Итак э... Жертва Ради Мира 2.0👍

— Даки, перед тем как ты будешь шить кое-что, я хорошенько проучу тебя. — Демон Танджиро сделал неторопливый шаг вперед, закрывая расстояние между ними. Его тень накрыла сжавшуюся Даки, лишая ее последних проблесков ложной надежды. Его руки, движущиеся с обманчивой плавностью, молниеносно схватили ее за запястья, сжимая их с такой силой, что кости затрещали под давлением, полностью обездвиживая ее. Он резко притянул ее к себе, и его губы, обжигающе горячие, с силой прижались к ее щеке. Этот поцелуй был не проявлением нежности, а актом метки, собственническим и унизительным. Даки вздрогнула от отвращения, и ее тело мгновенно отреагировало яростным сопротивлением. Она забилась в его железной хватке, ее ноги, словно пойманные в ловушку, отчаянно задергались, и она изо всех сил пнула его в живот, пытаясь хоть как-то вырваться. Этот акт неповиновения не просто разозлил Танджиро — он вызвал у него мгновенную, холодную ярость. Его лицо, секунду назад искаженное ухмылкой, стало абсолютно бесстрастным и леденящим. Не выпуская ее рук, он совершил одно невероятно быстрое и точное движение, источник которого было невозможно проследить. Раздался влажный, кошмарный хруст рвущихся плоти и ломающихся костей. Ноги Даки были оторваны от тела одним чистящим движением, отброшены в сторону и бесформенными кусками плоти упали на розовый пол, оставляя за собой кровавые следы. Прежде чем шок и боль успели дойти до ее сознания, его свободная рука со всей мощи обрушилась на ее лицо. Пощечина прозвучала с резкостью хлыста. Удар был настолько сильным, что не просто отбросил ее голову назад, а оставил на ее щеке глубокий, багровый след от его пальцев. Кожа под этим следом тут же вздулась и потемнела, образуя своеобразную клеймо, уродливую метку, похожую на постоянную татуировку, которая будет напоминать ей о цене сопротивления. — Ты смеешь перечить мне, шлюха!? Я тебя сосать заставлю, блядина. — Танджиро с легкостью перевернул обессиленную Даки на живот, прижимая ее лицом к холодной поверхности. Его пальцы впились в тонкую ткань ее трусов, и с резким звуком рвущейся материи он сорвал их, обнажив ее вагину и анус. Его руки крепко схватили ее за бока, оставляя на коже красные следы, пока он освобождал свой член — массивный, двадцатипяти сантиметровый и уже готовый к действию. Без малейшей подготовки, с жестокой силой, он грубо вошёл в ее анус. Сухое, болезненное вторжение вызвало у Даки оглушительный, пронзительный визг. Этот звук был настолько пронзительным и наполненным болью, что казалось, он режет воздух, заставляя даже уши Танджиро болезненно реагировать. Его раздражение достигло предела. Спина Танджиро вздулась, и из нее выросли четыре толстых, мощных щупальца, покрытые мелкими, тупыми шипами, предназначенными не для ран, а для грубого давления. Одно из них немедленно вонзилось в ее влагалище, присоединившись к его члену в ритмичном, разрушительном движении, растягивая и травмируя нежные ткани. Два других щупальца обвили ее грудь, с силой разрывая хрупкий лифчик. Они сжали ее мягкие ткани, терзая соски тупыми шипами, вызывая волны боли и унижения. Четвертое щупальце грубо вползло в ее рот, глуша ее отчаянные крики, заполняя горло и не давая ей издать ни звука. Теперь ее тело было полностью во власти Танджиро. Его член яростно двигался в ее анусе, каждый толчок был подобен удару тарана, болезненный и безжалостный. Щупальца в ее влагалище и рту синхронно следовали его ритму, их тупые шипы царапали внутренности, а те, что сжимали ее грудь, продолжали свои мучения, выжимая из нее последние капли сопротивления. Танджиро, не прекращая своих жестоких движений, впился пальцами в плоть ее плеча, с силой приподнимая ее верхнюю часть тела. Его руки крепко обхватили ее ляжки, поднимая ее так, чтобы ее тело приняло еще более унизительную и открытую позу. Он развернул ее, направляя ее взгляд к большому зеркалу на стене, в котором отражалась вся картина ее полного поражения и позора. Продолжая грубо трахать ее в анус своим членом, в то время как щупальца безжалостно терзали ее влагалище, рот и груди, он пристально наблюдал за ее отражением. Даки, мельком увидев себя — изуродованную, покорную, используемую со всех сторон, — инстинктивно попыталась закрыть глаза и отвернуть голову, чтобы не видеть этого кошмара. Но для Танджиро это зрелище было источником наивысшего наслаждения. Его сексуальное возбуждение и чувство удовлетворения многократно усиливались от вида ее мучений, особенно когда она была вынуждена осознавать их сама. Чтобы добиться этого, из его спины выросли две дополнительные руки, демонические и сильные. Две его первоначальные руки остались на ее ляжках, удерживая ее в нужном положении. Новые две руки с железной хваткой впились в ее голову, не позволяя ей отвернуться. Его пальцы с силой растягивали кожу вокруг ее глаз, заставляя веки оставаться широко открытыми, не давая ей возможности избежать зрелища. Он принуждал ее смотреть прямо в зеркало, внимательно наблюдать за каждым своим унижением, за тем, как ее тело бессильно подергивается под его натиском, как ее лицо искажено болью и отчаянием, как ее трахают со всех сторон, как последнюю шлюху, лишенную всякого достоинства. Этот акт принудительного самоосознания был для него кульминацией власти и контроля. — У-ух~! Профу, Пвехфати-и-и! Умуваю! У-у-у~! Не мофу тевпе-е-еть!!! — Даки издавала прерывистые, хриплые стоны, пытаясь вымолить пощаду. Ее голос, заглушаемый щупальцем, глубо́ко проникшим в ее глотку, превращался в неразборчивое, булькающее бормотание, полное отчаяния и боли. Она умоляла его прекратить содомию, но слова терялись, тону в ее собственной слюне и давлении, которое не позволяло ей даже нормально дышать. Танджиро, видя ее беспомощность, обнажил свои демонические клыки — длинные, острые и отливающие холодным блеском. Он с силой впился ими в ее шею, прокалывая кожу и плоть с легкостью, словно это был не живой организм, а просто плод. Из ран хлынула настоящая река крови, алая и теплая, заливая ее плечи и грудь. Он с наслаждением прильнул к ране, его язык скользил по коже, смакуя каждую каплю, словно это было самое изысканное мороженое, а не жизненная субстанция. Из глаз Даки, несмотря на всю ее ярость и унижение, полились слезы. Они текли по ее щекам, смешиваясь с кровью и потом. Одна одинокая слезинка скатилась до подбородка, задержалась на мгновение и упала на ее