За грязными крышами

Голова Макса трещала. Белая вспышка боли медленно отступала, уступая место тошнотворной пульсации в висках. В ушах звенело, и он не сразу сообразил, что происходит. Прямо перед ним расплывчатое пятно. Рыжее. И рука, протянутая к нему. — Ты в порядке? Голос доносился как сквозь вату. Рыжее пятно обрело черты: веснушчатое лицо и странные очки. — Ему надо скорую вызвать, — прозвучал ещё один голос, справа. Тоже молодой, встревоженный. Макс мотанул головой и тут же пожалел — мир поплыл. Он уперся ладонью в холодный пол. — Не надо скорую, — его собственный голос прозвучал хрипло и сипло. Он потер затылок. — Не смертельно. Он всё-таки ухватился за протянутую руку рыжего и позволил себя поднять. Ноги подкосились, но он устоял. Его взгляд метнулся по сторонам выискивая ту самую, ненавистную фигуру. Но того парня уже не было. Смылся. «Мудак», — мрачно подумал Макс, чувствуя, как накатывает тошнота от боли и унижения. — Лия, вам пора домой, — сказал рыжий, обращаясь к ней, и его тон был неожиданно твёрдым, почти приказным. Девушка молча кивнула, не поднимая глаз. До дома шли в полной, давящей тишине. Голова у Макса всё ещё ныла, и каждая ступенька отдавалась в висках тупым ударом. Он чувствовал на себе взгляд — виноватый, крадущийся. Лия шла чуть позади, иногда бросая на брата быстрые взгляды, словно побитый щенок. Переступив порог квартиры, Макс резко сбросил куртку на вешалку, и этот звук прозвучал как выстрел в тишине прихожей. — Ты туда больше не пойдёшь, — его голос был низким, безразличным, но в этой каменной бесстрастности таилась стальная решимость. Он даже не обернулся к сестре. — Пойду! — тут же выпалила Лия, и её голос, тонкий и надтреснутый, прозвучал вызовом. — Ещё как пойду! Макс медленно развернулся к ней. Его лицо было уставшим, в уголках губ залегли жёсткие складки. — Нет, — отрезал он, и слово повисло в воздухе тяжёлым камнем. — Тебе там были не рады. — Это тебе были не рады!! — вспыхнула она, сжимая кулаки. Щёки её залил красивый, гневный румянец. Макс понимал, что она права. Тот удар был адресован именно ему. Но это ничего не меняло. Мысль о том, что его младшая, наивная сестра продолжит вертеться рядом с этим подонком, вызывала у него приступ холодной ярости. — Тот парень неуравновешенный! — прорычал Макс, сделав шаг вперёд. — Брэдли не такой! — парировала Лия, и её глаза вдруг загорелись негодованием и… обожанием. — Он добрый и отзывчивый! Макс с отвращением заметил, как мгновенно преобразился её голос. Он стал мягче, теплее, в нём зазвенели нотки глупой, слепой влюблённости. В голове у него пронеслось ядовито: «Она влюбилась в ЭТО?! Господи, у тебя ужасный вкус». — Какая же ты всё-таки дура, — тихо и с неподдельной горечью выдохнул Макс. Не желая больше ничего слышать, он развернулся и направился в свою комнату, оставив её одну в прихожей. — Придурок! — крикнула ему вдогонку Лия, но её слова разбились о захлопнувшуюся дверь.

