошо." (Он говорит, что всё будет хорошо. Но когда, в каком цикле, хоть раз было «хорошо»? Если для того, чтобы выжить, нужно солгать, пусть будет так.) Глаза Нам-гю опускаются на крест на шее Таноса, губы сжаты в тонкую линию. Танос уже знает, какие слова последуют дальше, и от этого только сильнее злится. "…Две таблетки." "Ага… слышал я это уже," сухо отвечает Танос, сжимая крест в ладонях, холодный металл врезается в горячую кожу. Вздох, горькая таблетка, укол, жажда Нам-гю видна слишком явно, и каждый раз, когда его взгляд снова скользит к кресту, а не к глазам Таноса, тот ощущает это как открытую рану. Он прекрасно осознаёт собственное лицемерие и скорее бы вырвал себе глотку, чем признался, но его жажда внимания Нам-гю ничуть не меньше, чем жажда уважения, с которой Нам-гю тянется к нему. Нам-гю открывает рот, но слова застревают в горле. Внутренняя борьба проступает так отчётливо, что Танос не может отвести взгляд. Как он раньше, ещё в клубе, не заметил, насколько завораживающим является каждое движение Нам-гю? Лёгкое движение губ, дрожь ресниц, перекат пальцев на рукояти ножа, всё это выглядит почти божественно. Человеческое, живое, и в то же время иное, будто сотканное из чего-то большего, чем плоть и кровь. "Нам-гю," снова зовёт Танос, и не может отрицать, его голос срывается на жалобный тон, когда он показательно вынимает две таблетки из креста и протягивает их. Он ненавидит умолять. Это выворачивает его изнутри. "Пожалуйста." Осталось тридцать пять секунд. Дрожащие пальцы выхватывают таблетки, сжимают их и тут же засовывают в рот, торопливо, будто Нам-гю боится, что Танос отберёт их обратно, прежде чем он успеет проглотить. Скривившись, он разжёвывает горечь зубами и поворачивается к шаманке, которая продолжает наблюдать за ними, слегка склонив голову набок, словно любопытная кошка. "Ты…?" Нам-гю тяжело выдыхает, протягивая ей нож. "Хочешь поменяться?" Мгновение колебания, и Сон-нё улыбается, остро, зловеще. Её последователи все в синем. И пока Нам-гю и шаманка спешат поменяться, Танос видит, как одна из девушек падает на колени, складывая руки в мольбе и разрываясь на слёзы. Без своего лидера она теряет всякую надежду за секунды. "Бог… Бог покинул меня!.." Наоборот, думает Танос. Бога тут никогда и не было. ––– Надо признать, видеть, как Мин-су таращит глаза, когда понимает, что Нам-гю перешёл в синюю команду немного забавно. Он стоит потрясённо открыв рот в полном неверии, пока смотрит, как синие выходят из комнаты, Нам-гю среди них. Бедняга абсолютно не понимает, что происходит. Танос машет бедному, растерянному Мин-су, поднимает большой палец и во весь голос орёт ободряюще: «You got this, bro!» Но Мин-су лишь продолжает пялиться, не мигая, застыв в шоке. И, как итог, это «поддерживающее» шоу со стороны Таноса вызывает у Нам-гю такой взгляд, будто тот готов снести ему голову с плеч. “Ты собираешь объяснять что за херня происходит?” Нам-гю бормочет почти себе под нос, пока их ведут к арене, внимательно наблюдая, как Танос глотает свою единственную таблетку. "Временные петли, серьёзно?" С двумя таблетками, бьющими в венах, шаг Нам-гю становится заметно легче, но это не стирает тревогу целиком. "Тише," цедит Танос, морщась, когда Сэ-ми оборачивается с подозрительным прищуром. "Серьёзно, чувак, мне не нужно, чтобы весь зал подумал, что я поехавший." "Ну, это вообще-то не самая правдоподобная история в мире," ворчит Нам-гю. "Не верится, что я отдал нож ради всей этой херни…" "Ты слышал шаманку," лениво отзывается Танос. "Мы связаны. Во всех петлях мы привязаны друг к другу. Хочешь ещё доказательств?.." Перед самым входом Танос наклоняется ближе, шепчет короткое описание лабиринта, говорит о кирпичных стенах и нарисованных звёздах, его губы почти касаются уха Нам-гю. И когда их наконец впускают внутрь, они оказываются в просторном лабиринте и Нам-гю замирает. "…Охренеть," выдыхает он тупо, медленно кружась на месте и рассматривая