Итак э... Жертва Ради Мира 2.0👍

— Ну что же, Мицури. Вижу ты озадачена, но это ещё не конец. Узри же его, твоего долгожданного и заветного мужчину! Ну разве он не красив и не прекрасен?! — Услышав это, Мицури ошалела. Ее разум отказался воспринимать эту информацию. Она стояла, прижавшись к стене, не в силах издать ни звука, не зная, что сказать, ее сознание заполнила густая, беспросветная пустота. Видя ее реакцию, Танджиро усмехнулся еще сильнее, и его следующее заявление прозвучало как последний, сокрушительный удар. Он заявил, что вторая несчастная душа, с которой Мицури отныне обречена связать свою жизнь до самого конца, находится прямо здесь, и это тот, кого он все это время прятал за своей спиной, крепко держа за руку. С этими словами Танджиро потянул свою скрытую левую руку вперед. Из-за его широкой спины, словно из-за кулис, на свет появилась фигура молодого юноши. Он был одет в одежды небесно-голубого цвета, украшенные изящными синими узорами, изображающими плывущие облака. Его волосы были длинными, прямыми и черными, как смоль, но самые кончики их были окрашены в бледный, почти призрачный бирюзовый оттенок. Волосы были распущены, но по бокам его головы, на уровне висков, из общей массы были собраны два небольших, слегка выпуклых комка, придававших его прическе особый, нежный вид. И судя по его хрупкому телосложению и юным, нежным чертам лица, ему на вид было не более четырнадцати лет. — Н-но... но... Это ребенок! Юный мальчишка! Только не говори что это серьезно!(Мицури) — Каким местом он тебе не нравится? Плевать на возраст! Он молодой, красивый и сильный. Ну чем не мужчина? А ты смотри какие милые у него глазки!(Демон Танджиро) — Это неправильно! Это... Это зверство! Он слишком молод, он понятия не имеет что такое любовь, отношения, свадьба, жизнь и мир вокруг! Так нельзя! Это ужасно! Уа-а-а! Как ты можешь так поступать!?(Мицури) — Чепуха! Он умнее многих своих сверстников. Эй Муичиро, скажи мне, Мицури красивая?(Демон Танджиро) — Д-да...(Муичиро, он в ужасе и без понятия) — Она нравится тебе как девушка?(Демон Танджиро) — Прошу, верните меня домой!(Муичиро, вскрикнув) — Заткнись! Повторяю, она нравится тебе?(Танджиро, приложив острый коготь к его шее) — Д-да!(Муичиро) — Отлично. А ты что скажешь, Мицури?(Демон Танджиро) — Я против конечно же! Я не буду с ним! Ни я ни он не хотим этого. Это ты заставляешь его говорить так!(Мицури) — Что-то больно разговорчивая у тебя невеста, Муичиро. Успокой её!(Танджиро, толкнув Муичиро к Мицури) — Я... я... Что мне делать?..(Муичиро) — Ударь её!(Демон Танджиро) — Что!? Я не могу!(Муичиро) — Вот именно!(Мицури) — Молчать! Муичиро! Ударь эту суку, иначе я убью и изнасилую вас обоих после чего скормлю другим жителям Крепости Бесконечности!(Демон Танджиро, обнажив когти) — Гх-х!(Муичиро) — Кья-я-я!!! — Танджиро, с холодной усмешкой наблюдая за охваченной ужасом Мицури, резким и властным тоном приказал четырнадцатилетнему Муичиро, все еще стоявшему рядом с ним, наказать ее за излишнюю, по его мнению, разговорчивость. Он пригрозил им обоим, что в случае неповиновения он не просто убьет их, но и скормит их тела другим обитателям крепости, чтобы и следа от них не осталось. Муичиро, услышав эту чудовищную угрозу, внутренне содрогнулся. Его юное лицо исказила гримаса страха и глубочайшего стыда. Он метнул взгляд на бледную, испуганную Мицури, затем на бесстрастное лицо Танджиро, и понял, что у него нет выбора, нет пути к отступлению. Подчиниться было единственным способом отсрочить неминуемую расправу. Собрав всю свою волю, он сделал неуверенный шаг вперед. Он не мог смотреть Мицури в глаза, и потому плотно сомкнул веки, пытаясь отгородиться от реальности, от ужаса того, что ему предстояло сделать. Его рука, сжатая в кулак, медленно поднялась. Он чувствовал, как дрожат его пальцы, как все его существо протестует против этого акта насилия. Но приказ был отдан, и угроза висела в воздухе. Собрав остатки сил, он резко, с неожиданной для его хрупкого телосложения силой, вогнал свой кулак ей в живот. Раздался глухой, неприятный звук удара, и Мицури, не ожидавшая такой жестокости от юноши, издала пронзительный, душераздирающий крик, в котором смешались физическая боль и шок от предательства. Для четырнадцатилетнего мальчишки Муичиро был невероятно, неестественно силен, будто его тело скрывало недетскую мощь. От этого удара, сокрушившего воздух в ее легких, Мицури сложилась пополам и завизжала, высоко и жалобно, как избитый, беспомощный щенок, не понимающий, за что его так жестоко наказывают. — Мва-ха-ха-ха-ха! Ай, красавчик Муичиро! Можешь гордиться собой. Ты ещё не женат, а уже показываешь этой недалёкой женщине кто в доме главный и кто в нём хозяин! Растешь и взрослеешь, прямо на глазах! Чего стоишь? Продолжай!(Демон Танджиро) — ... — После того как кулак Муичиро обрушился на нее с недетской силой, Мицури, не в силах устоять на ногах, тяжело рухнула на пол. Она сидела, согнувшись пополам, обхватив живот руками, и из ее горла вырывались тихие, прерывистые скулежи, похожие на жалобные звуки, которые избитая псина издает от боли и беспомощности. Танджиро, наблюдая за этой унизительной сценой, громко и откровенно засмеялся. Его смех, низкий и неприятный, прошелся гулким эхом по розовой, уютной комнате, оскверняя ее безмятежную атмосферу. С довольным, сияющим лицом он обратился к Муичиро, его голос звучал почти отечески-одобрительно, что было страшнее любой угрозы. Он сказал, что Муичиро может по-настоящему гордиться собой, ведь он еще даже не женат, а уже так уверенно показывает женщине, кто в их будущем доме будет настоящим хозяином, с самого начала устанавливая правильную иерархию. После этих слов, не дав юноше опомниться, Танджиро тем же ровным, безапелляционным тоном велел ему продолжить. Муичиро замер. Он не произнес ни слова в ответ, не посмел возразить. Из его сжатых губ вырывались лишь тихие, болезненные стоны, в которых читалась вся горечь стыда и омерзения к самому себе. Каждое его движение было наполнено невыразимой тяжестью, когда он медленно, будто сквозь густую смолу, подошел к сидящей на полу Мицури. Он поднял руку и с размаху дал ей первую пощечину. Звук удара был резким и громким. Мицури вскрикнула, ее крик стал громче и отчаяннее. Почти сразу же последовала вторая пощечина, еще более сильная. От этого удара Мицури не удержала равновесия и упала на бок, прижавшись щекой к холодному полу. Муичиро, не останавливаясь, с той же методичной жестокостью поднял ногу и пнул ее прямо в щеку. Голова Мицури дернулась, и из ее рта брызнула алая струйка крови, окрашивая розовый халат и пол. Затем он снова наклонился и со всей силы ударил ее кулаком в уже поврежденный живот. Тело Мицури содрогнулось, и она, закашлявшись, выплюнула на пол еще одну, небольшую струйку крови. А Танджиро все это время стоял неподвижно, с непроницаемым лицом, на котором застыло выражение холодного, безразличного удовольствия, и лишь наблюдал, как разворачивается эта жестокая драма, которую он сам и режиссировал. — Прекрати! Я буду молчать!(Мицури) — Муичиро, хватит.(Демон Танджиро) — ...