***

Тьма. Густая, ватная, без единой точки света. И голос. Он пробивался сквозь неё, как луч сквозь толщу воды. — Макс, ты всегда такой упёртый? Он звучал раздражённо, но в самой его глубине, в лёгкой хрипотце и мягких интонациях, сквозил такой безмерный, такой интимный оттенок, что сердце сжалось от непонятной тоски. Макс метнулся взглядом в темноте, пытаясь найти источник, но видел лишь пустоту. Он не знал, кому принадлежал этот голос, но что-то ёкало в груди. — Ещё одна такая выходка, Макс, и ты пойдёшь пешком! Угроза прозвучала не зло, а с лёгкой, почти игривой укоризной. Так говорят с тем, кого знают вдоль и поперёк, чьи слабости и привычки выучены наизусть. В памяти всплыла пыльная дорога, но образ рассыпался, не успев сложиться. И тут же всё переменилось. Тьма сгустилась, стала липкой и вязкой. Давящей. — Макс, держись. Слышишь? Держись! Голос преобразился. Из слегка раздражённого он стал срывающимся, полным животного ужаса и отчаянной мольбы. Он был ближе, прямо у уха. — Не закрывай глаза!! Только не закрывай глаза... В темноте что-то хрустнуло, заскрежетало. Появилось чувство падения, стремительного движения. Холодный ветер бил в лицо. — Не оставляй меня здесь... Этот шёпот, обречённый и полный слез, был последним, что он услышал. Он пронзил сердце ледяной иглой. Макс проснулся. Резко, с судорожным вздохом, как будто вынырнув из ледяной воды. Грудь вздымалась, сердце колотилось где-то в горле. Комната была погружена в предрассветные сумерки, очертания знакомых вещей казались чужими и зловещими. Отголоски того голоса всё ещё звучали в его сознании, ясные и чёткие, будто кто-то только что наклонился и прошептал это прямо ему в ухо. Он зажмурился, пытаясь ухватиться за исчезающие обрывки, понять, чей это был голос. Но с каждым ударом сердца воспоминание таяло, как лёд на горячей ладони, оставляя после лишь смутную, но пронзительную тоску. Повалявшись в кровати ещё немного, пытаясь отогнать остатки тяжёлого сна, Макс направился на кухню. Там на работу собирались родители. Отец, уже в брюках и рубашке, допивал свою традиционную чашку эспрессо, а мама накладывала в контейнеры обед. Идиллическая картина, которая за последние месяцы стала для Макса символом его заточения. — Доброе утро, Максик, — мама обернулась и сразу же потянулась обнять его, прижав на мгновение к своему плечу. Её прикосновение было тёплым и заботливым, но Макс едва заметно напрягся. — Ты чего так рано? — Выспался, — буркнул он, избегая её взгляда, и плюхнулся на стул за столом, уставившись на узор на скатерти. «Выспался. Если считать кошмары и воспоминания, которые бьются в голове, как пойманные птицы, отдыхом.» — Мы как раз собирались с тобой поговорить, — сказал отец, отпивая горячий кофе. Его голос был ровным, деловым, тем самым, который обычно предвещал «серьёзный разговор». Внутри у Макса всё съёжилось. Он мысленно приготовился к очередной порции опеки и нравоучений. «Какую же "интересную" и "познавательную" лекцию о соблюдении безопасности вы приготовили на этот раз?» — ядовито подумал он. — Мы с мамой подумали и решили, что ты наконец можешь вернуться в школу, — отец произнёс это спокойно, как будто объявлял о прогнозе погоды. Макс резко поднял голову и уставился на родителей, не веря своим ушам. Сердце ёкнуло, сделав в груди кувырок. Неужели? Неужели это та самая, долгожданная свобода? Конец этим четырём стенам, этому домашнему обучению, этим тоскливым дням, растянутым в бесконечность! Наконец-то всё начнёт возвращаться на круги своя. — Но... — продолжил отец, и это одно слово прозвучало как приговор. «Рано обрадовался, придурок», — мгновенно отругал себя Макс, чувствуя, как эйфория сменяется знакомым тяжелым камнем в желудке. — Мы будем отвозить тебя туда и забирать оттуда. Лично. Без исключений, — отец отставил чашку, и его взгляд стал твёрдым, не терпящим возражений. — Но мне же не десять лет, — запротестовал Макс, и в его голосе зазвенели нотки прежнего упрямства. — Я и сам могу. На автобусе, пешком... Я же раньше... — Мы уже видели, как ты «можешь», — голос отца стал стальным. В нём не было злости, лишь непоколебимая, выстраданная решимость. — Поэтому твой выбор прост: соглашайся на наши условия. Или... — он сделал паузу, давая словам проникнуть глубже, — Тебе так понравилось на домашнем обучении? Макс опустил глаза. Губы его плотно сжались. Он ненавидел этот выбор. Ненавидел эту гиперопеку, это недоверие. Но ещё сильнее он ненавидел четыре стены своей комнаты, учебники, разложенные на кровати, и давящую тишину пустого дома. «Всё лучше, чем дома», — пронеслось в его голове с горькой покорностью. — Ладно, — тихо, почти неразборчиво выдохнул он, сдаваясь. — Отвозите. Забирайте. Он отодвинул тарелку с нетронутым бутербродом. Аппетит испарился. Предвкушение свободы сменилось горечью нового, просто более просторного заточения.