каждую звезду на стенах. "…Что за нахер?.." "И ещё," продолжает Танос, инстинктивно хватается за его руку и ведёт дальше, по широкому коридору. Сэ-ми он искать не собирается, Нам-гю взбесится, если тот попытается её втянуть. Да и к тому же, когда он работает с ней, всё обычно заканчивается плохо именно для неё. Она быстрая, выкрутится сама. "Я знаю, что ты шептал Мин-су." Нам-гю фыркает. "Ага, конечно. Ты никак не мог…" "Я не слышал тебя лично. Мин-су сказал мне в одной из прошлых петель," Танос бросает безжалостно. "Ты пригрозил убить его и Сэ-ми, если он не согласится на обмен, верно? «Я буду разрывать тебя изнутри, пока от тебя ничего не останется»." Лицо Нам-гю бледнеет. Его пальцы судорожно сжимаются в ладони Таноса. "Какого хрена ты…" "Ну что, поверил теперь?" усмехается Танос без всякой радости. "Ты и правда больной ублюдок, если угрожаешь распотрошить такого дохляка." Слова звучат не как оскорбление, а как восхищение. Нам-гю заливается краской от похвалы. Как всегда. Он издаёт пронзительный вздох. "Чувак, это безумие. Что произошло?" "А?" Танос вставляет ключ в замок, довольно замечая, что он идеально подходит к квадратной скважине. На миг задерживает взгляд на ключе у шеи Нам-гю, том самом, что раньше принадлежал шаманке, треугольный. Эту деталь он откладывает в памяти про запас. "Ты о чём?" "В других петлях," повторяет Нам-гю, второй рукой цепляясь за его руку, прижимаясь ближе. Чем больше таблеток, тем более он липнет к нему. "Что было?" Танос едва не смеётся от такого вопроса, с чего вообще начинать? Как объяснить всё то дерьмо, через что им пришлось пройти? Как идти теми же коридорами рядом с тем же человеком и рассказывать про выстрелы, про ножи, вонзающиеся в плоть? Про стервятников, пожирающих трупы, про то, как он нависал над Мён-ги и раз за разом вонзал нож, заливаясь кровью Нам-гю, Мён-ги, Сео-нё, собственной. Про то, как свет гас в глазах Нам-гю. И всё же… если покопаться, были и хорошие моменты. Нам-гю называл его по имени в гневе («Су-бон», ядовито, обвиняя, что тому плевать), но и произносил его с нежностью, мягко, почти благоговейно. Нам-гю держал его лицо осторожно, будто в руках было нечто драгоценное. В одних петлях он тянулся к кресту, в других к нему. Единственное хорошее во всём этом - мгновения, когда Нам-гю уделял ему внимание. И Таносу до тошноты неприятно признавать, что этого одного уже достаточно, чтобы многое сказать. "Слишком много, чтобы объяснять," наконец решает он. "Но это жутко, уж будь уверен." "Как я умирал?" "Какая разница?" "Если бы я начал нести всякую хрень про петли и сказал, что видел твою смерть, разве тебе бы не захотелось знать как?" Танос вздыхает. Он понимает. "В одной петле тебя застрелили, потому что ты не нашёл, кого убить. В другой тебя пырнул в спину Мён-ги, в прямом смысле. Во всех остальных умирал я. "Мён-ги? Эта тварь уделала меня?" Нам-гю морщится. "Фу. Отвратительно." "Я убил его в следующей петле," отзывается Танос, "и мы оба выжили. Ты держал моё лицо после того, как я прикончил его. Мы оба были целы, но я всё равно…" "Держал твоё лицо?" Нам-гю хмурится. "В смысле?" "Вот так." Танос бегло оглядывается по сторонам, затем замедляет шаг, перехватывает руки Нам-гю и кладёт их себе на лицо. В этом нет никакой необходимости, просто жест. Просто тепло его ладоней всегда каким-то образом успокаивает, хоть Танос никогда не признается в этом вслух. "…Зачем?" прямо спрашивает Нам-гю, сжимая его щёки. "Понятия не имею. Спроси у своего альтернативного «я»." "…Это всё так странно," бормочет Нам-гю, отдёргивая руки (к явному разочарованию Таноса) и скрещивая их на груди, резко мотнув головой. "Тебе не страшно?" "Из-за чего?" переспрашивает Танос, хотя прекрасно понимает, к чему тот клонит. "Из-за того, что застрянешь в чистилище или как там его?" Танос сглатывает тошнотворный ком, подступающий к горлу. Конечно ему страшно. Не просто страшно, он в ужасе. "Да ну, чувак. Всё