(Муичиро) — Мицури, скажи, ты любишь Муичиро? — Танджиро, удовлетворенно наблюдавший за избиением, резким жестом остановил Муичиро в тот самый момент, когда Мицури, захлебываясь слезами и кровью, сдавленно простонала, что будет молчать, что угодно сделает, лишь бы это прекратилось. Юноша замер на полпути, его рука, занесенная для очередного удара, медленно опустилась, а сам он со стыдом отступил на шаг, не в силах смотреть на результат своей жестокости. Тогда Танджиро неспешной, уверенной походкой подошел к распластанной на полу Мицури. Он не присел, а именно наклонился над ней, его высокая фигура отбрасывала на нее тень, словно погребая в темноте. Его взгляд, холодный и пронзительный, уставился на ее окровавленное, заплаканное лицо. Он задал ей вопрос, его голос прозвучал тихо, но с ледяной четкостью, врезаясь в сознание. Мицури, услышав этот чудовищный, издевательский вопрос, попыталась заставить свои губы шевельнуться, чтобы что-то ответить, выдать любую ложь, которая могла бы удовлетворить мучителя. Однако ее тело было в шоке. От боли в разбитой щеке, от огненной спазмы в животе, от пережитого унижения. Дыхание ее было прерывистым и хриплым, она не могла набрать в легкие достаточно воздуха, чтобы произнести слово. Ей требовалась хотя бы минута, чтобы прийти в себя, чтобы сознание перестало метаться в панике, но Танджиро, видя ее состояние, не проявлял ни капли терпения, ожидая ответа немедленно. — Д-да... Я люблю его... Действительно люблю его...(Мицури) — Вот и славно. В таком случае, я оставлю вас наедине ненадолго. Скоро вернусь, хорошенько познакомтесь друг с другом! — Когда Мицури, с огромным трудом преодолевая боль и спазмы в горле, наконец смогла кивнуть и прошептать сдавленное, но положительное согласие, Танджиро удовлетворенно хмыкнул. Он выпрямился во весь рост, его тень отступила от нее, и он холодно сообщил, что скоро вернется, чтобы обсудить детали предстоящей церемонии. С этими словами он развернулся и направился к выходу, его шаги гулко отдавались по полу. Дверь с тяжелым, окончательным скрипом открылась, он вышел за порог, а затем раздался громкий, металлический щелчок замка, запирающего ее снаружи. Он намеренно оставил их одних в опустошенной комнате, посреди разбросанных вещей и следов недавнего насилия. В его уходящей фигуре и этом щелчке замка читался четкий, циничный расчет. Эта изоляция была не актом милосердия, а еще одной частью его плана — предоставить Муичиро и Мицури возможность поговорить, познакомиться друг с другом без его давящего присутствия, но в условиях, где их общая травма, страх и чувство ловушки стали бы той почвой, на которой им предстояло выстроить свои вынужденные отношения. Теперь они были заперты вместе, связанные не только будущим браком, но и только что пережитым ужасом, и тягостное молчание, повисшее в комнате, было красноречивее любых слов. — Я... Простите меня... Я не хотел. Я правда не хотел! Я бы никогда бы так не поступил...(Муичиро) — Я знаю... Не тебе прощение нужно. Себя прости если сможешь...(Мицури) — Трудновато будет...(Муичиро) Мицури, лежавшая на полу и все еще ощущающая всю боль от побоев, сделала неуверенную, слабую попытку приподняться, опираясь на локоть. Ее тело пронзила судорога, и она чуть не рухнула обратно. Увидев это, Муичиро, движимый внезапным порывом стыда и, возможно, остатками сострадания, инстинктивно подбежал к ней. Он наклонился, его руки дрожали, когда он осторожно обхватил ее за плечо и спину, пытаясь помочь ей подняться на ноги. — Не трогай меня! — Она, напрягая все силы, наконец встала, ее ноги подкашивались, а голова кружилась. Однако в тот самый миг, когда она оказалась в вертикальном положении и ее сознание пронзило осознание того, чьи это руки ее касаются, с ней случилась резкая, почти рефлекторная реакция. Она резко, с силой вырвала свою руку из его хватки и одновременно отпрянула всем телом назад. Это движение было настолько порывистым, что ее собственная отдача и слабость заставили ее слегка, но ощутимо толкнуть его в грушу. Это не было агрессией, это был инстинктивный жест отторжения, смешанный со страхом и свежей болью, который он ей причинил. Между ними повисло напряженное молчание, в котором витал невысказанный ужас их положения. — Я просто...(Муичиро) — Просто бил.(Мицури) — Я же извинился! И во-вторых, это было для того что бы он не убил нас!(Муичиро) — Поздравляю, спаситель. Теперь ты можешь гордиться. Ты мог бы убить — было бы меньше боли.(Мицури) — Мне правда жаль...(Муичиро) — Уф... Что же делать? — После короткой, но напряженной перепалки, в которой выплеснулись их боль, страх и взаимные упреки, силы окончательно покинули Мицури. Она, пошатываясь, отступила на несколько шагов и тяжело опустилась на край своей кровати, утопая в мягких подушках, которые теперь казались чужими и не давали утешения. Ее плечи сгорбились под тяжестью отчаяния, а затем она подняла дрожащие руки и плотно закрыла ими лицо, как будто пытаясь спрятаться от всего мира, от невыносимой реальности, в которой оказалась. За этим жестом скрывалась полная потерянность; она искренне не знала, что им делать дальше, как существовать в этих обстоятельствах. Муичиро, наблюдая за ней, почувствовал, как его собственная вина и безысходность сковывают его изнутри. Он не решался приблизиться, понимая, что его прикосновения теперь нежеланны и даже враждебны. Вместо этого он, с выражением такой же глубокой депрессии на юном лице, молча опустился на пол. Он подтянул колени к груди, обхватив их руками, и уставился в одну точку на розовом ковре, его поза выражала полную капитуляцию и отрешенность. Комната погрузилась в гнетущую тишину, где каждый был заперт в собственной агонии, разделенной лишь несколькими шагами расстояния, но непреодолимой пропастью боли и страха. — Уа-а-а! Как я до этого дошла!? Уа-а-а... — Внезапно, не в силах больше сдерживать нахлынувшую волну отчаяния, Мицури перевернулась на живот, уткнувшись лицом в мягкую поверхность матраса. Она судорожно обхватила несколько ближайших подушек, вцепившись в них пальцами так, будто они были ее единственным якорем в рушащемся мире. И тогда ее тело сотрясла первая, глухая судорога рыданий. Слезы хлынули из ее глаз с такой силой, словно кто-то выжимал из них всю влагу, как из переполненной губки. Ее плач был не просто звуком горя; это был вопль полной беспомощности. Она рыдала о том, что не знала, что делать дальше, как ей теперь быть и, самое страшное, как продолжать жить в этом кошмаре, в который превратилась ее жизнь. Муичиро, сидевший на полу, наблюдал за этой сценой в течение нескольких долгих секунд. Сначала он просто смотрел, его лицо оставалось неподвижным, но затем ее безудержное горе, ее абсолютная потерянность, нашли отклик в его собственной израненной душе. Он почувствовал, как в его глазах защекотала знакомая влажность. Сначала одна одинокая слеза скатилась по его щеке, затем другая. Он не издал ни звука, но его плечи слегка содрогнулись. Он поднял руку и грубо, тыльной стороной ладони, вытер предательские слезы, словно стыдясь их, стыдясь собственной слабости и той роли, которую он только что сыграл в ее страданиях. Он сидел, прислушиваясь к ее рыданиям, и его тихие, почти незаметные слезы смешивались с ощущением полной