окровавленное плечо. Танджиро заметил это. Его язык, еще секунду назад лакавший кровь, мгновенно переключился на эту крошечную, соленую каплю. Он слизнул ее с особой тщательностью. И в тот же миг его член, и так до невозможности твердый, напрягся еще сильнее, будто получив электрический разряд. Его ублюдский фетиш на слезы давал о себе знать с новой силой. Вид ее страданий, ее унизительных слез, доводил его до исступления. Охваченный волной нового, еще более животного возбуждения, он совершил несколько резких шагов вперед, прижимая ее тело к холодной, неподатливой стене. Ее лицо и грудь вдавились в поверхность, а он, не прекращая своих движений, начал трахать ее с удвоенной, яростной силой. Его член и щупальца работали синхронно, проникая в ее анус, вагину и рот, а другие щупальца сжимали ее груди так сильно, что казалось, они вот-вот лопнут под давлением. — МВА-ХА-ХА-ХА-ХА!!! ДАКИ, ГРЯЗНАЯ ТЫ ШЛЮХА, С ХРЕНА ЛИ МОЛЧИШЬ!? УМОЛЯЙ МЕНЯ О ПОЩАДЕ!!! ИНАЧЕ МОЙ ЧЛЕН И ЩУПАЛЬЦА ПОРВУТ ТВОЁ ТЕЛО КАК НЕНУЖНУЮ ИГРУШКУ!!! УА-ХА-ХА!!!(Демон Танджиро) — Глок~! Пофавувста! Пвехфатите-е-е!!! Глок~! Умуваю!!! Умуваю!!! Не нафдо!!! Мне бофно!!! Глок~!(Даки) Но этого ему было мало. Еще одним его извращенным фетишом была мольба. Он начал кричать на нее, приказывая умолять его о пощаде. Его голос гремел, требуя, чтобы она унижалась еще больше, чтобы она сама просила его продолжать это насилие. Даки, разум которой уже тонул в пучине боли и ужаса, отчаянно пыталась выполнить его приказ. Ее голос, сдавленный и разорванный, пытался формировать слова мольбы, она умоляла его остановиться, просила пощады, но каждое ее слово, каждый ее стон лишь распаляли его еще сильнее. Он видел, как ее унижение достигает пика, как ее душа ломается под грузом его воли, и это заставляло его двигаться еще жестче, еще быстрее, еще безжалостнее. Ее мольбы не только не помогали, но и усугубляли ее положение, превращаясь в еще один инструмент ее пытки, еще один источник его больного удовольствия. Он наслаждался не только ее болью, но и ее полным, абсолютным подчинением, ее вынужденным самоуничижением, которое было для него слаще любой физической победы. Танджиро продолжал свой безжалостный ритм, его тело двигалось с механической, почти звериной силой. Двадцать минут непрерывного насилия оставили свои следы: нежные ткани ануса, влагалища и рта Даки начали слегка кровоточить, а ее стоны стали тише, переходя в прерывистый, хриплый шепот. И тогда, вопреки всему, ее тело, доведенное до предела, предало ее. Волна непроизвольного оргазма прокатилась по нему, заставив ее вздрогнуть. Сквирт и обильная смазка окрасили одно из его щупалец, и это зрелище стало для Танджиро сигналом. Увидев доказательство ее вынужденной реакции, он понял, что пришло время и для его кульминации. Собрав всю свою мощь, он совершил последний, особенно глубокий и мощный толчок, заставив ее тело содрогнуться. Горячие потоки его спермы излились в ее анус, заполняя прямую кишку и растягивая ее изнутри. Ощущение было настолько интенсивным, что на мгновение даже ее собственные муки отступили перед этим грубым вторжением. Он вытащил свой член, и как только он это сделал, из ее растянутого ануса хлынула густая, белая сперма, смешиваясь с каплями крови и покрывая ее кожу и постель липким слоем. Затем, без малейшей нежности, он резким движением схватил ее за плечи и швырнул на кровать. Ее тело ударилось о матрас с такой силой, что пружины жалобно заскрипели, а она отскочила, словно граната, брошенная на пол. Танджиро убрал свои щупальца и дополнительные две руки, которые исчезли так же внезапно, как и появились. Даки осталась лежать в полной прострации. Из ее ануса непрерывно текла сперма, образуя лужу на простыне. Из влагалища и рта стекали слюни, смешанные с кровью, оставляя мокрые, розоватые следы. Она тихо кряхтела, ее грудь судорожно вздымалась, а из горла вырывались хриплые, прерывистые кашли. Собрав последние остатки сил, она начала медленно, мучительно ползти по кровати, волоча за собой свое изможденное тело. Ее дрожащие руки нашли подушку, и она притянула ее к себе, обхватив так плотно, будто это был единственный спасательный круг в бескрайнем, бушующем океане боли и унижения. Она прижалась к ней лицом, пытаясь заглушить запах спермы и крови, ища в мягкой ткани хоть каплю утешения в мире, где его не существовало. — Что, нашла подушку вместо меня? Думаешь, она тебя как-то защитит?(Демон Танджиро) — Пусть хоть она будет рядом... Хотя бы она не причинит мне боли.(Даки) — Все в мире ищут утешения. Одни — в Боге, другие — в любви, третьи — в деньгах, а ты — в подушке. Потому что тебе больше ничего не осталось. Кроме меня.(Демон Танджиро) — Что ты хочешь сказать? Впрочем, почему я ещё жива?..(Даки) — Я хочу сказать, что ты жива, только потому что я так хочу. Прими новую реальность: Ты всего лишь игрушка, которую кроме меня никто баловать и обнимать не будет. Если бы ты не оказалась здесь, тебя рано или поздно убили бы охотники. Я считай, заранее спас твою жизнь.(Демон Танджиро) — Оставь меня... Хочу побыть одна...(Даки) — Поплакать хочешь? Ты всю жизнь плакала, слезы в глазах должны были закончиться, хе-хе.(Демон Танджиро) — Ты же закончил играть со мной, ну так чего ждёшь? Уйди!(Даки) — Ясно... Скажи, ты же считаешь себя красивой?(Демон Танджиро) — Ну да, мне не мало кто говорил что я красивая...(Даки) — Скажи, какие части твоего тела ты считаешь самыми красивыми?(Демон Танджиро) — Наверное... Глаза, лицо и волосы.(Даки) — Отлично.