будет нормально. Никто не способен завалить легенду по имени Танос!" "…А разве не больно? Умирать?" Чёрт, ну и любопытный этот парень. В принципе, ожидаемо, но именно поэтому Танос и избегал разговоров об этом в прошлых циклах. Слишком выматывает снова и снова объяснять все эти травмирующие события тому, кто едва ли верит ему, параллельно игнорируя приглушённые крики и прячась за углы при малейшем намёке на красный цвет. "Нет, конечно," сухо бросает Танос. "Это как солнце, радуга и всё прекрасное на свете." Нам-гю просто хлопает глазами. "Да, идиот," раздражённо выдыхает Танос. "Естественно, это пиздец как больно. Пуля в голову, нож в живот…не лучший опыт." "Мён-ги и тебя достал?" Нам-гю качает головой с тяжёлым вздохом. "Пусть к нему никогда ничего хорошего не приходит. Ублюдок, разрушающий жизни. Надеюсь, когда ты его убивал, ему было реально больно. Если ты вообще правда его убивал…если всё это вообще реально." Танос мог бы вспылить и рявкнуть, что да, всё до чёртиков реально, и если Нам-гю не верит даже после всех наглядных доказательств, то пусть катится к чёрту и ищет кого-то другого, за кого цепляться в этой долбаной игре на выживание. Но злость вышла бы совсем не в ту сторону, а Таносу сейчас гораздо сильнее врезалась в голову мысль о том, что убил его вовсе не Мён-ги. Его убил Нам-гю. (Ну…скорее, это была совместная работа. Но всё же.) "Это был не он…" начинает Танос, потом неуверенно замолкает. "А? Мён-ги тебя не трогал?" "Это ты," неловко признаётся Танос. "Это ты меня пырнул." На словах звучит почти как ложь. И всё же, именно Нам-гю прижал его к стене. Именно он держал нож у его живота. «Я не могу», сказал он тогда искренне, с отчаянной мукой. Нам-гю молчит. Его тишина - абсолютный шок, как предполагает Танос, и он продолжает говорить, будто из необходимости: "Ну, я как бы заставил тебя пырнуть меня. Ты держал нож у моего живота, но время заканчивалось, и ты всё твердил, что не сможешь убить меня, так что я взял твои руки и сам вогнал нож…" Я вогнал нож себе в живот. Я помог тебе убить меня. И я сделал бы это снова, снова и снова… "Неважно," блекло заканчивает Танос. "Мне не стоило вообще ничего говорить." Но всё-таки это важно. Это очень важно, потому что холод металла и горячий поток крови были адски мучительны, но прикосновение Нам-гю чудовищно приятным. Сам факт жизни отвратителен. Тело - мерзкая, хрупкая вещь, и чтобы жить, дышать, думать, приходится тратить колоссальные усилия. Смерть - последний акт грязи, сосуд, выбрасывающий своё содержимое. Умирая, Танос чувствовал липкость и дискомфорт, и даже когда тело разрывалось изнутри, распадаясь, словно гниющая, раскрывающаяся роза, Нам-гю держал его крепко. Он не отшатнулся, не посмотрел на него с отвращением, не полез за цепочкой на его шее. Нам-гю смотрел прямо на него, окровавленного, умирающего, и видел именно его. Он смотрел в его глаза, понимал немые мольбы за роговицей и бил точно в сердце. Это имеет значение. Для Таноса это значит больше, чем что-либо. "Я убил тебя?" спрашивает Нам-гю. Его голос звучит непривычно. Пока они продолжают идти, Танос отказывается поворачивать голову. Он не может. "Я направил твою руку. Это было обоюдное убийство," выдавливает Танос. "Я…не знаю. В тот момент показалось лучше, чем смотреть, как тебя расстреливают. Мне совсем не хотелось снова видеть, как твои мозги разлетаются по стенам, понимаешь?" Слабая попытка сухой шутки. Нам-гю не смеётся. Между ними повисает тишина, и какое-то время слышны только глухие, топающие шаги и далёкие крики ужаса. Запах крови душит, но Танос не может понять, это воспоминание или реальность. "Ты убивал меня?" наконец произносит Нам-гю. Танос медленно поворачивается, заставляя себя впитать картину его замешательства. "Нет. Конечно, нет." Дискомфорт Нам-гю сменяется чем-то более острым, всеобъемлющим. "Правда? Ни разу?" "Ты серьёзно думаешь, что я бы убил тебя?" фыркает Танос. "Ну… я убил тебя, так что я