безысходности, нависшей над ними обоими. Спустя около двадцати минут, которые показались вечностью, неистовый поток слез, наконец, иссяк. Мицури лежала неподвижно, ощущая полную опустошенность; ее зеленые глаза, обычно яркие и живые, теперь были красными, опухшими и абсолютно сухими, словно источник влаги в них высох навсегда, подобно воде в самой безжалостной пустыне. Она сделала глубокий, прерывистый вдох и, с трудом приподняв руку, в последний раз провела ладонью по векам, смахивая остатки соленой влаги. Ее грудь еще раз судорожно вздрогнула, издав тихое, заключительное всхлипывание, которое словно поставило точку в этой волне горя. Собрав остатки сил, она медленно приподнялась на локтях, ее тело было тяжелым и разбитым. Ее взгляд, затуманенный пережитым шоком, медленно скользнул по комнате и остановился на фигуре Муичиро. Он все так же сидел на полу, в том же самом месте, куда опустился ранее. Его поза была красноречивее любых слов: он подтянул колени к груди, обхватив их руками, а его лицо было полностью скрыто, прижато к коленям, словно он пытался спрятаться от реальности, стать меньше, исчезнуть. Он не двигался, застыв в этом положении полной капитуляции и отрешенности. — Эй, мальчик. Напомни как тебя зовут?(Мицури) — Меня зовут Муичиро. Чего тебе нужно?(Муичиро) — Плакать толку нет. Давай познакомимся. Скоро Танджиро вернётся, и нас заставят быть вместе. Давай хоть узнаем друг-друга.(Мицури) — Ну... Как я уже говорил, я Муичиро. Мне четырнадцать лет. А ты, "Мицури"?(Муичиро) ####ТЕМ ВРЕМЕНЕМ#### Тем временем, в другой части крепости, в комнате, чей интерьер резко контрастировал с ее нынешним положением, находилась девица по имени Саки Шинадзугава. Когда-то, в другой жизни, она носила титул Хаширы Ветра и была одной из самых сильных и уважаемых охотниц на демонов. Ее нынешнее убежище было обставлено с показной, почти вызывающей роскошью, с мягкими коврами, дорогой мебелью и хорошим, ровным освещением, которое, однако, не могло прогнать тень из ее глаз. Она не сидела и не отдыхала. Вместо этого она стояла в углу комнаты, ее поза была собранной и напряженной. Ее сжатые кулаки с силой обрушивались на прочную стену, отрабатывая резкие, отточенные удары. Она практиковала рукопашный бой, возвращаясь к мускульной памяти, к навыкам, которыми не занималась уже очень давно, с тех самых пор, как ее мир рухнул и меч стал для нее бесполезной игрушкой. Каждый удар в камень был не просто тренировкой; это была попытка вернуть себе ощущение контроля, выплеснуть накопившуюся ярость и отчаяние, напомнить себе о той, кем она была прежде, даже если это "прежде" уже никогда не вернется. — Чёртов Танджиро! Ублюдок! Подонок! Мразь! Из-за него я оказалась в этом проклятом борделе! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — Саки, охваченная нарастающей яростью, била по стене все с большей и большей силой, словно пытаясь проложить себе путь к свободе сквозь камень. С каждым ударом ее кулаков из ее губ срывались тихие, но полные ненависти проклятия, адресованные Танджиро, этому месту, всей несправедливости, что с ней произошла, и всему миру, который позволил этому случиться. Ее дыхание стало тяжелым и прерывистым, а костяшки пальцев начали краснеть и сдираться от трения о шершавую поверхность. И в этот самый момент, когда ее гнев достиг своего пика, словно сама смерть с косой, услышав ее ярость, постучалась в ее дверь. Точнее, это был не стук, а резкий, властный удар, после которого массивная дверь тут же распахнулась, не выдержав напора. В проеме, заполняя его собой, возникла высокая и знакомая фигура. Однако это был не сам оригинальный демон Танджиро, а один из его бездушных, идеально воссозданных клонов. Он вошел в комнату с той же неумолимой уверенностью, что и его создатель, его пустой взгляд уставился на Саки, прерывая ее яростную тренировку и наполняя пространство новой, леденящей душу угрозой. — УБЛЮДО-О-ОК!!! — В мгновение ока, прежде чем разум успел оценить все риски, тело Саки, движимое годами тренировок и накопившейся ненавистью, среагировало само. Она рванула с места, как пантера, закрывая расстояние между собой и клоном Танджиро за долю секунды. Ее первый удар, молниеносный и точный, пришелся ему в челюсть. Раздался короткий, хрустящий звук, и несколько зубов, вырванных с корнем, вылетели из его рта, окрашивая воздух брызгами темной жидкости. Не теряя темпа, используя инерцию своего движения, она прыгнула, обвила его шею своими ногами в мертвую хватку и, используя собственный вес, с силой повалила его на пол. Падение было тяжелым, а ее ноги, сжавшиеся как стальные тиски, с отточенным движением провернулись, чтобы свернуть ему шею, чтобы одним четким движением покончить с этой пустой оболочкой. Однако клон Танджиро, пусть и не оригинал, отнюдь не был из робкого десятка. Его тело, созданное для подчинения и насилия, обладало чудовищной силой и устойчивостью. Игнорируя боль и повреждения, он резко, с мощным рывком, вскочил на ноги. Этот внезапный, нечеловеческий всплеск силы оказался неожиданным даже для Саки. Ее хватка ослабла, и могучий толчок отбросил ее через всю комнату. Она врезалась в противоположную стену спиной, удар был настолько сильным, что по штукатурке пошли трещины, а сама она, оглушенная, с глухим стуком осела на пол в углу. — С ума сошла, шлюха!? Убью к чёрту если ещё раз так делать будешь! За мной иди! — Клон Танджиро, его лицо, искаженное холодной яростью, издал оглушительный, бессвязный крик, больше похожий на рык разъяренного зверя, чем на человеческую речь. Он не стал церемониться. Его рука, сильная и неумолимая, как стальной капкан, впилась в запястье Саки. Прежде чем она успела среагировать или принять новую боевую стойку, он резко дернул ее на себя, заставив ее потерять равновесие, а затем развернулся и потащил ее за собой по комнате, как тряпичную куклу. Саки, вся в пылу и адреналине, отчаянно сопротивлялась. Она упиралась ногами в пол, пытаясь затормозить его движение, ее свободная рука била и царапала его железную хватку. Она извивалась всем телом, пытаясь выскользнуть, применить болевой прием, но все было тщетно. Его пальцы сжимались все сильнее, и каждая ее попытка вырваться лишь заставляла кости ее запястья скрипеть от непосильного давления. Он волок ее к выходу, и она, несмотря на всю свою ярость и былую славу Хаширы, не могла ничего поделать с его подавляющей, нечеловеческой силой, беспомощно борясь в его неослабевающей хватке. Клон Танджиро, не обращая внимания на ее отчаянное сопротивление, с той же неумолимой силой продолжал тащить Саки за собой по длинным, мрачным коридорам крепости. Ее попытки вырваться, упираться ногами и наносить удары были абсолютно бесполезны против его стальной хватки. В итоге они добрались до какой-то неузнаваемой комнаты. Клон, не замедляя шага, распахнул дверь и, с силой швырнув Саки внутрь, тут же развернулся и вышел, захлопнув дверь за собой. Саки, отброшенная вперед, ударилась головой о каменный пол, отчего в глазах у нее потемнело от резкой боли. Она зажмурилась, потирая затылок, и с глухим стоном попыталась прийти в себя. Когда боль немного утихла, она подняла взгляд, и то, что предстало перед ее