***

Две недели их новая система работала с точностью швейцарских часов, отмеряя его жизнь строгими, предсказуемыми интервалами. Ровно в восемь утра он садился в машину к отцу, безразлично глядя в окно на мелькающие улицы. Ровно в два его уже поджидала мама на школьной парковке, как будто он был первоклашкой, который может потеряться по дороге к калитке. Ощущение было таким, будто он играл роль в плохом спектакле, где все актёры забыли свои реплики, но продолжали молча двигаться по сцене. Однажды утром это чувство достигло пика. Он поругался с отцом прямо перед выходом — из-за всё тех же дурацких условий, из-за тотального контроля. «"Это для твоего же блага", "Вот будут свои дети — поймёшь"... Как же это бесит!» — эти слова ядовитым эхом стучали в висках, пока он шёл по школьному коридору, сжав кулаки. Он был злой, раздражённый до самой глубины души, готовый взорваться от одного неверного взгляда. Но зайдя в класс, все его мысли разом исчезли. Словно кто-то выдернул шнур из розетки. Гнев, обида, ярость — всё испарилось в одно мгновение, сметённое ледяным ужасом. Он встал как вкопанный посреди дверного проема, не в силах сделать ни шагу вперёд. Мозг отказался обрабатывать картинку. Он сходил с ума. Это был единственный логичный вывод. Прямо перед ним, у его же парты, спиной к окну, стоял… он сам. Только другой. Не тот измождённый, потерянный призрак, которым он себя чувствовал последние месяцы. Этот был… более живой. Насыщенный. Яркий. Нереальная копия казалась ему настолько настоящей, что у Макса перехватило дыхание. Тот Макс был воплощением того, кем он был до. Волосы были длиннее, они спадали на лоб небрежной, живой волной. В ушах поблёскивали маленькие, стальные серёжки. У нынешнего Макса на их месте были лишь едва заметные, заросшие дырочки, которые он иногда нащупывал пальцем, не понимая, зачем они нужны. Тот Макс был одет в рваные, потертые на коленях джинсы и в широкую, мешковатую футболку кислотно-красного цвета. Он что-то оживлённо жестикулировал, разговаривая с кем-то невидимым, и на его лице играла улыбка — дерзкая, беззаботная, настоящая. Он был ярким, кричащим пятном в унылой серости класса. Пятном жизни, которой больше не существовало. Макс стоял, не в силах пошевелиться, впитывая каждую деталь этого призрака из прошлого. В висках застучало, мир сузился до одной этой фигуры. — Эй, с тобой всё в порядке? У тебя кровь из носа пошла, — чей-то голос прозвучал приглушённо, будто из-под воды. Макс машинально поднёс руку к лицу. Пальцы встретили тёплую, липкую влагу. Он отвёл руку — на кончиках пальцев алела капля. И в этот миг голова резко закружилась. Пол ушёл из-под ног, стены поплыли. Это длилось всего пару секунд — ослепляющая, белая вспышка в сознании. Он зажмурился, инстинктивно пытаясь устоять. Когда он снова открыл глаза, отдышавшись, его взгляд метнулся к той парте. Там никого не было. Ярко-красное пятно исчезло. У окна стояла лишь знакомая, серая школьная мебель. Никакого другого Макса. Ни улыбки, ни серёжек, ни жизни. Сердце бешено колотилось в груди. Из носа на пол упала ещё одна тяжёлая капля крови, оставив тёмное пятно на линолеуме. Не глядя на одноклассников, которые, наверное, смотрели на него как на сумасшедшего, Макс развернулся и почти побежал в сторону туалета. Ему нужно было умыться, очнуться, прийти в себя. Он шёл, чувствуя липкую кровь на губе. Но больше всего его пугала не она. А то, насколько реальным казалось это видение. Он мог бы поклясться, что чувствовал энергию, исходящую от того парня. Видел каждую ниточку на его рваных джинсах. Слышал бы его смех, если бы в классе не было так тихо. Это было не мимолётное видение. Это было воспоминание. Живое, дышащее, явившееся ему в полный рост. И оно было куда реальнее, чем всё, что происходило с ним сейчас. К этому выводу Макс пришёл уже дома. Родителям об этой ситуации он решил умолчать. Не хватало ещё, чтобы они снова заперли его дома. А Лия жила своей собственной, отдельной