(Демон Танджиро) Танджиро, все еще стоя над ее дрожащим телом, задал вопрос с ледяным спокойствием. Его голос прозвучал неестественно мягко, что делало ситуацию еще более зловещей. Он спросил у Даки, какие части своего тела она считает самыми красивыми. Даки, запуганная и сломленная, едва слышно прошептала ответ, выбранный скорее инстинктивно, чем после раздумий: глаза, волосы и лицо. Она надеялась, что этот ответ, возможно, смягчит его или отвлечет от дальнейшего насилия. Услышав это, Танджиро улыбнулся. Но это была не улыбка одобрения или удовольствия. Уголки его губ растянулись неестественно широко и резко, будто их действительно подрезали лезвием, обнажая ряд идеальных, острых зубов. Эта гримаса была полна чистейшего, немого злорадства. — ГЬЯ-Я-Я-Я-Я!!! — Даки закричала — пронзительно, отчаянно, от невыносимой боли и ужаса перед этим бессмысленным уничтожением. Не говоря ни слова, он начал медленно приближаться к ней. Каждый его шаг отдавался гулким эхом в тишине комнаты, наполняя пространство невысказанной угрозой. Подойдя вплотную, он без предупреждения впился пальцами в ее волосы, в те самые шелковистые белые пряди с зелеными кончиками, которые она только что назвала красивыми. С огромной, безжалостной силой он начал вырывать их клочьями. Раздавался сухой, трескучий звук рвущихся волосяных луковиц. Инстинктивно она попыталась мобилизовать свою демоническую силу, чтобы восстановить утраченное, чтобы остановить это кощунство. Но Танджиро, предвидя эту реакцию, был готов. Его свободная рука молниеносно взметнулась вверх. Указательный палец, острый как шило, с ужасающей точностью вонзился в ее висок, пронзив кость и мягкие ткани, и погрузился глубоко в мозг. — УА-А-А!!! — В момент проникновения он не просто причинил ей невообразимую боль — он выпустил сконцентрированный импульс своей энергии, который мгновенно подавил и заблокировал ее демонические способности. Регенерация остановилась на корню, оставив ее полностью беззащитной. Не вынимая пальца из ее головы, он другой рукой продолжил свое дело с методичной жестокостью. Он вырывал прядь за прядью, не обращая внимания на ее вопли и конвульсии. Спустя всего несколько секунд ее голова, некогда увенчанная роскошной шевелюрой, стала практически полностью лысой, покрытая лишь редкими, окровавленными прядями и синяками на нежной коже головы. Он отступил на шаг, холодно оценивая результаты своего труда — еще один акт полного разрушения того, что она ценила. — Ты так и не научилась говорить на "Вы", да? Отлично. — Танджиро, закончив с волосами, перевел свой холодный, лишенный всякой эмпатии взгляд на следующую цель — ее лицо. Он медленно провел своими длинными, острыми когтями по ее щеке, словно любуясь тем, что сейчас уничтожит. Затем, без малейшего предупреждения, он вонзил когти глубоко в кожу у ее виска и линии подбородка. С мерзким, влажным звуком рвущейся плоти он начал тянуть кожу назад, сдирая ее с ее лица с методичной, хирургической жестокостью. Даки забилась в невыносимой агонии, ее крики стали еще более пронзительными, но он не останавливался, пока вся кожа с ее лица не была отделена, обнажив то, что скрывалось под ней: пульсирующую, красную мясную плоть, переплетенную сетью синих, тонких вен и нервных окончаний. Ее глаза, теперь лишенные век, смотрели на него в немом, животном ужасе. Вид этого сырого, живого вещества, казалось, лишь сильнее возбудил его. Его член, который уже начал успокаиваться, снова пришел в состояние полной, агрессивной эрекции. Он поднес его к ее обезображенному лицу и начал тереться им об обнаженную плоть и вены. Его кожа скользила по кровавой поверхности ее щек, лба, безгубого рта, с каждым движением окрашиваясь в густой, алый цвет. — ГХА-А-А-А-АХ!!! — Даки продолжала кричать, но ее голос теперь был хриплым, разорванным, она рвала свои голосовые связки. Ее руки, дрожащие и слабые, инстинктивно схватились за его запястья, пытаясь хоть как-то оттолкнуть его, но ее усилия были тщетны против его демонической силы. Наслаждаясь ее беспомощностью и видом ее страданий, Танджиро взял свой окровавленный член в руку. Он начал шлепать им по ее окровавленной плоти с отвратительной игривостью. Каждый удар издавал влажный, шлепающий звук, разбрызгивая вокруг мелкие капельки крови, которые пачкали ее еще больше, а также его руку и окружающие поверхности. Это действие было лишено всякого сексуального смысла в традиционном понимании; это был чистый акт доминирования, осквернения и наслаждения ее абсолютным унижением и болью. — Я заберу у тебя всю красоту. — Танджиро, закончив тереться своим окровавленным членом о ее обнаженную плоть, перешел к уничтожению последнего, что она назвала красивым — ее глаз. Его большой и указательный пальцы, холодные и точные, обхватили каждое глазное яблоко. Без малейшего усилия, с легким, влажным хрустом, он вырвал их из орбит, ослепив Даки навсегда. Ее крик превратился в немой, беззвучный вопль ужаса. Два своих пальца он грубо засунул в одну из пустых, кровавых глазниц, исследуя ее глубину. Затем его взгляд упал на его возбужденный член, и ему в голову пришла новая, извращенная идея — войти им во вторую глазницу. Однако при ближайшем рассмотрении он столкнулся с проблемой: размеры ее глазницы составляли примерно три на три сантиметра, в то время как диаметр его члена был около четырех с половиной сантиметров. Его желание унизить ее, проникнуть в самое сокровенное и осквернить его, было настолько сильным, что перевешивало все физические ограничения. Используя свою демоническую физиологию, он заставил свой член уменьшиться в диаметре, сохраняя при этом полную эрекцию и длину. Теперь его член был идеальным инструментом — пятнадцать сантиметров в длину и три в диаметре, идеально подходящим для его ужасной цели. Он без промедления вошел им в пустую глазницу. Ткани сжались вокруг него, и после трех резких, глубоких толчков кончик его члена соприкоснулся с мягкой тканью ее мозга. От этого чудовищного воздействия Даки мгновенно потеряла сознание, ее тело обмякло. Это не понравилось Танджиро. Ее бессознательное состояние лишало его удовольствия видеть ее страдания. Он не вынимая члена, воткнул палец своей свободной руки прямо в ее мозг. Через палец он послал импульс энергии, шокируя ее нервную систему и заставляя ее вернуться к сознанию. Даки очнулась в адской реальности — слепая, с членом, глубоко в ее глазнице, и с пальцем, копошащимся в ее мозге. Ее крик возобновился, но теперь это был чистый, нефильтрованный ужас. Танджиро, удовлетворенный, возобновил свои движения, трахая ее в глазницу. На этот раз, благодаря постоянной стимуляции ее мозга пальцем, она не могла отключиться. Она была вынуждена оставаться в сознании, полностью ощущая каждое движение, каждое касание ее мозга. Это продолжалось несколько мучительных минут. В конечном итоге даже Танджиро счел идею кончить прямо ей в мозг чрезмерно странной и жестокой. Хотя, кого я обманываю? Это было из-за того что чистить мозг от спермы будет трудновато. Он вытащил свой окровавленный член из ее глазницы. Его взгляд упал на клочья ее бело-зеленых волос, валяющиеся на полу. Он поднял их и плотно обмотал вокруг своего члена. Начав дрочить, он водил рукой вверх и вниз, чувствуя шершавость ее волос на своей коже. Вскоре он достиг оргазма, и густая сперма выплеснулась, заливая ее рот и грудь