глазами, повергло ее в такое состояние шока и ужаса, при котором даже вечное пламя Геенны показалось бы ей более приятной альтернативой. В центре комнаты она увидела оригинального демона Танджиро, а неподалеку от него — одного из его клонов. Клон полулежал на каком-то возвышении, а на его члене, словно на батуте, скакала и подпрыгивала Аманэ Убуяшики, жена главы Корпуса Истребителей Демонов. Она издавала громкие, непристойные стоны, похожие на крики продажной шлюхи. Ее одежда была разорвана и больше походила на жалкую тряпку, прикрывающую лишь живот, бока и спину, в то время как ее грудь, ягодицы и все остальные прелести женского тела были грязно и цинично обнажены. Клон Танджиро держал ее за запястья, чтобы она не смогла сбежать, а ее руки обессиленно свисали в его железной хватке. Но это зрелище не было самым ужасным. Оригинальный демон Танджиро восседал в большом кресле, а прямо перед ним, на коленях, сидели Каната и Куина Убуяшики, две младшие дочери Аманэ Убуяшики и Кагая Убуяшики. Они сидели там не просто так. Они, будучи восьмилетними девочками, с совершенно недетской покорностью сосали его огромный, отвратительный член. Их маленькие, детские рты были слишком малы, чтобы вместить хотя бы головку, и поэтому они действовали каждая на своем участке: Каната старательно и с отвращением облизывала саму головку, в то время как Куина, с таким же выражением ужаса на лице, вынуждена была работать у самого основания его члена. Но как будто бы этого чудовищного зрелища было недостаточно для полного разрушения ее рассудка, так еще и Каната с Куиной были полностью обнажены. Их кожа, которая должна была быть невинно чистой и гладкой, казалась неестественно бледной и хрупкой в тусклом, мерцающем свете комнаты, подчеркивая их беззащитность. Их маленькие, едва сформировавшиеся ягодицы, которые у любого другого ребенка вызывали бы умиление, здесь, в этом контексте, казалось, жутко блестели, будучи выставленными напоказ. Их детские груди были совершенно плоскими и тонкими, как спички, с крошечными, нежными сосочками бледно-розового цвета. Эти сосочки не были выпуклыми или как-либо развитыми, как у взрослых женщин; они оставались в своем естественном, допубертатном состоянии, что делало происходящее вдвойне кощунственным и отвратительным, подчеркивая абсолютную, немыслимую степень их поругания и того, как грубо попрана их детская невинность. — ЧТО ЗА ХУЙНЯ У ВАС ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ!?(Саки) — И тебе привет, Саки-чан. У нас тут веселье. Присоединишься?(Демон Танджиро) — ПОДАВИСЬ СВОИМ ХУЕМ УБЛЮДОК, Я НИ ЗА ЧТО НЕ БУДУ С ТОБОЙ ТРАХАТЬСЯ! ДАЖЕ С ЛЕЗВИЕМ МЕЧА У ГОРЛА! УМРИ-И-И!!! — Охваченная невыносимой волной ярости, ужаса и отвращения при виде этого кощунственного зрелища, Саки, забыв о всякой осторожности, с глухим криком бросилась к Танджиро, сжимая кулаки. Она прекрасно понимала, на глубинном, рациональном уровне, что добиться у нее получится ровным счетом ничего, что ее атака безнадежна против его мощи. Но в тот момент ею двигала не стратегия, а животная потребность выплеснуть наружу всю ту боль, гнев и отчаяние, что клокотали внутри, превратившиеся в яростный ураган, сметающий все на своем пути. Она успела сделать лишь несколько стремительных шагов в его направлении, почти добравшись до кресла, в котором он восседал. Однако Танджиро даже не пошевелился, не проявил ни малейшего признака беспокойства. Вместо этого из его спины, будто из живой плоти, мгновенно выросли два толстых, жилистых щупальца цвета старой крови. Они помчались к ней с невероятной скоростью. Прежде чем она успела нанести удар, одно щупальце обвилось вокруг ее торса, а второе — вокруг ее шеи, сдавив ее с такой силой, что ее крик захлебнулся. Затем они резко подняли ее тело в воздух, безвольно болтающуюся, как марионетку. Петля на ее шее затянулась тугой и неумолимой. Саки отчаянно забилась, пытаясь вдохнуть, ее пальцы бессильно скользили по скользкой плоти щупальца, не в силах ослабить хватку. Спустя пару минут борьбы ее легкие начали гореть огнем, в висках застучало, а перед глазами поплыли темные пятна. Головная боль, тупая и раскалывающая, нарастала с каждой секундой, сливаясь с нарастающим гулом в ушах. Ее сопротивление ослабевало, тело обмякло, и вскоре сознание окончательно покинуло ее, погрузив в спасительный, беспросветный мрак. ####НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ СПУСТЯ#### Черт знает сколько времени спустя, сознание начало медленно и мучительно возвращаться к Саки. Сквозь густой туман беспамятства она сначала ощутила холод каменного пола под собой, а затем смогла заставить свои веки приоткрыться. Но в тот же миг, когда она рефлекторно попыталась сделать первый глубокий вдох, ее тело пронзила острая, неестественная боль. Воздух, вместо того чтобы свободно заполнить легкие, словно наткнулся на невидимую преграду. Вместо этого она почувствовала, как ее грудная клетка уродливо и болезненно растянулась, а грудь начала с пугающей скоростью увеличиваться в размерах, наливаясь тяжестью и распирающим ощущением изнутри. Это было похоже на то, как будто внутрь нее накачали гелий, превратив ее в чудовищный, живой шар, готовый лопнуть. Инстинкт самосохранения заставил ее рефлекторно перестать дышать, задержав воздух. И так же странно, как началось, это состояние стало отступать. Давящее распирание в груди ослабло, и ее бюст постепенно вернулся к более-менее нормальным, привычным очертаниям, хотя странное, тянущее ощущение внутри осталось. Но это было еще не все. Пока она лежала, пытаясь осмыслить этот краткий, но жуткий приступ, ее внутреннее внимание привлекло другое, более глубокое и тревожное чувство. Внутри ее тела, в самой глубине, что-то было кардинально не так. Это было смутное, но настойчивое ощущение перестройки, смещения, будто несколько органов исчезли, появились на новых местах или изменили свою форму. Она не могла определить точно, что именно произошло, но ее тело, которое она знала до последней мышцы, теперь ощущалось чужим и измененным, и это внушало ей первобытный, леденящий душу ужас, возможно, даже более сильный, чем от самой физической боли. — Уже проснулась? Быстро однако. Но не суть. Как самочувствие Саки? Не кажется ли тебе что что-то внутри тебя не такое как раньше? Ха-ха! Эй, маленькая блядина, ты уже несколько минут облизываешь одно и то же место! Работай лучше, а то я твою мать зарежу.(Демон Танджиро, сначала обращаясь к Саки, а потом к Куине) — Не смей называть мою дочь блядью! Она не такая! Ублюдок!(Аманэ) — Заткнись!