решил..." "Мы оба убили меня, если уж быть точным," перебивает Танос. "Просто забудь, ладно? Это не важно." "Но если мы связаны…" Нам-гю смотрит на него странно, с выражением, которое Танос не может распознать. "…Неважно. Как вообще двое могут оказаться связанными? Всё это так странно…" он задумчиво напевает, постукивая пальцем по виску. "Наверное, это таблетки мозг мне портят." "Дело не в этих тупых таблетках," раздражённо бросает Танос. "Иногда я думаю..." Он резко обрывает себя. Это не та тропа, по которой стоит идти. Но Нам-гю смотрит на него пристально, глаза сузились от любопытства. Танос утаскивает его в ближайшую комнату. Закрывает за ними дверь, уделяет секунду, чтобы убедиться, что они одни, и быстро прижимает Нам-гю к двери. (Чтобы заблокировать нежелательный вход, разумеется. Ничего больше.) "Если бы тебе пришлось выбирать между мной и таблетками, кого бы ты выбрал?" Это звучит жалко до смеха. Слова произнесены с такой жалкой неуверенностью, что у него самого всё внутри выворачивает от отвращения, от собственной жалости. Но Танос уже смирился с тем, что эта петля закончится провалом, как и следующая, и та, что за ней, бесконечно рушась до самого небытия. Клетка, что держит его, соткана из его же плоти, из него самого, и если ключ, как говорила шаманка, создаётся благодаря личностному росту или какому-то другому поэтическому бреду, то Танос понимает, он мёртв уже заранее. Он для этого не создан. Он не способен. И Танос с детства знает - нет смысла пытаться в том, в чём заведомо не сможешь преуспеть. Он уже пробовал однажды со своей провалившейся карьерой рэпера. И посмотрите, куда это его завело. Нам-гю смотрит на него снизу вверх, спиной упираясь в дверь, губы поджаты в раздумье. Его взгляд мечется от креста к глазам Таноса, снова и снова, как по замкнутому кругу. В конце концов, задерживается именно на глазах, будто зрачки тянут туда против его воли. "Тебя," произносит Нам-гю, хотя по самому выражению лица видно, этот ответ ему самому не по душе. "Ну и долго же ты тянул с ответом." "А ты что бы выбрал?" спрашивает Нам-гю с лёгкой резкостью. "Между таблетками и мной?" Танос замирает. Как ни странно, он ни разу не задумывался, что бы сказал сам, если бы вопрос обернули против него. Таблетки. Конечно, он выбрал бы таблетки. В конце концов, Танос есть то, что он есть, а в сущности своей он всегда знал, выберет именно наркотик. Потому что эти отвратительные маленькие таблетки единственное, ради чего в его жизни вообще стоит жить. Он слишком долго вдалбливал себе это в голову, неужели один человек способен разрушить столь основополагающую часть его сущности? "Тебя," говорит Танос. И поражается тому, что сказал правду. "Тебе не обязательно врать," мягко напоминает Нам-гю, протягивая эту «вторую попытку» дрожащими руками. "Это не ложь, придурок. Почему ты всегда так делаешь?" Нам-гю кладёт руки на плечи Таноса, пальцы нервно подрагивают на ткани спортивного костюма. "Что именно?" "Делаешь вид, будто я на тебя плевать хотел. Да не плевать мне!" Танос вновь кладёт ладони по обе стороны его лица, ради привычности, ради попытки грубо воссоздать моменты из прошлых циклов, меняя роли или нет. "Ты же засранец, заставляешь меня всё это проговаривать вслух. Будто мне нравится кто-то больше тебя, хотя единственный, с кем я делюсь таблетками и позволяю таскаться у меня под боком, как ревнивой подружке - это ты. Никакой логики." Произнесенные слова заставляют дыхание Нам-гю сбиться, он быстро моргает, сталкиваясь с невыносимым взглядом Таноса. 