липкими потоками. От этого последнего унижения и шока Даки снова потеряла сознание, рухнув на кровать. Танджиро, закончив, снова вонзил палец в ее мозг, на этот раз активируя ее демоническую регенерацию. Кожа на ее лице начала медленно нарастать, глаза восстановились в орбитах, а на голове появился легкий пушок будущих волос. Он надел свои штаны, взял полотенце и с безразличием вытер с ее тела остатки спермы и крови, как будто убирая после себя. — Вставай, шлюха! — Танджиро, закончив свои приготовления, с бесстрастным видом подошёл к стоявшему в углу ведру с ледяной водой. Без тени колебаний он поднял его и с резким, размашистым движением выплеснул все содержимое прямо на лицо и тело лежащей без сознания Даки. Ледяная вода обрушилась на нее шквалом, заставив ее тело содрогнуться в мгновенном, рефлекторном спазме. Она резко вдохнула, ее легкие судорожно наполнились воздухом, и она проснулась моментально, как от удара током. Из ее горла вырвался короткий, прерывистый возглас — не крик, а скорее громкий, шокированный вздох, полный дезориентации и ужаса. Ее только что восстановленные глаза широко распахнулись, и первое, что они увидели в еще мутной реальности, — это фигура Танджиро, стоящая над ней. Его силуэт, темный и подавляющий, мгновенно вернул ей всю память о только что пережитых пытках и унижениях. Волна чистого, животного страха захлестнула ее. Она инстинктивно рванулась назад, ее спина с силой ударилась о холодную стену. Она прижалась к ней всем телом, словно пытаясь провалиться сквозь нее, найти хоть какое-то укрытие от своего мучителя. Ее дрожащие руки поднялись в слабом, беспомощном жесте защиты, а во взгляде читался немой, панический ужас, смешанный с полным осознанием своего бессилия. Вода стекала с ее волос и лица мелкими струйками, но она не ощущала ничего, кроме леденящего душу присутствия Танджиро. — Что те... Вам нужно!? Оставьте меня в покое!(Даки) — О-хо-хо! Вижу, пытки над тобой приносят свои плоды. Ты наконец начала обращаться ко мне на "Вы". Надеюсь, ты будешь и дальше продолжать так говорить.(Демон Танджиро) — ... Чего вам?..(Даки) — Ты забыла? Ты должна сшить кое-что для меня.(Демон Танджиро) — Хорошо...(Даки) ####В ДРУГОЙ КОМНАТЕ#### В другой части обители, за толстой дверью, находилась комната, выдержанная в стерильных белых тонах. Стены, потолок и даже пол были окрашены в матовый белый цвет, создавая ощущение бесконечного, безвоздушного пространства. Освещение здесь было тусклым, приглушенным, исходившим от скрытых источников, но его было достаточно, чтобы ясно видеть каждую деталь. В центре этой аскетичной обстановки, на низкой, простой кровати с белоснежным покрывалом, сидела женщина необычайной, почти сюрреалистичной красоты. На вид ей можно было дать не более двадцати лет. Ее кожа была фарфорово-белой, идеально гладкой и будто светящейся изнутри в полумраке комнаты. На её лице были рассыпаны мелкие, словно капли рубина, красные точки, которые были соединены между собой, и лишь подчеркивали ее белизну. На ней было белое кимоно из тончайшего шелка, расшитое замысловатыми алыми узорами, напоминающими стекающие капли крови или лепестки ядовитых цветов. Ткань мягко облегала ее формы, но не могла скрыть ее главную особенность — невероятно пышную, соблазнительную грудь. Ее грудь была настолько объемной и идеальной по форме, что действительно приковывала взгляд с гипнотической силой, вызывая первобытное животное желание облапать её как голодному псу вцепиться в кусок мяса, погрузиться и потерется в нее лицом, ощутить ее мягкость кожей и потеряться в этом ощущении. Ее лицо было обрамлено белыми волосами, а ее глаза, цвета чистейшего бирюзового моря, сияли как отполированные сапфиры. В их глубине таилась загадочная смесь невинности и знания. Ее руки и ноги были миниатюрными, с тонкими запястьями и щиколотками, изящными пальцами и аккуратными линиями. Они выглядели хрупкими и утонченными, словно созданными для восхищения и нежных прикосновений, и своей совершенной, почти хрупкой красотой манили прикоснуться к ним губами, задержаться на коже поцелуем, ощутить их тепло и гладкость. Вся ее фигура была воплощением соблазна, заставляющего забыть обо всем. Казалось, что человек который увидев её, не засмотрелся как на произведение искусства, был то ли слепым, то ли нетрадиционной ориентации. В ее изящных, миниатюрных руках, пальцы которых казались выточенными из слоновой кости, покоилась открытая книга. Тонкий переплет и пожелтевшие от времени страницы контрастировали с безупречной белизной ее кожи. Это был "Портрет Дориана Грея" Оскара Уайльда. Ее бирюзовые глаза, глубокие и выразительные как отполированные сапфиры, медленно скользили по строчкам, впитывая каждое слово. Легкая, едва заметная улыбка тронула ее идеальные губы, а на лице, усыпанном алыми точками, читалось полное погружение в разворачивающуюся на страницах историю о красоте, разврате и вечной молодости. Казалось, она не просто читала, а проживала судьбу Дориана, ее соблазнительная, почти неземная внешность находила странный отклик в строках романа. Атмосфера в стерильно-белой комнате была тихой и сосредоточенной, нарушаемой лишь почти неслышным шелестом переворачиваемых страниц. Она сидела в совершенной, безмятежной позе, вся излучая увлеченность и спокойствие. Внезапно этот хрупкий мирок был разрушен. Резкий, металлический щелчок дверного замка прозвучал как выстрел в гробовой тишине. Дверь, которая всегда была надежно заперта снаружи, беззвучно отворилась. В проёме, нарушая своей темной, подавляющей аурой гармонию светлого пространства, возник демон Танджиро. Его появление было внезапным и стремительным. Он не просто вошёл — он заполнил собой всю комнату, его взгляд сразу же нашел ее, прервав ее чтение и разрушив мгновение уединения. Тишина сменилась напряжённым, тяжелым ожиданием. — Здравствуй, мамочка~! Я скучал по тебе! А ты скучала?(Демон Танджиро, радостно и счастливо подходя к ней) — Господин Танджиро, прошу, перестаньте звать меня "Мамочка". У меня есть имя.(Мать демон паук, смущаясь) — Да ладно тебе, мамочка~ Для тебя я просто Танджиро, или ещё лучше: "Сыночек"! И кстати, каково же твоё имя?(Демон Танджиро) — Моё имя Шираюки... Танджиро...(Шираюки) — Ух! Какое красивое имя! Но ты конечно же красивее, мамочка~!(Демон Танджиро) — Хватит! Зови меня Шираюки!(Шираюки) — Прости, но у меня язык не поворачивается НЕ называть тебя "Мамочка". Но если хочешь, я буду время от времени звать тебя по имени.