(Клон Танджиро, дав ей пощёчину) — Итак, на чем я остановился? Ах, да. Саки, я провел тотальную модификацию твоей физиологии. То есть, говоря максимально простым и понятным для тебя языком, я полностью изменил порядок расположения твоих внутренних органов, а некоторые из них и вовсе удалил за ненадобностью. Тот случай, который ты только что испытала, когда попыталась вздохнуть и твоя грудь начала чудовищно раздуваться, — это прямое следствие моей работы. Раньше там находились легкие, но теперь их там нет. Позволь рассказать подробнее, чтобы ты осознала всю глубину своего нового положения. Сейчас твое тело устроено следующим образом: у тебя есть глотка, но сразу после нее идут не дыхательные пути, а тонкие, толстые и прямые кишки. Когда ты совершаешь вдох, воздух, вместо того чтобы идти в легкие, попадает прямиком в пищеварительный тракт. Он заставляет твои кишки раздуваться и набухать, как воздушные шары, и это давление изнутри заставляет твою грудную клетку и грудь неестественно растягиваться, как ты сама только что почувствовала. Дальше, прямая кишка ведет к тому, что осталось от твоих легких, но воздух по этому пути пройти не может, так как он физически перекрыт. Следовательно, ты не можешь дышать, и рано или поздно, очень скоро, ты просто сдохнешь от удушья, причем крайне мучительной смертью. Далее, у нас идет желудок. Твои легкие, которые теперь бесполезны, я сшил с твоим желудком, куда по идее должна поступать пережеванная пища. Но, должен тебя обрадовать, в ближайшее время ты есть не будешь, так что это не имеет значения. После желудка идут сшитые вместе две почки. В теории они должны что-то очищать, но в новой конфигурации они будут делать это максимум ни черта, то есть абсолютно бесполезны. После почек расположена трахея, которая также сшита с ними. Теперь твоя трахея — это всего лишь бесполезная трубка, не выполняющая никакой функции. После трахеи идет печень, которая в этой системе стала такой же бесполезной, как и твое нынешнее существование. И вот самое главное: твоя печень теперь ведет прямиком к сердцу, а сердце, как и принято, соединено с кровеносными сосудами. Но это еще не все. Я удалил все твои остальные органы, кроме перечисленных мной. Матка, селезенка, яичники, мочевой пузырь и так далее — всего этого у тебя больше нет. То есть, если я сейчас просто раздвину пальцами твою вагину или анус, я смогу без труда увидеть твое бьющееся сердце, беспомощные легкие, печень и все прочее, что осталось внутри. И самое главное, что ты должна понять: такая физиология полностью, абсолютно непригодна для жизни. Твое тело не может функционировать. У тебя осталось всего пару минут, прежде чем ты окончательно сдохнешь, и ничто в этом мире уже не сможет тебя спасти.(Демон Танджиро) — Агх!.. ГхХаАА!.. У-уГХфхА-а!.. ГЛагх!.. — Саки, осознав весь ужас своего положения, инстинктивно попыталась бороться за свою жизнь. Ее тело, движимое древним рефлексом выживания, судорожно пыталось сделать вдох. Но с каждым резким, паническим вздохом воздух, вместо того чтобы устремиться в легкие, проваливался в глотку и прямиком попадал в пищеварительный тракт. Ее тонкие и толстые кишки, не предназначенные для такого, начали раздуваться, создавая мучительное, распирающее давление в брюшной полости и грудной клетке. Она чувствовала, как изнутри ее распирает невидимый, удушающий шар, а жизненно необходимый кислород так и не достигал цели. Отчаяние нарастало с каждой секундой. Ее диафрагма судорожно сокращалась, пытаясь протолкнуть воздух по несуществующему пути, но результатом были лишь новые спазмы. Из ее горла, помимо хриплых, прерывистых всхлипов, начали вырываться приступы сухого, лающего кашля — бесполезная попытка тела прочистить заблокированные дыхательные пути. К кашлю примешивались гортанные, булькающие стоны, рожденные не болью, а нарастающей гипоксией. Эти звуки были странными и нечеловеческими, похожими на предсмертные хрипы утопающего, смешанные с хлюпанием воздуха в заполненных им кишках. Ее лицо начало приобретать синюшный оттенок, а сознание заволакивалось черной пеленой, пока она, беспомощно дергаясь на полу, издавала эти жуткие, агонизирующие звуки, безнадежно пытаясь вдохнуть то, что ее же тело теперь не могло принять. — Эй, клон, эти две сучки ничего не умеют. Мой член начал опускаться и смягчаться. Возьми уксус и трахни Саки! — Каната и Куина, будучи совсем юными и абсолютно неискушенными, не имели ни малейшего представления о том, как доставлять удовольствие мужскому члену. Их робкие, неумелые движения языками и губами были скорее механическими и отстраненными, лишенными какого-либо страха или осознания, что лишь охлаждало пыл Танджиро. Несмотря на все их старания, член демона постепенно терял свою упругость и возбуждение, сколько бы они его ни ласкали. Их детские попытки были настолько неэффективными и лишенными страсти, что не могли поддерживать его интерес. Видя это, Танджиро, чье настроение начало портиться от подобной неудовлетворенности, решил поднять его более радикальным и жестоким способом. Чтобы вновь возбудить себя и свой член, он отдал приказ клону, который в этот момент трахал Аманэ, мать двух девочек. Он велел ему прерваться, найти уксус, а затем, используя эту едкую жидкость, жестоко трахнуть уже почти бездыханную Саки, которая лежала неподалеку, медленно умирая от удушья. Этот приказ был отдан с холодной расчетливостью, демонстрирующей его желание не просто продолжить сексуальное насилие, но и усугубить его болью и унижением, дабы компенсировать собственную минутную слабость и вновь почувствовать власть над страдающими. — Понял. — Кратко и лаконично выполняя приказ, клон вытащил свой влажный член из вагины Аманэ. Та облегченно выдохнула, на мгновение подумав, что ей дали передышку, но ее надежды были тщетны. Вместо отдыха клон грубо схватил ее, скрутил ей за спиной руки и связал ей ноги, полностью обездвижив. Затем, не церемонясь, он засунул в ее вагину, анус и в рот по два мощных вибратора в форме членов, которые тут же включились на максимальную мощность, заставляя ее тело бесконтрольно дергаться в немом отчаянии. Затем клон взял стоявшую неподалеку бутылку с концентрированным уксусом. Он подошел к Саки, которая лежала на горизонтальном колесе фортуны, ее руки и ноги были жестко зафиксированы в оковах. Силой разжав ее челюсти, он начал заливать едкую жидкость ей в горло. Миллилитры уксуса, оказавшись у нее во рту, немедленно устремились в пищевод и прямиком в перепрофилированные кишки. Как только уксус коснулся слизистой, он начал вызывать тяжелейшие химические ожоги, буквально прожигая ткани. Стекая все ниже, агрессивная жидкость оставляла после себя перфорации и язвы на стенках кишечника. Уксус достиг легких, которые в новой конфигурации оказались на его пути. Жидкость, попав в нежную альвеолярную ткань, вызвала мгновенные химические ожоги и острый респираторный дистресс-синдром, по сути, заставляя легкие "перевариваться" изнутри. Дальше уксус хлынул в желудок. Соляная кислота, содержащаяся в желудочном соке, вступила в реакцию с уксусом, началась бурная химическая борьба, о чем свидетельствовало громкое, болезненное урчание в животе Саки. Так или иначе, уксус продолжил свой разрушительный путь и достиг почек. Почки, по сравнению с объемом желудка и дозой уксуса, были слишком малы и уязвимы, потому почти мгновенно покрылись множеством дыр, через которые часть уксуса стала просачиваться в окружающие ткани, разъедая мясо внутри тела Саки. Чтобы ускорить процесс, клон Танджиро начал с силой вращать горизонтальное колесо фортуны, на котором лежала прикованная жертва. Центробежная сила заставляла уксус быстрее распространяться, достигая трахеи, печени и, наконец, сердца. Каждый орган, с которым контактировала жидкость, сопровождался новыми волнами химических ожогов. Когда