'Танос..." "Су-бон. В одном цикле ты произносишь моё имя так, будто ненавидишь, в другом - так, будто это молитва. Ты такой…" Танос сжимает его лицо ладонями, как делал раньше, и то, как сбилось дыхание Нам-гю, звучит как нечто, чем стоит наслаждаться. "Ты такой блять странный. Всё, что ты делаешь - сплошное лицемерие." Каждое слово, каждый их шаг и действие пронизаны лицемерием. Это ясно как день. Оба утверждают, что важнее друг для друга, чем таблетки, но их тела отвечают иначе. Без таблеток Танос ничто, и он знает, что Нам-гю чувствует то же самое. Без этих крошечных пилюль тело становится слабым, дрожащим, испуганным. Даже одна мысль об этом вызывает нестерпимое напряжение, он нуждается в них. Нуждается сильнее, чем в воздухе, чем в костях и нервах, чем в сердце, бьющемся в груди. Но и тело, и разум требуют также и Нам-гю. Почему? Яркие ногти скользят по покрытым лёгкими веснушками щекам. Те самые ногти, что доставили таблетки из креста и вонзались в человеческую плоть, под которыми сворачивалась кровь. Возможно Нам-гю это тоже таблетка, только в человеческом обличье. Терпеливо ждущая, чтобы её проглотили и растворили, ценная лишь тогда, когда от неё ничего не останется. Под глазами Нам-гю залегли тёмные круги, результат бессонницы во время игр. Когда его язык выскальзывает, чтобы провести по губам, Танос замечает следы зубов на кончике, он часто прикусывает язык, случайно или намеренно. Его волосы потеряли былую аккуратную густоту, став жирными и прилизанными. От него пахнет лишь потом. Танос не думает, что когда-либо в жизни хотел кого-то настолько сильно. Что, разумеется, объясняется лишь тем, что он на взводе и окончательно теряет ебаный рассудок. Другого объяснения он попросту отказывается принимать. На переносице Нам-гю есть едва заметная вмятина, и когда Танос тянется вперёд, ему больше всего на свете хочется прижать к этому месту губы. Нам-гю выглядит таким красивым в синем, освобождённый от красного цвета жилета, не ищущий крови. Они так близко, невыносимо близко, и Танос уже слишком глубоко погружён в собственные мысли, чтобы остановиться и задать себе вопрос, что же именно он делает, или почему Нам-гю не отталкивает его, а наоборот ведёт вперёд. "Забавно, что ты исправляешь меня по поводу своего имени. Ты на месте выдумал эту чушь про «южную красоту»?" дыхание Нам-гю тяжёлое, горячее на его губах, и несмотря на резкость слов, в них нет настоящего гнева. Танос знает, что он делает. Дразнит, закидывает крючок к трепещущей рыбе и вытягивает её из воды. Крючок, рвущий чешуйчатую кожу рыбы. Клюв стервятника, вгрызающийся в горячее, гнилое мясо. Горячее дыхание, скользящее по мягким губам другого, двое людей, парализованных бездействием. Танос мог бы поцеловать его, если бы захотел. Это было бы так просто, едва нужно было бы пошевелиться. …Но он не может. Танос создан для пустых поцелуев в барах и клубах, для бездумных движений языков и похоти. Не для того, что начало разворачиваться между ним и Нам-гю, чего-то куда большего, чем простое сексуальное желание. Их губы едва касаются друг друга, и в то же мгновение Танос отстраняется, позволяя своим рукам соскользнуть с лица Нам-гю. Наказание ли это самому себе, инстинкт самосохранения или жестокая смесь того и другого? Нам-гю смотрит на него так, что это можно описать лишь одним словом - разочарование. И прежде чем Танос успевает придумать хоть какое-то оправдание или объяснение, дверь на другой стороне комнаты (той, к которой не прижат Нам-гю) распахивается с грохотом. "…Мин-су?" Короче говоря, Мин-су выглядит как развалина. Он залит потом, а не кровью, и дрожит так сильно, что Таносу трудно представить, как он вообще стоит на ногах. При виде их он издаёт надломленный звук отчаяния, и Танос сразу понимает, почему. В глазах Мин-су, несмотря на то, что и Танос, и Нам-гю в синей команде, они не считаются кандидатами для убийства. В конце концов, они всегда будут товарищами по команде. (Есть ещё один фактор: их двое. Мин-су знает, что его шансы близки к нулю, и это ясно написано у него на лице.) Он бросает им обоим взгляд, полный поражения, глаза на мгновение скользят к часам на стене в комнате. Двадцать минут до конца. Мин-су не утруждает себя словами, скорее всего из-за того, как Нам-гю сверлит его взглядом, будто силой мысли желая, чтобы он умер прямо на месте и убегает