(Демон Танджиро) — Отлично... Зачем пришёл?(Шираюки) — Хочу... Я... Не знаю почему, но почему-то я стесняюсь сказать это перед тобой. В общем... — После этих слов на лице Танджиро появилась смущенная, почти мальчишеская улыбка, совершенно не вязавшаяся с его обычной демонической суровостью. С неожиданной радостью, легкой и порывистой, он опустился на кровать рядом с Шираюки. Пружины мягко прогнулись под его весом. Его руки, обычно несущие лишь боль, на этот раз двинулись с удивительной нежностью. Он взял ее миниатюрные, безупречно белые ножки в свои ладони и мягко, но уверенно притянул ее к себе, сокращая расстояние между ними до нуля. Теперь он нависал над ней, его темная фигура контрастировала с ее светлым образом на белых простынях. И тут произошло нечто поразительное: по его щекам, шее и ушам пополз густой, темно-алый румянец, почти точно зеркально тот, что пылал на лице Шираюки. Это было настолько нехарактерно для него, что он словно завис, как старый компьютер, внезапно столкнувшийся с невыполнимой задачей. Его обычно пронзительный и холодный взгляд стал растерянным, он смотрел на нее, не моргая, а его лицо, и без того покрасневшее, продолжало наливаться все более густым багрянцем, достигая почти неестественного, свекольного оттенка. Казалось, его собственная дерзость и неожиданная вспышка стеснения привели его в полный ступор, обнажив невидимую доселе, уязвимую сторону. — Мамочка... Ты... Ты прекрасна~! Твоя кожа, такая мягкая. — Танджиро, все еще охваченный необычной для него робостью, медленно, почти с благоговением, протянул руку и нежно обхватил ее запястье. Его пальцы, обычно несущие лишь разрушение, на этот раз касались ее кожи с величайшей осторожностью, словно боялись причинить малейший вред. Его большой палец начал медленно вести по ее нежной коже внутренней стороны запястья, ощущая подушечкой едва уловимый пульс. Он мягко, но уверенно притянул ее руку к своему лицу, и его губы, обжигающе горячие, прикоснулись к ее ладони в страстном, но нежном поцелуе. Ее кожа, до невозможности гладкая и прохладная, казалось, обладала собственной магнетической силой, заставляя его губы прилипать к ней, не желая отпускать. Затем, словно движимый внезапным порывом растерянности и любопытства, он склонился ниже и прильнул носом к ее шее. Он глубоко вдохнул, погружаясь в ее аромат. Шираюки от смущения полностью застыла, ее тело будто парализовало. Ее пальцы инстинктивно впились в ткань его одежды на плечах, цепляясь за него как за якорь в этом море новых, ошеломляющих ощущений. Все ее существо источало бодрящий, свежий цитрусовый аромат, смешанный с чем-то цветочным и сладковатым — чистый и опьяняющий. Для Танджиро, чье обоняние было невероятно обострено с рождения, и также было усилено демонической силой, этот запах был подобен наркотикам. Он не мог не наслаждаться им, каждый вдох раскрывал новые ноты, заставляя его задерживаться у ее шеи все дольше, погружаясь в это сенсорное опьянение. Танджиро медленно отстранился, создав между ними небольшую дистанцию. Его движения, хотя и сдержанные, были полны решимости. Он начал снимать с себя одежду — сначала верхнюю часть, обнажая торс, затем остальное. Каждый предмет одежды падал на пол беззвучно, и вскоре он стоял перед ней полностью обнаженный. — Что ты делаешь, идиот!? — Шираюки, охваченная волной смущения, инстинктивно подняла руки и закрыла ими лицо, пытаясь скрыть вспыхнувший на щеках румянец и уйти от прямого взгляда на его наготу. Сквозь щели между пальцами она все же могла видеть его силуэт, что лишь усиливало ее замешательство. Он подошел к ней снова, его шаги были тихими, но уверенными. Его пальцы прикоснулись к завязкам ее кимоно, медленно и методично начиная развязывать их. Она почувствовала, как ткань начинает ослабевать, и ее руки дрогнули, слабо пытаясь оттолкнуть его, но ее усилия были тщетны против его силы и настойчивости. — Не бойся, мамочка~ Я же не стану обижать тебя. Я нежно и аккуратно. — Заметив ее сопротивление, Танджиро не стал действовать грубее. Вместо этого он замедлил свои движения, сделав их еще более плавными и почти ритуальными. Он развязывал каждый узел с бесконечным терпением, давая ей время привыкнуть к происходящему. Его прикосновения, хотя и неумолимые, теперь не были резкими; они скорее напоминали неторопливое изучение. Постепенно, кимоно распахнулось, обнажая плечи, затем пышную грудь, и наконец, ткань полностью соскользнула с ее тела, образуя шелковую лужицу на полу. Она осталась стоять перед ним совершенно обнаженной, ее идеальная, фарфоровая кожа сияла в тусклом свете комнаты, а ее руки медленно опустились, больше не в силах скрывать ее смущение и уязвимость. — Ты собираешься кувыркаться с тем кого называешь "мамочка"?.. Странные у тебя фетиши, Танджиро...(Шираюки) — Может быть, но какая разница? Я буду хорошим мальчиком~(Демон Танджиро) — Перестань, это сильно смущает...(Шираюки) — Не перестану~ Что ты мне сделаешь~?(Демон Танджиро) — Тогда ты плохой мальчик.(Шираюки) — Ну так накажи меня, мамочка~!(Демон Танджиро) — Дебил! — Шираюки слушала его слова, и с каждой новой фразой, где он называл ее "мамочкой", волна смущения накатывала на нее все сильнее. Ее щеки заливал густой румянец, доходящий до самых мочек ушей, а на ее идеально гладком лбу появилась легкая, очаровательная складка. Она мило нахмурилась, пытаясь выразить протест, но это выглядело скорее как жеманная гримаса, чем настоящее недовольство. Ее миниатюрные, почти кукольные ручки уперлись в его мощную грудь, и она начала слабо, совсем без силы, толкать его от себя. Ее усилия были настолько нежными и беспомощными, что скорее напоминали попытку сдвинуть с места гору, чем реальное сопротивление. Каждое ее движение было наполнено стеснительной неуверенностью. Танджиро наблюдал за ее попытками оттолкнуть его, и низкий, бархатный смех вырвался из его груди. Этот звук, теплый и искренний, казалось, на мгновение развеял напряженность. Вместо того чтобы отступить, он склонился еще ближе. Его губы, мягкие и обжигающе теплые, коснулись ее пылающей щеки в нежном, почти братском поцелуе. Это прикосновение было полным нежности и легкой насмешки одновременно, словно он и умилялся ее реакции, и поддразнивал ее за чрезмерную стыдливость. — Н-нет! — Танджиро медленно поднес руку, намереваясь нежно погладить Шираюки по голове. Однако, увидев его движение, она