жизнью, полной тайн, которые его безумно злили. Однажды вечером она влетела в прихожую, промокшая до нитки. Вода стекала с её куртки на пол, волосы слиплись, а по её бледному лицу струились капли дождя, которого не было. Макс, выглянувший из гостиной, замер, увидев это. На небе не было ни единой тучки, лишь ясный вечерний закат. Она промокла так, будто попала под ливень из параллельной реальности. Сердце Макса неприятно сжалось. Не из-за лужи на полу, а из-за её потерянного и в то же время возбуждённого вида. — Лия? Что случилось? — спросил он, вставая с дивана. В его голосе прозвучало неподдельное беспокойство, та самая братская тревога, что пробивалась сквозь все его собственные проблемы. Она резко обернулась и посмотрела на него не как на брата, а как на назойливую помеху. — Отвянь, — прошипела она сквозь стиснутые зубы. Её голос был низким, хриплым и полным такого ледяного отчуждения, что он физически отшатнулся. Не сказав больше ни слова, она резко развернулась и скрылась за дверью ванной, громко щёлкнув замком. Макс застыл посреди прихожей, слушая, как включился душ. Его руки сжались в кулаки. По телу разлилась знакомая, горячая волна бессильной ярости. Его бесило абсолютно всё. Бесило, что он ничего не понимал в жизни собственной сестры. Бесило, что он был заключённым в рамках собственного расписания и собственной амнезии, в то время как она свободно шлялась бог знает где и возвращалась мокрая с абсолютно сухого неба. Но больше всего его бесило то, что он ничего не мог с этим поделать. Абсолютно ничего. Он мог только стоять и слушать шум воды, чувствуя, как стены этого дома снова смыкаются вокруг него, тихие и безразличные.

***

— Максик, я сегодня не смогу тебя забрать. Совещание, — сказала мама утром, на ходу поправляя платок. «Наконец-то их система дала сбой» — Хорошо, мам, — улыбнулся он ей самой беззаботной улыбкой, какую смог изобразить, и пошёл к машине отца. Отец всю дорогу рассказывал ему о каком-то новом научном исследовании, которое прочитал. Макс слушал вполуха, кивая в нужных местах, но его мысли были далеко. Он смотрел в окно на мелькающие улицы, прокладывая в уме маршрут. — Удачи, — сказал отец, подъезжая к школе. — Пока, пап, — бросил Макс, захлопывая дверь и чувствуя, как на плечи сваливается долгожданная свобода. Уроки текли мучительно медленно. Время, обычно пролетавшее незаметно, сегодня словно встало колом. Макс постоянно поглядывал на часы, отсчитывая минуты до заветной свободы. Каждая секунда тянулась бесконечно, раздражая шелестом страниц и монотонным голосом учителя. Он уже мысленно представлял себе маршрут, те места, куда он наконец-то сможет сходить один, без присмотра. Когда прозвенел долгожданный звонок, он первым выскочил из класса, но не на улицу, а в столовую — нужно было убить немного времени, дождаться, когда основная толпа учеников рассосётся, и можно будет незаметно улизнуть. Сидя за дальним столиком и безучастно перемешивая вилкой непонятную субстанцию в тарелке, он взглянул в окно — и замер. Мимо окна, удаляясь от школы быстрым, решительным шагом, шёл знакомый силуэт. «Чёрт, — пронеслось в голове Макса. — Куда она опять пошла?» Он вскочил, чтобы броситься за ней, но остановился. Она уже слишком далеко, он не успеет. Его взгляд метнулся по столовой, выискивая хоть какую-то зацепку. И тогда он увидел их. За дальним столиком сидели две знакомые фигуры. Без лишних раздумий Макс направился к их столику. — Куда она пошла? — его голос прозвучал резко, когда он упёрся руками в стол, наклоняясь к ним. Рыжий медленно поднял на него взгляд и поправил спадающие очки. —Ты почему не дома? — спросил он спокойно, игнорируя вопрос. — Куда она пошла? — повторил Макс, повышая голос. Вокруг уже начали оборачиваться. Парень, сидевший рядом, хмыкнул. —Почему ты решил, что мы тебе скажем? Макс замер. Он и правда не знал, почему был так уверен, что именно они в курсе. Это было на уровне инстинкта. Глубокое, подсознательное чувство, что эти двое — часть той самой, скрытой от него жизни Лии. Часть той реальности, в которой он больше не участвовал. Он медленно опустился на свободный стул рядом с ними, облокотившись на стол. — Эй, ты чего? — уже с лёгкой тревогой в голосе спросил второй парень. Макс поднял на них глаза. Их лица были до боли знакомыми и абсолютно чужими одновременно. Да, он видел их тогда, в тот вечер в клубе. Но теперь его пронзило ощущение, что он знал их гораздо дольше. — Мне нужно узнать, где она, — тихо, но твёрдо сказал Макс. Это уже не был допрос. Это была просьба. Рыжий и его друг переглянулись. Между ними пробежал безмолвный диалог. После паузы рыжий тяжко вздохнул. — Если мы тебе поможем, ты отстанешь от нас? — спросил он, пристально глядя на Макса через стёкла очков. — Да... — выдохнул Макс, чувствуя, как сердце заколотилось в груди. Он был готов на всё, лишь бы получить ответ. — Тогда пошли. Рыжий и его безымянный друг молча встали из-за стола. Их движения были синхронными, отработанными. Без лишних слов они направились к выходу из столовой, а Макс, после секундной заминки, последовал за ними. Они шли через школьный двор к старой, потрёпанной машине. Воздух между ними был густым и неловким. Макс чувствовал каждый свой шаг, слишком громкий на фоне их молчаливой согласованности. К его удивлению, за руль сел рыжий. Его друг бросил ему ключи и развалился на пассажирском сиденье, а Макс устроился сзади, словно заложник. Машина мчалась по ухабистой дороге, и в такт её подпрыгиваниям в голове у Макса отдавались одни и те же вопросы. Он смотрел на затылки двух парней, этих случайных, но таких настойчивых спасителей, и не мог понять главного. — Почему вы мне тогда помогли? — наконец сорвалось у него, нарушая гул мотора. — В тот день, в клубе. Вы же могли просто пройти мимо. Рыжий, сидевший за рулём, на секунду встретился с ним взглядом в зеркале заднего вида. Его лицо было спокойным. —Потому что тебе нужна была помощь, — просто сказал он. Ответ был таким прямым и лишённым всяких объяснений, что он повис в воздухе, словно ожидая продолжения. Но его не последовало. Машина свернула на более разбитую дорогу, и Макс, держась за сиденье, задал следующий вопрос, который жёг ему душу. — А почему вы помогаете мне сейчас? — его голос прозвучал тише, с ноткой неуверенности. — Ведь я для вас чужой. Просто парень с проблемами. На этот раз ответил тот, что сидел на пассажирском сиденье. Он не оборачивался, глядя в окно на мелькающие заброшенные дома. —Потому что тебе нужна помощь, — повторил он ту же простую фразу. И в этой повторяющейся простоте крылась какая-то необъяснимая, почти пугающая истина. Они не требовали от него благодарности, не ждали объяснений. Они просто... помогали. Как будто это было самым естественным делом на свете. Макс откинулся на сиденье, и на секунду его охватило странное чувство — будто эти двое знали о нём что-то, чего не знал он сам. Что-то, что заставляло их быть рядом, даже когда он отталкивал их своими вопросами и недоверием. Но он лишь молча смотрел в окно, понимая, что никакие расспросы не заставят их сказать больше. — А куда мы вообще едем? — не выдержал Макс снова. — В сторону заброшенного ж-д вокзала, — отозвался пассажир, не оборачиваясь. — Зачем? — тут же выпалил Макс. На этот раз рыжий бросил на него через зеркало короткий, усталый взгляд. —Ты всегда задаёшь так много вопросов? Макс фыркнул, но сдался. Он понял, что прямота здесь не работает. — А как вас вообще зовут? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал просто из вежливости. Бобби снова посмотрел в зеркало. Его взгляд был оценивающим. —Я Бобби, — произнёс он, слегка кивнув головой в сторону пассажира. — А это Пи Джей. Макс просто кивнул в ответ, запечатывая эти имена в памяти. Машина резко затормозила на обочине, подняв облако пыли. Впереди, за ржавым забором с облупившейся краской, угадывалась узкая, едва заметная тропинка, уходящая в чащу кустов. — Всё, приехали. Тебе по этой тропинке, — Бобби указал пальцем в сторону забора, даже не заглушая двигатель. Макс с недоумением посмотрел на них, затем на глухую, заброшенную местность вокруг. —Вы... вы не пойдёте со мной? — в его голосе прозвучала непроизвольная тревога. — Нет, — отрезали они хором, и в их тоне не было места дискуссии. Бобби обернулся на сиденье, его взгляд стал серьёзным, вся прежняя показная небрежность исчезла. —Чел, если они узнают, что мы тебя привезли сюда, они с нас десять шкур снимут. Понимаешь? Пи Джей, мрачно кивнув, добавил, глядя прямо на Макса: —Поэтому тебе лучше вообще не упоминать о нас. Ни слова. Ты сам пришёл. — Мы подойдем через другой вход. Типа ты не с нами, Окей? — сказал Бобби. Макс медленно кивнул, тяжёлый ком сжался у него в желудке. Он вышел из машины, и дверь захлопнулась за ним с глухим стуком. Машина тут же рванула с места, оставив его одного в звенящей тишине перед ржавым забором. Сделав глубокий вдох, он перелез через прогнившую доску в заборе и ступил на узкую тропинку. Подойдя ближе к вокзалу, Макс услышал гул голосов. Их было человек двадцать пять, и он сразу начал искать глазами сестру. Найдя её в компании того же парня, Макс почувствовал, как по его телу прокатилась волна горячей, слепой ярости. Но отступать было поздно. Он сделал шаг вперёд, влившись в толпу. —Вы же понимаете, что сегодняшнее испытание будет очень опасным. Давайте без фанатизма, отскребать вас с рельс никто не будет, — говорил какой-то огромный рыжий парень. Рядом с ним стоял Брэдли. «Как будучи таким симпатичным, он оказался таким дерьмом?» — пронеслось в голове у Макса, но он отогнал эту мысль. Не хватало ещё о парнях думать. — Встаньте в очередь, — закончил парень. Макс заметил, как Лия встала пятой, но пока просто наблюдал, сжимая кулаки. — Правила вам известны, — с широкой, бесстрастной улыбкой сказал огромный парень. Первый парень встал на рельсы спиной к толпе. И тут вдалеке раздался гудок. По рельсам набирая скорость, шёл поезд. Большой, старый, неумолимый. А парень всё стоял на рельсах, не двигаясь. Тридцать метров. Двадцать. Десять. Макс чувствовал, как холодная паника сковывает его горло. И когда осталось тридцать пять метров, парень спрыгнул. Раздались смешки и одобрительные возгласы. «Нет, нет, нет. Сестрёнка, ты туда не пойдёшь», — мысленно простонал Макс и начал пробираться к Лии. Но дорогу ему преградил Брэдли. Он стоял, скрестив руки на груди, и его взгляд был ледяным. — Снова ты? — произнёс он, и в его голосе звучало презрительное раздражение. — Я, по-твоему, неясно дал понять, что чужакам тут не рады? — Я просто забираю свою сестру, — твёрдо ответил Макс, пытаясь обойти его. — Забирай и проваливай. «"Добрый" и "отзывчивый"» — слова Лии прозвучали в его голове ядовитым эхом. — «Скорее черствый и наглый». — Я никуда не пойду! — вдруг резко сказала Лия, выходя из толпы. Её глаза блестели от возмущения и азарта. — Брэдли, она не может уйти, её место занято, — вмешался крупный парень, его голос был спокойным, но не терпящим возражений. — Только если... кто-то другой займёт её место. Всё произошло само собой. Слова вырвались у Макса прежде, чем он успел обдумать их. — Я займу. — Что? — в один голос выдохнули Брэдли и Лия. — Нет! — Брэдли, таковы правила, — невозмутимо парировал крупный парень. — Нет, это нечестно! — крикнула Лия, но её голос потонул в одобрительном гуле толпы. Брэдли с ненавистью посмотрел на Макса, затем кивнул, стиснув зубы. — Ладно. Согласен. — Но есть одно условие, — снова подал голос крупный парень, и его улыбка стала ещё шире. — Если ты простоишь дольше всех остальных... твоя сестра больше никогда не появится здесь. Она вычеркивается из игры навсегда. Правила есть правила. Воздух зарядился электрическим напряжением. Взгляды всех присутствующих были прикованы к Максу. Он чувствовал бешеный стук собственного сердца, страх, сжимающий горло, и яростный протест Лии. Но отступать было поздно. — Я принимаю, — тихо, но чётко сказал Макс. Игра была начата.