прочь, точно пёс, поджавший хвост. "Я его убью," внезапно говорит Нам-гю. "Не сейчас. Но когда-нибудь. Я уже убивал его? В других циклах?" "Да конечно нет, блин. Господи," Танос выпрямляет плечи, всё ещё приходя в себя от ощущения дыхания Нам-гю на своих губах. "Хотя ты постоянно несёшь какую-то дичь про глаза. Странный ты, чертов ублюдок." "Глаза - это врата в душу," мечтательно произносит Нам-гю, выходя в коридор и привычным жестом цепляясь за руку Таноса, высовывая голову наружу. Движение, которое давно стало источником странного комфорта. "Хён, когда мы выберемся отсюда вместе и заберём этот денежный приз, загляни со мной в клуб, ладно? Я проведу тебе экспресс-курс по расширению зрачков." "…Что?" Танос останавливается, недоумённо глядя на Нам-гю. "Что это вообще должно значить?" "Потому что иногда зрачки расширяются, когда… ай, забудь," Нам-гю отмахивается. "Забудь вообще." Танос бы многое хотел забыть. Но, к сожалению, ему кажется, что он не сможет забыть вообще ничего. Вещь, что заперла его здесь, должно обладать особенно жестоким чувством юмора, если именно она стала причиной того, что произошло дальше. Нам-гю, этот неуклюжий придурок, падает с лестницы. Какой-то ублюдок из красной команды гонится за ними и когда они вновь добираются до той самой знакомой лестницы, которую Танос видел уже бесчисленное количество раз, Нам-гю оступается. Хруст кости, выкрученной неестественным образом, и мучительный крик боли. Одни только эти отвратительные звуки способны вызвать у него тошноту. Настоящее чудо, что Нам-гю не убили прямо там, лежавшего у подножия лестницы, с лицом, искажённым болью, и с одним только Таносом, который может его защитить. Таносом, измотанным нервами и переполненным еле сдерживаемым ужасом перед тикающими часами, развешанными повсюду на арене. (Он не хочет всё начинать заново, и одного лишь вида цифр, отсчитывающих обратный ход, достаточно, чтобы погрузить его в глухую панику. «Я, может, и не хороший человек,» молится Танос высшей силе, в которую сам не верит, «но я не заслуживаю этого. Если я сложу ладони, ты спасёшь его? Если я подниму крест над головой и буду молить о прощении, ты спасёшь его? Если я убью себя, как последний акт жертвы, ты спасёшь нас?» «Кроме себя, кого ещё ты рассматривал как жертву ради выхода отсюда?» спрашивает его бесформенный голос. Не Бог, не всевидящее существо, а внутренний голос, звучавший из него самого. «Насколько низко ты готов пасть?» Танос не в силах ответить. Нечто по-настоящему зловещее приближается.) Каким-то образом именно Сон-нё оказывается той, кто спасает их. Она появляется внезапно, вцепляется в своего напарника по команде (которого Танос теперь узнаёт как 007), хватается за его плечи и заявляет, что проклянёт его на вечность адского огня, если он посмеет коснуться хоть одного из них. В извращённом смысле это даже смешно. Видеть, как и Нам-гю, и Танос сидят внизу лестницы, разинув рты и таращась на спорящих красных наверху. Сам по себе факт, что именно Сон-нё из всех людей решила им помочь (будь она не покрыта кровью и не имей уже полученного пропуска дальше, Танос уверен, ситуация была бы совсем иной), озадачивает, а ещё более нелепо то, что игрок 007 действительно верит в эту тупую, выдуманную чушь про проклятие и в страхе удирает. Но вот что уже совсем не смешно, так это то, что лодыжка Нам-гю вывернута в совершенно неестественном положении. Отпугнув своего безвольного напарника, Сон-нё поправляет ярко-красный жилет и смотрит на них сверху вниз с самодовольной улыбкой, гордо сверкая глазами, устремлёнными прямо на Таноса, когда произносит следующие слова "Я ожидаю отплаты за этот поступок в будущем. Ты понимаешь, да…?" А, вот оно что. Она помогает ему в надежде, что он пощадит её в будущих циклах. "Да-да," он машет рукой, отгоняя её, куда больше сосредоточенный на жалком состоянии лодыжки Нам-гю, распухшей и посиневшей. "Будем в расчёте за всё твоё бесполезное трепло