инстинктивно сжалась, ее глаза расширились от внезапного страха. Она резко подняла свои миниатюрные руки, прикрывая ими лицо и голову в защитном жесте, словно ожидая удара. Это была мгновенная, глубоко укоренившаяся реакция, продиктованная тяжелым прошлым, где подобные движения часто предвещали боль. Танджиро замер, его рука остановилась в воздухе. Он понял ее испуг, и в его глазах мелькнуло редкое для него понимание. Он мягко, почти незаметно, отодвинулся чуть дальше, давая ей пространство и время осознать, что угрозы нет. Через мгновение, движением, полным непривычной для него деликатности, он осторожно взял ее запястья. Его пальцы не сжимали их, а лишь мягко направляли, медленно опуская ее руки вниз, открывая ее испуганное, но все еще прекрасное лицо. Затем, не спеша, он снова поднес свою руку и на этот раз ладонь его легла на ее голову с безмерной нежностью. Его пальцы медленно погрузились в ее шелковистые волосы, совершая плавные, успокаивающие движения. Это прикосновение было лишено какой-либо агрессии или требовательности; оно говорило лишь о безопасности и тихом утешении. — Я же сказал: я не обижу тебя, мамочка~ Я просто хочу сделать друг-другу приятно. — Танджиро продолжал нежно гладить ее по голове, его пальцы медленно перебирали шелковистые пряди ее волос. Это движение было удивительно мягким и ритмичным, словно он пытался убаюкать ее тревогу. Шираюки все это время сидела с закрытыми глазами, ее дыхание постепенно выравнивалось, а тело расслаблялось под его ладонью. Когда он наконец убрал руку, она медленно, почти нерешительно приоткрыла глаза. Ее бирюзовые зрачки, влажные и сияющие, встретились с его взглядом. В них читалась сложная гамма эмоций — остатки страха, робкая надежда и безмолвная покорность. Она посмотрела на него так, словно без слов говорила: "Хорошо, я не буду сопротивляться, но прошу, будь нежным". Затем ее взгляд опустился вниз, она отвела глаза, уставившись в белую простыню. Ее пальцы нервно переплелись на коленях, а плечи слегка подрагивали. В этой молчаливой уступке было столько хрупкости и доверия, что даже Танджиро, казалось, на мгновение застыл, осознавая всю глубину ее беззащитности перед ним. — Всё ещё боишься? Не бойся. — Танджиро медленно склонился ниже, его взгляд пристально сфокусировался. Перед ним открылся вид на ее вагину, сокрытую до этого момента. Несколько прозрачных капель влаги, словно роса на лепестках цветка, медленно стекали по нежной коже, явно свидетельствуя о начавшемся возбуждении, о реакции ее тела на его присутствие. Он не спеша поднес руки, его движения были на удивление методичными, почти изучающими. Указательные и большие пальцы каждой руки мягко, но уверенно коснулись внешних складок, аккуратно раздвигая их в стороны. Он не применял силу, а скорее раскрывал, позволяя себе увидеть больше. Растянув ее вагину, он получил возможность наблюдать внутреннее строение. Ее стенки были нежного, равномерного розового оттенка, влажные и блестящие от естественной слизистой жидкости, которая обильно выделялась, делая поверхность глянцевой под тусклым светом комнаты. Этот внимательный осмотр позволял сделать два вывода. Во-первых, она явно не была девственницей. Ее вагинальный вход и сами стенки имели некоторую степень эластичности и легкую, едва заметную растянутость, характерную для женщины, уже имевшей половые контакты, но лишенную той первоначальной, тугой узости. Во-вторых, несмотря на отсутствие девственности, было столь же очевидно, что она никогда не рожала. Степень растянутости была незначительной, далекой от тех изменений, которые происходят после прохождения через родовые пути. Ее тело сохраняло утонченность и герметичность, свойственные нерожавшей женщине, что контрастировало с ее очевидной сексуальной опытностью. — Хватит туда смо-, ГЬЯ-Я-Я-Я!!! — Шираюки лежала в полной тишине, стараясь контролировать свое дыхание, когда внезапно ее тело вздрогнуло от неожиданного ощущения. Внутри ее влагалища начало двигаться что-то шершавое и в то же время влажное. Это было похоже на прикосновение языка, но более текстурированное и настойчивое. Она непроизвольно вскрикнула — короткий, прерывистый звук, полный удивления и замешательства. Крик был не от боли, а от чистой неожиданности. Почти сразу же первоначальный шок сменился волной странного, щекочущего удовольствия, которое начало распространяться из самого эпицентра этих неожиданных движений. Ощущение было двойственным: шершавость вызывала интенсивную, почти электрическую стимуляцию каждого нервного окончани, в то время как влажность добавляла скольжения, делая каждое движение плавным и проникающим. Это сочетание заставляло ее тело реагировать противоречиво — она пыталась сжаться от щекотки, но в то же время ее таз непроизвольно прогнулся навстречу этому странному, но приятному ощущению. Ее пальцы впились в простыни, а из глаз непроизвольно выступили слезы — смесь испуга и нарастающего, неподконтрольного наслаждения от этой неожиданной ласки. — Понравилось?(Демон Танджиро) — Чуть-чуть...(Шираюки) — Врешь, мамочка~ Ты хочешь сказать мне чтобы я продолжал, но стесняешься да?(Демон Танджиро) — Вовсе нет!(Шираюки, мило надув щеки) — Как скажешь, как скажешь~ Ладно, покажешь мне свои навыки? — Танджиро медленно поднялся с кровати, его движения были плавными и полными скрытой силы. Он отошел ровно на три метра, создавая между ними точную дистанцию. Воздух перед ним сгустился, заколебался, и из этой дрожащей дымки материализовалась абсолютно идентичная ему фигура — его клон. Существо стояло неподвижно, его поза была такой же уверенной и доминирующей. Его возбужденный член, такой же массивный и готовый, как у оригинала, был выставлен напоказ, являясь безмолвным требованием и предложением одновременно. Шираюки, повинуясь незримому приказу или может быть, собственному пробудившемуся любопытству и страху, медленно подошла к клону. Ее движения были осторожными, почти робкими. Она опустилась на колени перед ним, ее белое кимоно мягко распласталось на полу вокруг нее, создавая разительный контраст с темной, подавляющей фигурой демона. Она неуверенно протянула руку, ее тонкие пальцы дрогнули, прежде чем обхватить его член. Кожа под ее ладонью была горячей и упругой. Сначала ее движения были робкими и нерешительными, она просто держала его, привыкая к ощущениям. Затем, словно найдя в себе какую-то решимость, она начала двигать рукой — медленно вверх и вниз, ее