уксус попал прямо в сердце, он моментально вызвал обширные химические ожоги и некроз тканей. Жидкость начала разъедать синоатриальный узел, парализуя его работу, что привело к мгновенной остановке сердца. И последнее, уксус, смешавшись с кровью, пошел по сосудам, вызывая массовый гемолиз эритроцитов. — ГХА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-АХ!!! — Пока Саки издавала пронзительные, хриплые крики, буквально сгорая заживо изнутри, клон лишь наслаждался этим зрелищем. Когда оригинальный Танджиро услышал ее предсмертные вопли и увидел ее невыносимые страдания, его член начал напрягаться и возбуждаться, а его рот растянулся в широком, садистском оскале. Его член полностью встал, и он начал с силой давить на головы Канаты и Куины, заставляя их работать ртами активнее и усерднее. А тем временем клон забрался на вращающееся колесо фортуны и, также возбудившись, устремил взгляд на пупок Саки. Его пальцы впились в кожу вокруг него, а затем с силой проникли внутрь. Резким движением, рвя в клочья кожу, подкожный жир, фасции, мышцы и брюшину, он растянул пупок, превратив его в зияющую дыру, ведущую прямиком в брюшную полость. Клон засунул свой возбужденный член в разорванный пупок и начал яростно трахать образовавшееся отверстие. Его член глубоко проникал внутрь Саки, достигая желудка и тыкаясь своей головкой в его обожженные, изувеченные стенки. Спустя буквально полторы минуты невыносимых мучений, оглушительные крики Саки резко оборвались, сменившись зловещей, гнетущей тишиной. Ее жизнь угасла, не выдержав чудовищной интоксикации и обширных внутренних химических ожогов, которые разрушили ее жизненно важные органы. Однако, несмотря на то, что перед ним лежал уже бездыханный труп, клон Танджиро не прекращал своих действий. Его бесчувственное тело продолжало совершать ритмичные, механические толчки, трахая разорванный пупок мертвой Саки с прежней, неумолимой силой. — Аах~! — Головка его члена с каждым движением все сильнее и глубже тыкалась в обожженную, поврежденную стенку желудка, от которой уже начали отходить клочья поврежденной ткани. Наконец, достигнув пика своего возбуждения, клон извергнул внутрь нее густую, горячую сперму. Белая жидкость под давлением хлынула в полость желудка, буквально окрашивая его изнутри в грязно-белый цвет, контрастируя с почерневшими от ожогов участками. Затем, не встречая больше препятствий, семя потекла вниз, смешиваясь с остатками едкого уксуса и частично разложившейся кровью, пропитывая собой поврежденные мышцы и внутренние органы, которые уже начали подвергаться некрозу, завершая картину абсолютного поругания и разрушения. — Куина, я снова возбудился. То есть, у тебя появился второй шанс. Не разочаруй меня снова. Я даже помогу тебе. — Танджиро, с холодным, оценивающим взглядом скользнув по беспомощной фигурке Куины, изрек, что у нее, такой неумелой, появился второй, поистине бесценный шанс доказать свою полезность и доставить ему, ее повелителю, долгожданное удовольствие. Он милостиво добавил, что даже поможет ей в этом, дабы на этот раз у нее не было никаких оправданий для неудачи. С этими словами, палец на его руке удлинился и заострился, превратившись в острый, хитиновый коготь, блестящий при тусклом свете. Без малейшего предупреждения, без тени сомнения, он совершил резкое, точное движение. Острый кончик когтя прочертил две короткие, но глубокие линии — от уголков ее губ в стороны, к щекам. Плоть и тонкие мышцы рассеклись с едва слышным влажным звуком, и ее рот, прежде маленький и сжатый, неестественно растянулся, превратившись в широкую, зияющую щель, обрамленную стекающими струйками алой крови. — ГЬЯ-Я-Я-Я! — От этой внезапной и ужасающей боли Куина издала пронзительный, оглушительный крик, в котором смешались шок, агония и непонимание. Однако Танджиро не придал ее воплям ни малейшего значения. Для него это был лишь необходимый, технический шаг для достижения цели, а ее страдания были столь же значимы, как и шелест бумаги. Он лишь с удовлетворением наблюдал, как ее новый, растянутый рот теперь идеально подходил для того, чтобы вместить его член, и ждал, когда она выполнит свое предназначение. — Не ори! Приступай. — Танджиро, раздраженный ее криком, с силой дал Куине пощечину, приказывая ей замолчать, и грубо притянул ее окровавленное лицо к своему возбужденному члену. Он без промедления вошел своим членом в ее новый, растянутый рот и начал яростно трахать ее в рот. Однако внезапно, движимая чисто рефлекторной, животной реакцией на невыносимую боль и удушье, Куина, сама того не желая, инстинктивно сжала челюсти и укусила его за член. Танджиро издал короткий, хриплый стон, больше от неожиданности, чем от боли. Но эта мгновенная вспышка неповиновения, даже непреднамеренного, воспламенила в нем яростный гнев. Его рука молниеносно рванулась вперед, вцепилась в нос Куины, и с чудовищной, нечеловеческой силой он дернул, отрывая ее голову от тела с глухим, кошмарным хрустом. Голова Куины отлетела в сторону, упала на холодный каменный пол и, описав дугу, покатилась по нему, оставляя за собой кровавый след. Каната, увидев это, разразилась громким, безутешным плачем, ее детский голосок дрожал от ужаса. Танджиро, не обращая внимания на ее слезы, подошел к Канате. С той же методичной жестокостью он отрастил коготь и подрезал уголки ее губ, заставив и ее рот неестественно растянуться в зияющей ране. Он дал ей оглушающую пощечину, чтобы подавить ее плач, и грубо заставил ее взять в рот его член, приступив к тому же унизительному акту. Аманэ, которая была вынуждена наблюдать за смертью своей дочери и мучениями второй, издала из своего рта, забитого вибраторами, лишь глухое, отчаянное замычание. Ее крик был искажен и приглушен, неспособный выразить и малой доли ее материнской агонии. Тем временем, пока Каната, рыдая, пыталась удовлетворить Танджиро, клон приблизился к Аманэ. В его руке появился длинный, острый нож. Без лишних слов он с силой вонзил лезвие в основание ее правой груди. Аманэ, скованная и обессиленная, издала новый, пронзительный, хотя и частично заглушенный, крик. Клон, не меняя своего леденящего выражения, с холодной, хирургической точностью начал резать ее грудь, медленно отделяя плоть от грудной клетки. Его лицо при этом озаряла слабая, но зловещая улыбка, контрастирующая с ее воплями. Спустя несколько секунд мучительной работы первая грудь была полностью отрезана и упала на пол, обнажив под собой большую грудную мышцу и несколько окровавленных обрубков жировой ткани. Не теряя темпа, клон с той же безжалостностью проткнул ножом ее вторую грудь и принялся отсекать и ее. Еще через несколько секунд вторая грудь последовала за первой, открыв взгляду идентичную картину изрезанных мышц и окровавленных тканей, завершая акт чудовищного увечья. — Мва-ха-ха-ха-ха! Какая вкуснятина! — Клон Танджиро медленно подошел к двум отрезанным грудям, лежавшим на окровавленном полу. Он наклонился, поднял их и, не испытывая ни брезгливости, ни отвращения, начал методично поедать. Он пожирал жировые ткани, разрывая их зубами, проглатывал молочные железы, откусывал ареолы и соски, не оставляя после себя ничего, ни единой крошки. Каждый кусок был