ранее." Наверное, не самая умная идея так разговаривать с женщиной, у которой нож сжат в руке, но он знает, что у неё не хватит духа убить ещё кого-то. Честно говоря, он вообще удивлён, что ей удалось убить хотя бы одного. Несмотря на всю демонстрацию своей уверенности, он понимает, что она боится ничуть не меньше остальных. И когда она, нахмурившись, бросает им напоследок несколько заносчивых слов недовольства и неприязни и снова оставляет их одних, Танос внезапно осознаёт, в глубине души они вероятно куда больше похожи, чем ему бы хотелось признавать. "Хён," сквозь стиснутые зубы бормочет Нам-гю. "…Я умру." "Что? Это всего лишь вывихнутая лодыжка, чувак, а не блин ножевое ранение," фыркает Танос, хотя сам не может взглянуть на перелом, не поморщившись. "Выглядит болезненно, конечно, но это не смертельно." "Нет, я имею в виду…" Нам-гю ударяется затылком о стену за собой, тяжело выдыхая. "Я не смогу… я не смогу даже встать, не говоря уже о том, чтобы идти." "Можешь опереться на меня…" "Танос, я ни за что не пройду то, что будет в следующей игре." "Не парься об этом сейчас, придурок. Мы ещё даже эту игру не закончили." "Ты не понимаешь," ворчит Нам-гю, морщась, когда тянется пальцами к большому бугорку на лодыжке, тут же отдёргивая руку. "Если это дерьмо с временной петлёй реально, и ты снова откатишься после всего этого… а что, если я просто… перестану существовать?" Танос моргает на него с удивлением. "…Что?" "Не хочу вдаваться во всю эту экзистенциальную чушь," горько усмехается Нам-гю, "но если всё это вертится вокруг тебя, и тебя отбрасывает в самое начало, тогда…" он пожимает плечами. Маленький, беззащитный, сдающийся за секунды. "Я думаю, что могу умереть. Думаю, что мы все можем умереть." "Вау, Нам-су. Отлично, прям воодушевил меня насчёт ситуации, в которой я застрял." "Я не это имел в виду. Я не виню тебя, и скорее всего, ошибаюсь," говорит Нам-гю, но тревога в его глазах говорит об обратном. "Просто все эти разговоры о привязках, смерти и чистилище… неважно, обдолбан я или трезвый, всё это в любом случае ебануто." "Ещё бы. Попробуй-ка побыть ублюдком, которого заставляют проживать это снова и снова." "…Точно. Прости." Танос тяжело вздыхает, высовывая голову из дверного проёма, чтобы взглянуть на часы. У них остаётся примерно пять минут, ему не стоит тратить последние минуты этой петли, срываясь на Нам-гю. …Может, ему повезёт. Может, в этот раз всё будет иначе и ничего не сбросится. (Танос не относится к милосердным людям. Если глаза, что окружают его, это продолжение его самого, то он и вправду обречён.) "Ты правда не помнишь?" внезапно спрашивает Нам-гю, голос его искажён от боли. "Что было в клубе…?" Танос помнит это отчётливо. Пульсирующие огни, сменяющиеся один за другим, резкий запах одеколона Нам-гю, как они пробирались в приватные комнаты под предлогом того, что хотят принять наркотики в тишине, и вместо этого руки Нам-гю, скользящие под его ремень. "Я помню," признаётся Танос, пересохшими губами. "Чёрт," фыркает Нам-гю после короткой паузы. "Ты выглядишь как виноватый, грустный щенок. Прекрати эту фигню." Кривая ухмылка, появившаяся на лице Нам-гю, оказывается почти облегчением, а его насмешка заставляет Таноса хрипло рассмеяться, несмотря ни на что. "Наверное, ты частенько так делаешь с клиентами в клубе, да? Убедиться, что все довольны и счастливы, или вроде того," Танос пожимает плечами. "Я подумал…ну, так будет проще для нас обоих, просто замять это, понимаешь?" Улыбка Нам-гю гаснет, сменяясь выражением откровенного недоумения. "Что?" Танос начинает мямлить, подыскивая оправдание "«Что было в клубе, остаётся в клубе», или типа того...