ладонь скользила по его длине, исследуя каждую выпуклость и вену своим прикосновением. Ее взгляд был прикован к ее же действиям, полный смешанных чувств — стыда, страха и странного, зарождающегося интереса. — Обижаешь мамочка, ведь никто так не делает. Отойди немного. Смотри как надо! — Из-за того, что движения Шираюки были крайне неуверенными и лишенными ритма, оригинальный Танджиро мягко, но настойчиво попросил ее отойти в сторону. Она послушно отступила, освобождая пространство, ее глаза были полны смеси стыда и любопытства. Танджиро шагнул вперед, его движения были резкими и точными. Он без промедления схватил член клона своей крепкой ладонью и начал дрочить ему с интенсивностью и скоростью, которые говорили о полном понимании анатомии и желаний. Его рука двигалась вверх и вниз с такой быстрой и ритмичной силой, что клон мгновенно отреагировал — его тело напряглось, и из груди вырвался судорожный, прерывистый стон. В тот же миг оригинальный Танджиро свободной рукой резко схватил клона за челюсть, крепко сжимая ее, и притянул его лицо к своему. Его губы грубо прижались к губам клона, а язык настойчиво проник в его рот, исследуя каждую деталь — зубы, нёбо, внутреннюю поверхность щек. Этот поцелуй был властным и доминирующим, полным животной страсти. Продолжая ускоряться в дрочке, Танджиро не останавливался. Его вторая рука переместилась на грудь клона, и его пальцы с силой сжали сосок правой груди, вызывая волну боли и удовольствия. Клон, не в силах вырваться, простонал прямо в рот оригинала, его тело затрепетало от смешанных ощущений. Это интенсивное взаимодействие длилось около пяти минут. Рука Танджиро работала с неослабевающей скоростью, его поцелуй оставался глубоким и властным, а стимуляция соска лишь усиливала реакцию клона. Наконец, клон достиг пика, его тело напряглось в финальном спазме, и он кончил, его сперма мощными потоками выплеснулась на пол, оставляя следы на холодной поверхности. Только после этого Танджиро отпустил его, отступив на шаг с выражением холодного удовлетворения. — Поняла как это нужно делать, а, мать?(Демон Танджиро, сев на одно колено рядом с Шираюки) — Д-да...(Шираюки, смотря на сперму клона на полу) — Возбуждает, не так ли~? — Танджиро заметил, как взгляд Шираюки прикован к луже спермы его клона на полу. На его губах появилась широкая, почти хищная улыбка, полная скрытого удовлетворения от ее внимания к этому проявлению его власти. Он медленно, почти театрально, опустился на корточки, его движения были нарочито методичными и замедленными, как если бы он совершал некий ритуал. Его указательный палец, длинный и утонченный, плавно скользнул по поверхности лужи, собирая на себя густую, белую жидкость. Он поднял руку, демонстративно держа ее между своим лицом и лицом Шираюки, чтобы она могла видеть каждую деталь. Затем он медленно сомкнул указательный и большой палец, а после так же неспеша разжал их. Между кончиками пальцев натянулась тонкая, липкая, полупрозрачная струйка спермы, переливающаяся в тусклом свете комнаты. Она колебалась от малейшего движения воздуха, являя собой откровенно эротическое и в то же время унизительное зрелище. Танджиро задал свой вопрос низким, бархатным голосом, полным насмешливого любопытства: это возбуждает ее? И словно в ответ на его слова, словно по мановению какой-то темной судьбы, тело Шираюки отреагировало мгновенно и неконтролируемо. Она почувствовала, как глубоко внутри ее влагалища возникает тепло, а затем обильный поток слизистой жидкости устремился наружу, смачивая ее внутренние складки и стекая по коже, подтверждая ее возбуждение более красноречиво, чем любые слова. Она не произнесла ни звука, но ее физиологическая реакция была безмолвным, унизительным признанием. — Как вижу, ответ "да". А сейчас, сделай мне приятно, мамочка~! Но перед этим, надень это. — Танджиро отступил на шаг, его взгляд скользнул по комнате и остановился на простом деревянном стуле, стоявшем в углу. Он подошел к нему, развернул его и уверенно опустился на сиденье, его поза выражала расслабленное доминирование. Воздух перед ним затрепетал, исказился, и в следующее мгновение разверзся темный, вихревой портал, испускающий легкое свечение. Из его глубин он извлек две вещи. В одной руке оказалась длинная алая лента, шелковистая и переливающаяся, словно сотканная из застывшей крови. Другой рукой он вытащил матовую черную коробку, выполненную из тяжелого, качественного материала, с минималистичным дизайном. Коробку он коротким, точным движением кинул Шираюки. Она поймала ее дрожащими руками, ощущая неожиданный вес. Саму же ленту он оставил у себя, небрежно перебирая ее кончиками пальцев, словно обдумывая ее предназначение. Шираюки с любопытством и легкой тревогой открыла защелку на коробке. Крышка отпала, обнажив содержимое, аккуратно разложенное на черном бархате. Ее глаза скользнули по предметам внутри: сначала две пары изящных черных каблуков с острыми носами и тонкими шпильками. Рядом лежал тонкий черный пояс с изящными подвязками для чулок, а под ним — сами чулки, тонкие и полупрозрачные. На краю коробки была темно-красная помада. Под ними она увидела черный кружевной бюстгальтер, обещающий скорее подчеркнуть, чем скрыть ее формы. Рядом лежали длинные перчатки до локтей, сделанные из тонкой черной кожи и отороченные изящным белым мехом по верхнему краю. Рядом лежали железные наручники, предназначенные для скововании рук. Но самым заметным предметом, сразу привлекшим ее взгляд, был широкий черный кожаный ремень. Его матовая поверхность контрастировала с массивной алюминиевой пряжкой, на которой была выгравирована такая же алюминиевая, стилизованная под старину, буква "М". Она блестела холодным, безэмоциональным светом, и ее значение висело в воздухе невысказанным, но тяжелым и очевидным. — Кья-я! Танджиро! Ты серьёзно хочешь чтобы я надела такие откровенные вещи!? Я не могу!(Шираюки) — Ну пожалуйста, всего лишь один разочек! Я сделаю всё что хочешь!