поглощен с одинаковой, безразличной жадностью. Закончив свою трапезу, клон вернулся к Аманэ, которая лежала в шоке от боли и ужаса. Он достал свой возбужденный член и начал тереться им о ее окровавленную, изуродованную грудную клетку. Его движения были медленными и ритмичными, он наслаждался ощущением теплой крови и грубой текстуры обнаженных мышц на своей коже. Тем временем оригинальный демон Танджиро продолжал свои мучения с Канатой. Его руки, сильные и неумолимые, схватили ее за голову и начали агрессивно двигать ее маленькой головой вперед и назад, заставляя ее глубоко принимать его член. От резких движений и трения ее изрезанные губы кровоточили еще сильнее, и возбужденный член Танджиро постепенно окрашивался в ярко-красный цвет, что лишь сильнее возбуждало демона. Танджиро посмотрел на Канату и он увидел, как из ее больших, красивых и фиолетовых глаз текут слезы боли, смешиваясь с кровью на ее лице. Не прекращая трахать ее в рот, он наклонил свою голову к ее лицу и высунул язык. Язык начал удлиняться, вырастая до неестественной длины около сорока сантиметров, тонкий и гибкий. Этим длинным, влажным языком Танджиро начал облизывать слезы на ее глазах, а затем и само глазное яблоко, его кончик скользил по нежной роговице. Эта извращенная ласка заставляла его член становиться еще тверже от садистского удовольствия. Но Танджиро пошел еще дальше. Острый кончик его языка извился и с силой проник внутрь глазницы Канаты. Быстрым, точным движением он обвил глазное яблоко и, дернув, вырвал его из орбиты. Язык поднес окровавленный глаз ко рту Танджиро, и тот с явным удовольствием разжевал и проглотил его. В конце концов, достигнув пика, Танджиро извергнул свою сперму на лицо Канаты. Густая жидкость забрызгала ее лицо, часть попала в ее единственный оставшийся глаз, ослепляя и обжигая его, а другая часть струйкой проникла внутрь ее головы через пустую, зияющую глазницу, в очередной раз завершая акт абсолютного поругания и разрушения. ####НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ СПУСТЯ#### Прошло некоторое время, и огромный обеденный зал был вновь подготовлен для очередной церемонии. Столы были накрыты, а пространство украшено теми же зловещими цветами, создавая видимость торжества. Все женщины гарема были заранее осведомлены о том, что сегодня состоится новое бракосочетание, однако никто из них не знал, чья именно участь будет решена на этот раз, что порождало в воздухе тягостное, полное страха ожидание. Все женщины, а также многочисленные клоны Танджиро, стояли ровными рядами вдоль зала. И те, и другие были полностью обнажены, их тела демонстрировали полное подчинение и отсутствие права на стыд. Единственным отличием были предметы в их руках: женщины сжимали в пальцах стебли тех самых цветов, в то время как клоны держали у бедра обнаженные мечи в ножнах, служа безмолвным напоминанием о цене неповиновения. Настал ключевой момент, и под сводами зала зазвучала торжественная, но бездушная мелодия, исполняемая клонами-музыкантами. Под эти звуки массивные двери в дальнем конце зала медленно распахнулись, и в проеме показались три фигуры. Первой, как уже можно было догадаться, шел оригинальный демон Танджиро. На этот раз он взял на себя роль того, кто будет проводить церемонию. Его лицо сияло широкой, самодовольной улыбкой, в которой читалось наслаждение от абсолютной власти и предвкушение нового спектакля. Второй фигурой была Мицури Канроджи. Она была полностью обнажена, ее тело казалось хрупким и беззащитным. В одной руке она сжимала букет роз, а ее губы и щеки были густо окрашены помадой, нанесенной с такой небрежностью, что она расплывалась по коже, словно шутовской грим. Ее лицо было бледным и отрешенным, взгляд мутным и устремленным в никуда, выражая глубокую внутреннюю пустоту и покорность судьбе. Третьей фигурой был Муичиро Токито, еще малолетний юноша, не успевший познать ни полноценной жизни, ни настоящей любви. Он также был голым, а на его ушах, словно нелепые украшения, висели небольшие цветы. Его лицо выражало смущение, страдание и растерянность, но в его глазах еще теплился огонек осознания происходящего, в отличие от потухшего взгляда Мицури. Мицури и Муичиро шли по залу синхронно, их шаги были размеренными и выверенными. Их руки были крепко сцеплены, и в этом жесте можно было разглядеть не столько связь между ними, сколько взаимную опору двух затравленных существ, пытающихся найти друг в друге хоть какую-то точку опоры в этом кошмаре. Они медленно приблизились к алтарю, и когда достигли его, Танджиро величественно занял место во главе, в то время как Мицури и Муичиро остановились напротив друг друга, их взгляды, полные боли и недоумения, наконец встретились. — Дорогие друзья, верные обитатели этой крепости. Мы вновь собрались здесь, в этом зале, дабы стать свидетелями великого таинства, узреть торжественный акт соединения двух сердец, которые отныне будут биться в унисон. На этот раз узы брака скрепят союз между Мицури Канроджи и Муичиро Токито. И прежде чем мы перейдем к самой церемонии, я должен спросить у всех собравшихся, как того требуют древние традиции. Есть ли среди вас кто-либо, будь то человек или дух, кто имеет разумные и веские основания быть противным этому союзу? Если таковые имеются, если ваша совесть владеет некоей тайной, что может омрачить этот светлый час, я призываю вас — поднимите свой голос сейчас, выскажите все, что у вас на душе, пока еще не прозвучали главные слова, пока не поздно что-либо изменить. — Демон Танджиро, выдержав театральную паузу, позволив своему вопросу повиснуть в гнетущей тишине зала, медленно провел взглядом по рядам обнаженных женщин и бесстрастных клонов. Его голос, прозвучавший ранее, все еще эхом отдавался под сводами. Он ждал. Секунда тянулась за секундой, но в ответ не последовало абсолютно ничего. Ни единого звука, ни шепота, ни вздоха протеста. Никто не издал ни малейшего звука, способного нарушить эту звенящую, мертвенную тишину. Все женщины, стоящие с опущенными головами и цветами в дрожащих руках, и все клоны, замершие с мечами у пояса, молча, с ужасом или безразличием, взирали на разворачивающуюся перед ними трагедию. Они были свидетелями, заложниками и участниками этого кошмара, и их молчание было красноречивее любых слов — оно было молчанием страха, безысходности и полной капитуляции. Видя это, Танджиро усмехнулся. Уголки его губ изогнулись в выражении холодного, безраздельного торжества. Эта всеобщая покорность, это отсутствие даже тени сопротивления, было для него высшим подтверждением его власти. Он удовлетворенно кивнул, больше самому себе, чем кому-либо еще, и, с наслаждением осознав, что никаких препятствий нет, решил продолжить свой извращенный спектакль, готовясь произнести следующие слова церемонии. — Эй, Мицури, готова ли ты быть верной женой Муичиро Токито?