* "Постой… я тебе не какая-то там разрекламированная проститутка, мудак," ругается Нам-гю, хотя в голосе больше растерянности, чем настоящего гнева. "Ты что серьёзно…? О боже, чувак, ты реально думаешь, что я дрочу каждому, кто заходит в клуб? "Ну…может быть?" "Тебе повезло, что моя лодыжка нахер вывернута, мудак, иначе я бы уже начал выбивать из тебя всю дурь," стонет Нам-гю, закрывая лицо руками и качая головой с отчаянием. "Ты такой тупой." Танос чувствует себя так, будто зашёл в воду, в которую лучше было бы не заходил. "Тогда зачем…?" "Что значит «зачем»?" Нам-гю смотрит на него устало, теперь он выглядит лишь безнадёжно измотанным и горько разочарованным. "Ты и так знаешь. Хватит притворяться." Таносу кажется, что его собственное сердце споткнулось в хрупкой клетке груди, внутри поднимается яростное отрицание. Хватит притворяться, будто это так просто. Будто кто-то вроде Таноса, вся суть которого выстроена на слоях лжи и фальши, вообще способен на это. "Танос..." Нам-гю замирает. "…Су-бон. Если всё снова сбросится, если тебе придётся пройти через ещё одну петлю… Думаю, тебе стоит убить меня." Это признание оказывается таким ошеломляющим, что Танос заметно отшатывается в потрясении. "Что?" "Единственный способ разорвать связь это перерезать её у истока, верно?" Нам-гю тяжело выдыхает. "Тебе хотя бы стоит попробовать. Ради себя." "Я не собираюсь тебя убивать блять," говорит Танос, переходя из полуприседа в полноценное сидячее положение рядом с Нам-гю. "С чего ты вообще это взял, чувак?" "М-м…не знаю. Может, это таблетки говорят," Нам-гю улыбается, но улыбка выходит такой пластмассовой и фальшивой, что Таносу едва удаётся на неё взглянуть. "Связаны судьбой, смертью, религиозной преданностью…разве не так она сказала? Интересно, что это вообще должно значить." Судьба, смерть, религия. Таноса ничего из этого не волнует. Всё, что он знает наверняка, он скорее вонзит себе нож в горло, чем будет снова и снова переживать одно и то же, а сама мысль о чистилище заставляет его хотеть вырваться из собственной кожи. "Хотел бы я, чтобы тебе не приходилось всё забывать," тихо признаётся Танос. На часах - минута. "Если то, что мы оба прячемся не сработает, я правда не знаю, что ещё попробовать." "Я же сказал тебе ещё один вариант." *Я уже сказал, что не собираюсь тебя убивать," отвечает Танос, но голос его предательски дрожит, и оба они знают, как быстро его решимость может рассыпаться. "В этом просто нет смысла." "Это то, чего ты ещё не пробовал," поправляет Нам-гю. За все эти циклы Танос ни разу не видел его настолько жалко поверженным, взгляд опущен, в глазах тоска. "У меня там, снаружи, нет ничего, чувак. Ничего. Ни семьи, ни людей, о которых я по-настоящему заботился бы. Знаешь, что я собираюсь сделать с деньгами, если выберусь живым?" Танос прикусывает язык. Он не в силах спросить. "Спущу всё на наркотики и убью себя," говорит Нам-гю и сам кривится от собственных тихих слов, будто его ударили ножом в живот. "Я могу притворяться, что сделаю что-то хорошее, что исправлюсь и проживу достойно, но это всё ложь. Я знаю, чем это всё закончится. Всегда одним и тем же." "Нам-гю," зовёт его Танос, имя превращается в беспомощное предложение поддержки, в котором уже слышится траур. "Во всём этом нет никакого смысла. Для меня…просто нет ничего. Никогда не было никакого смысла." Что тут ещё сказать? Как Танос вообще может утешить человека, чьи мысли так пугающе похожи на его собственные? Его душат все несказанные слова и несделанные поступки, они складываются в метафорическую петлю, затягивающуюся на его горле. Скоро она сомкнётся так сильно, что от него ничего не останется. Нам-гю склоняет голову, словно послушник, готовящийся принять священную воду на лоб, ждущий прощения и благословения за свои грехи. "Я не хочу, чтобы ты умер. Так что сделай всё, что угодно, лишь бы выжить." «Время вышло!» Танос знает что произойдёт, ещё до того, как это случается. Мгновение и тьма. Безбрежная, всепоглощающая. На этот раз она длится дольше, чем раньше, предвкушение того, что ждёт его, если он не найдёт выхода. "Насколько низко ты готов пасть?" снова спрашивает голос, глядя на него из ниоткуда. Танос не отвечает. Они оба и так уже знают его ответ.