(Демон Танджиро) — Ах... Ладно! Но только один раз! — Шираюки, после недолгого молчаливого раздумья, приняла решение. Она медленно, почти ритуально, начала облачаться в содержимое коробки. Первым на ее обнаженное тело лег тонкий, но прочный пояс с изящными подвязками для чулок. Он плотно обхватил ее талию, холод металлических застежек контрастировал с теплотой ее кожи. Затем она натянула чулки, тщательно расправляя каждую складку на своих ногах, чтобы не было ни единого морщинки. Тонкая, почти невесомая ткань идеально облегла ее стройные ноги. После этого она надела каблуки — каждое движение было выверенным, будто она готовилась к важной церемонии. Далее последовал бюстгальтер, который с легкостью подчеркнул и приподнял ее и так пышную грудь, делая ее форму еще соблазнительнее. Длинные перчатки до локтей, отороченные белым мехом, мягко обтянули ее руки, добавляя образу элегантности и таинственности. Затем она взяла в руки ремень с массивной алюминиевой пряжкой, на которой красовалась стилизованная буква "М". Он тяжело лег на ее бедра, холод металла и кожи словно метил ее, подчеркивая ее принадлежность. Финальным штрихом стала темно-красная помада. Она провезла стиком по своим и так сочным губам, делая их еще более яркими и аппетитными. Закончив, она слегка сомкнула губы, издав тихий, но отчетливый звук — нежный чмок, который прозвучал в тишине комнаты как вызов. Этот звук и вид ее идеально окрашенных губ не остались незамеченными. Танджиро, наблюдавший за ней с ненасытным интересом, отреагировал мгновенно. Его глаза вспыхнули темным огнем, а по его телу пробежала волна возбуждения. Он медленно провел языком по своим губам, словно предвкушая вкус ее помады и ее плоти, его выражение лица стало еще более хищным и устрашающим в своем ожидании. — Танджиро, что дальше?..(Шираюки) — Надень на меня наручники, закрой мне глаза этой красной лентой, называй меня "сыночек" и хорошенько накажи меня, мамочка~!(Демон Танджиро, светясь от счастья) — Чёрт... Кхе-кхе, милый мой сыночек, ты был плохим мальчиком, мамочке нужно наказать тебя~(Шираюки) — Да-да-да-да-да-да! — Танджиро буквально дрожал от нетерпения, его тело напряжено в ожидании наказания от своей "мамочки" Шираюки. По уголкам его губ стекали тонкие струйки слюны, которые он даже не пытался сдержать, настолько он был поглощен предвкушением. Его дыхание стало тяжелым и прерывистым, а взгляд — молящим и полным подчинения. Шираюки, видя его состояние, действовала с холодной, методичной точностью. Она взяла его руки и отвела их за спинку стула, ее движения были решительные и не оставляли места для сопротивления. Металлические наручники щелкнули, надежно фиксируя его запястья на месте, лишая его возможности двигаться и делая его полностью зависимым от ее воли. Затем она взяла алую ленту, которую он ей передал ранее. Шелковистая ткань скользнула в ее пальцах, пока она завязывала ее вокруг его глаз, создавая плотную, непроницаемую повязку. Мир Танджиро погрузился в полную темноту, обостряя все его остальные чувства и усиливая ощущение уязвимости и ожидании. Ее взгляд скользнул вниз, к его возбужденному члену, который был напряжен до предела, тверже алмаза и пульсировал от желания. На самом кончике, из мочеиспускательного канала, на поверхность проступила прозрачная, блестящая капля предсеменной жидкости. Она медленно скатилась вниз, оставляя влажный след на его коже, являясь безмолвным, но красноречивым доказательством его полного физиологического подчинения и готовности принять все, что она ему приготовила. — Ну держись~ — Шираюки медленно опустилась на колени перед прикованным к стулу Танджиро. Ее горячий, влажный язык плавно скользнул от самого основания его члена, ощущая каждую пульсирующую вену, до самой чувствительной головки. Достигнув вершины, ее язык аккуратно собрал выступившую предсеменную жидкость, и Танджиро невольно дрогнул всем телом, а на его лице застыла блаженная, почти детская улыбка. — Ах~ Аха~аха~ха~хья~я~! Мва~ах~! — Она наклонилась ниже, и ее губы, окрашенные темно-красной помадой, нежно прикоснулись к его покрытой волосами мошонке. На нежной коже остался четкий, соблазнительный отпечаток ее поцелуя — алый след, ярко контрастирующий с темными волосами. Она продолжила осыпать поцелуями его мошонку и член, и вскоре на его коже было трудно найти место, не отмеченное алым следом ее помады. Каждое прикосновение ее губ вызывало у Танджиро прерывистые, сдавленные стоны, вырывавшиеся из его груди. Затем ее пальцы, ловкие и уверенные, нашли крайнюю плоть. Она мягко, но настойчиво оттянула ее, обнажая чувствительную головку. Ее проворный язык немедленно проник под складку кожи, исследуя каждую скрытую складку. Она начала совершать медленные, целенаправленные обороты по часовой стрелке — один, два, десять раз, — ее язык нежно, но настойчиво стимулировал самую нежную часть его плоти. Отстранившись, она наблюдала за результатом своей работы: слюнявая, блестящая головка члена пульсирующий от возбуждения. Затем ее рука обхватила его член, и она начала дрочить ему с той же интенсивной, быстрой скоростью, которую он сам демонстрировал ранее со своим клоном. Ее движения были точными, ритмичными и безжалостными, выжимая из него волны удовольствия, заставляя его тело напрягаться и извиваться в наручниках. Не прекращая ритмичных, быстрых движений руки, которая продолжала дрочить его возбужденный член с безжалостной точностью, Шираюки резко наклонилась вперед. Ее губы, все еще влажные и пахнущие его собственной плотью, грубо прижались к его губам в глубоком, властном поцелуе. Ее язык настойчиво вторгся в его рот, безраздельно исследуя каждую его часть — скользя по зубам, касаясь нёба, сплетаясь с его языком в агрессивном танце, который был больше про доминирование, чем про нежность. Все это время ее рука не сбавляла темпа, ее пальцы сжимали его ствол, скользили вверх и вниз, доводя его до грани. Сквозь поцелуй она почувствовала, как его тело начало содрогаться в ее руке, как его член участил пульсацию, став тверже и горячее — верные признаки приближающегося неконтролируемого оргазма. Он был на самой грани, всего в паре мощных толчков от кульминации. — Ты думал я дам тебе кончить? А вот шиш тебе~! Я заставлю тебя страдать~ — И в этот самый момент, когда его мышцы напряглись для финального спазма, Шираюки резко, почти жестоко, убрала свою руку. Воздух резко охладил его влажную, перевозбужденную кожу. Поцелуй оборвался так же внезапно, как и начался. Она отстранилась, оставив его висеть в пустоте мучительного, обрывающегося наслаждения, на самом пике, без разрешения и освобождение. — Ах~! Мамочка~ Ну зачем так жестоко~? Хотя ладно, я заслужил это. Накажи меня, мамочка~! — Его сдавленный стон, смесь радости и отчаяния, застрял в его горле, а его тело болезненно дернулось в бесплодной попытке завершить то, что она так безжалостно прервала.