Кир Рояль

В зал на Павелецкой Женя ходил с Серегой Таниным по четвергам. По вторникам у Жени был сайкл, в воскресенье — тренировки в спортивном клубе, где каждый раз группа пробовала новое. Про сайкл задыхающийся после часового заезда Танин сказал, что это хрень собачья — уебываться на велотренажере под мотивирующие выкрики тренера, и больше с Женей не ходил. Спортивный клуб ему тоже не зашел — чередование гребли с бегом через теннис и бокс Серега окрестил «блять, да так ничему из этого нормально не научишься». В итоге сошлись на хардкоре: фитнес-клуб раз в неделю, сорок минут на подходы, двадцать — на кардио, и час на бассейн и сауну. Женя называл это «потренироваться и потрепаться». Формат, который подошел им обоим. — Ты прикинь, я теперь многодетный отец, — Серега вытер пот со лба ладонью, сбросил скорость беговой дорожки на быстрый шаг и перевел взгляд на Садовое, стоявшее в пробке за панорамным окном клуба. — А мне тридцать один. Это что, в сорок у меня будет шестеро? Женя побывал на свадьбах Сереги дважды — от первого брака у Танина был сын, от второго — две дочери. Младшая родилась полгода назад. — Но тебя же никто не заставляет их делать? Женя бежал в гору под максимальным углом, на который была способна дорожка. Дышать и разговаривать пока получалось, хотя пульс неумолимо приближался к красной зоне. — Заставляют! — возмутился Серега. — Маринка говорила, что хочет одного. — Она тебя что, изнасиловала? — Смешно, — Танин улыбнулся, вздохнул и пошел чуть быстрее. — Да я не против, на самом деле. Дети это клево. Только третью ипотеку я точно не вывезу. — Не бери ее. — А? Серега повернул к нему голову. Не расслышал, видимо, из-за взвывшей на улице сирены скорой помощи. — Не бери ипотеку, если не хочешь ее брать, говорю. — Как у тебя все просто, блин. Дорожка Сереги запиликала и остановилась, и он слез с нее, хлебнул воды из бутылки и оперся локтем о поручень. По сравнению с Таниным, который менял места работы не потому, что ему становилось скучно, а потому, что ипотеки, кредиты, жены и дети множились с каждым годом, Женя вообще не запаривался. Кредитку он закрыл несколько лет назад и на предложения менеджера банка завести новую каждый раз отвечал отказом. — Я стараюсь не усложнять, — сказал он Сереге. — Маринка недавно сериал пересматривала. Называется «Краткий курс счастливой жизни», — Танин закинул на плечо полотенце и пошел рядом с ним в раздевалку — переодеться к бассейну. — Такая хрень, все ебутся и не заморачиваются. — Это буквально описание моей жизни. Ходченкова там — охуенная. Женя бросил влажную футболку в шкафчик и завязал волосы в хвост на макушке. Он отрастил длину, и если укладка спокойно держалась всю тренировку, то в бассейне все намокало и челка противно липла на лоб. В зеркале он выглядел, как студент. Или студентка, с таким-то дурацким пучком. Серьезное выражение лица ситуацию не спасло. — У меня много вопросов, — Танин приложил браслет к дверце, поглядел в отражении сначала на Женю, потом на себя. — Ты его тоже смотрел? Тебе нравится Ходченкова? — Он обернулся, и, убедившись что в раздевалке кроме них никого больше нет, продолжил: — А не ее начальник, с которым она трахалась? Как тебе удается в тридцать выглядеть на двадцать? — У меня нет ипотеки, — Женя начал с конца. — Да кому не нравится Ходченкова? Ты бы на нее и сам подрочил, не? — Ты дрочил на Ходченкову? — И на начальника. — Да он токсичный пиздец. Ты же с такими завязал. — Сериал смотрела Марина, или все-таки ты сам? Танин заржал. Из душа, в чем мать родила, вырулил качок — весь выпуклый, как надутое пособие по анатомии, лысый, бородатый и загорелый. Женя поймал его взгляд. Качок многозначительно пялился на него, обтираясь полотенцем. — Пошли плавать, — Женя захлопнул дверцу шкафчика и двинул к выходу, пока качок не начал подкатывать. — А то в сауну не успеем. В бассейн он прыгнул с бортика. Проплыл под водой до середины дорожки, вынырнул, перевернулся на спину. Подумал о том, что в двадцать он откровенно не выбирал, с кем трахаться, сошел бы и качок, и токсичный начальник. От Стрелецкого осталась дыра, которую он заливал беспорядочной еблей, цепляя парней где попало — в Тиндере, в барах, на корпоративах и вечеринках. Через пару лет отпустило, и он начал выбирать. Придирчиво. — Блять, как же я задолбался ездить в Красногорск, — сказал Танин уже в сауне. — Полтора часа по пробкам с утра. У меня тачка дольше на светофорах стоит, чем ездит. Иногда думаю — может продать ее нахрен? Или квартиру эту ебучую продать. Мне отец говорит — ну чего ты мучаешься, живите уже на Курской. — А они где, на дачу переехали совсем? Женя лежал на верхней полке, прикрыв глаза. Жар был щадящий, мягкий, пахнущий смолой и цитрусом. Тело приятно ныло после нагрузки. Он качал согнутой в колене ногой. Не думал. Дышал. — Да, они оттуда уже лет пять не вылезают. Но это хуйня какая-то, мне тридцатник, у меня семья, а я поеду жить в квартиру родителей. Без обид, Жень, у тебя ситуация другая. — Да она такая же, — сказал Женя. — Мне тридцать, я живу в маминой квартире. Если они там не живут, почему тогда ты не можешь там жить? — Они ее сдают. — А у тебя платеж по ипотеке какой? — Семьдесят. — А сдают за сколько? — Сто двадцать. Там ремонт херовый. — Разницы почти нет. Ты не думал платить им эти сто двадцать в месяц и с чистой совестью жить не в жопе мира? — Так они не хотят ничего с меня брать. — У вас коммуникационный тупик. — Вот именно. Потянуло холодом. Дверь сауны приоткрылась. — Добрый вечер. Женя приоткрыл один глаз. Качок добрался до него и здесь. Он вспомнил, что Марк просил купить вина. — Серег, я пойду, — Женя спустился вниз, придерживая полотенце на бедрах, и обнял сидящего на нижней полке Танина. — Давай, до следующей недели. — Давай, — Серега похлопал его ладонью по плечу и откинулся на дощатую стену кабинки спиной. — Передавай привет там. Кому-нибудь. — А ты Маринке, — улыбнулся Женя. — И мелким.