(Демон Танджиро) — Да, я готова... — На лице Мицури застыла не просто грусть, а целая буря подавленных эмоций — глубокая тоска, горькое отчаяние и смирение с неизбежным. Когда Танджиро задал ей ритуальный вопрос, готова ли она стать женой Муичиро и быть с ним до конца своих дней, ее губы механически шевельнулись, и она тихо, но четко ответила: "Да". Однако по ее бледному, искаженному внутренней мукой лицу, по дрожащему подбородку и влажному блеску в потухших глазах все читалось с пугающей четкостью. Ее взгляд, устремленный на Муичиро, был полон невыразимой боли и тяжелого осознания. Она понимала, что отныне весь остаток своей жизни, сколько бы он ни продлился в этом аду, ей предстоит провести с нелюбимым человеком, с тем, кого она не выбирала и к кому не испытывала ничего, кроме жалости и, возможно, отчуждения. Осознание усугублялось тем, что это был еще ребенок, юнец, не познавший жизни и теперь навсегда сломленный вместе с ней. Но самое ужасное, что витало в ее сознании и отражалось в ее глазах, — это неизбежная перспектива интимной близости. Она с ужасом представляла, что ей придется заниматься сексом не только с этим мальчиком, своим вынужденным супругом, но и, скорее всего, с самим Танджиро, чье присутствие довлело над ними, превращая их брак в еще одну форму изощренного рабства и унижения. — А ты, Муичиро, готов к этому?(Демон Танджиро) — Да, я тоже... — Танджиро, повернувшись к Муичиро, задал ему аналогичный ритуальный вопрос, готов ли тот взять в жены Мицури и быть с ней до конца. Муичиро, после короткой, почти незаметной паузы, также тихо и покорно согласился, произнеся свое "да". Однако его взгляд, устремленный на Мицури, был иным. В нем читалась не столько всепоглощающая грусть, сколько глубокая растерянность и чувство, будто он оказался не в своей тарелке, будто он играет роль, которую не до конца понимает. Он не был поглощен таким же вселенским отчаянием, как Мицури. Возможно, причина крылась в его возрасте и неопытности. Он был еще подростком, глупеньким, неискушенным ребенком, чье восприятие мира оставалось ограниченным. Его разум, не успевший сформироваться и познать все сложности взрослой жизни, не мог до конца осознать всю чудовищную серьезность и необратимость ситуации, в которую он был поставлен. Он чувствовал страх, стыд и дискомфорт, но подлинная глубина трагедии, вся тяжесть пожизненной связи с нелюбимым человеком в условиях насилия и рабства, до конца не доходила до его сознания, оставаясь где-то на периферии, словно далекое и непонятное предчувствие беды. — В таком случае, я искренне рад за вас! А теперь, наденьте друг-другу эти кольца! — Танджиро протянул им небольшую бархатную подушку, на которой лежали обручальные кольца, и приказал им надеть их друг на друга. Муичиро, движимый робкой покорностью, первым протянул руку. Он взял одно из колец, изящное, с розовым самоцветом, вырезанным в форме стилизованной кошачьей головы. Мицури молча протянула ему свою ладонь, и Муичиро, с некоторой неловкостью, надел кольцо ей на указательный палец. Когда Мицури увидела, что он надел кольцо не на тот палец, на ее губах на мгновение промелькнула слабая, почти неуловимая усмешка. Ее позабавило это детское, наивное незнание ритуала, столь контрастирующее с мрачностью происходящего. Без лишних слов, с тихим достоинством, она сама сняла кольцо с указательного пальца и надела его туда, где ему и полагалось быть — на безымянный палец левой руки. Затем настала ее очередь. Она поднесла руку к бархатной подушке, чтобы взять второе кольцо и надеть его Муичиро, но ее пальцы замерли в воздухе. Ее брови чуть приподнялись от внезапного удивления при виде того, что лежало перед ней. Вместо одного кольца, предназначенного для безымянного пальца, на подушке оставались два. Одно было таким же изящным, как и ее собственное, с синим самоцветом в форме облака, явно созданное для той же цели. Но второе кольцо было странным и пугающим. Оно состояло не из одного обода, а из четырех тонких металлических колец, соединенных между собой ажурными, но прочными золотыми прутьями. На этом кольце не было никаких самоцветов, украшавших первое. Вместо них по всему его периметру, с внешней стороны, были расположены многочисленные маленькие, но отчетливо острые металлические шипы. Оно выглядело не как украшение, а как инструмент пытки или символ вечного заточения. — Эээ... А куда надеть это кольцо? — Мицури, преодолевая легкое замешательство, взяла первое из двух оставшихся колец — то, что с синим самоцветом в виде облака. Она аккуратно надела его на безымянный палец левой руки Муичиро, завершив тем самым основную часть ритуала. Затем ее пальцы, уже дрогнувшие от предчувствия, потянулись ко второму, странному кольцу. Она подняла его, ощутив холод металла и опасную остроту крошечных шипов. Ее взгляд, полный недоумения и нарастающей тревоги, перешел от зловещего украшения к фигуре Танджиро. Она не могла сама понять его предназначения. С трудом находя слова, она тихо, с дрожью в голосе, спросила у демона, куда же следует надеть это второе, столь необычное кольцо. Танджиро, наблюдавший за ее замешательством, усмехнулся. Это был низкий, довольный звук, выражавший удовольствие от ее растерянности. Он видел ее страх и непонимание, и это зрелище доставляло ему явное наслаждение. Однако, после короткой паузы, растягивающей момент, он все же решил удостоить ее ответом, его губы приоткрылись, чтобы прояснить судьбоносное предназначение этого жуткого аксессуара. — Куда-куда? На член конечно же! — После того как Мицури, сжимая в руке зловещее шипастое кольцо, задала свой робкий вопрос о его предназначении, Танджиро ответил с невозмутимой простотой. Он заявил, что кольцо необходимо надеть на член Муичиро. И произнес он это так, будто речь шла о чем-то совершенно обыденном, само собой разущемся, как о надевании носка или завязывании шнурков, как будто в мире все именно так и поступают, и в этом нет абсолютно ничего странного, удивительного или отталкивающего. Мицури и Муичиро замерли на месте, охваченные волной немого, леденящего ужаса. Их лица вытянулись, глаза расширились от шока. Мицури замешкалась, ее разум отказывался воспринимать и выполнять такую чудовищную инструкцию, она не знала, что делать, куда деться от этого приказа. Муичиро был не менее, а может и более, растерян и напуган, его юное сознание не могло вместить весь цинизм происходящего. Внезапно тишину зала прорезал резкий, металлический скрежет. Мицури инстинктивно повернула голову на звук и увидела, как один из клонов, стоящих в строю, медленно, с угрожающей театральностью, начал вытаскивать свой длинный меч из ножен. Сталь блеснула в тусклом свете, и этот безмолвный жест был красноречивее любых слов. Подавив подкативший к горлу ком отвращения и страха, Мицури, движимая инстинктом самосохранения и желанием защитить как себя, так и мальчика от немедленной расправы, сделала шаг вперед. Она опустилась на колени перед Муичиро. Ее движения были скованными и неестественными. Она подползла к нему чуть ближе, все еще сжимая в потной ладони то самое шипастое кольцо. Дрожащей одной рукой она осторожно, с величайшим нежеланием, взяла его миниатюрный, детский член, который в спокойном состоянии едва достигал пяти сантиметров. Другой рукой, стараясь не касаться шипов, она с трудом надела холодное металлическое кольцо на его нежную плоть. Как только кольцо оказалось на месте, она резко, почти отпрянув, вскочила на ноги и отвернулась, устремив взгляд в противоположную сторону, словно пытаясь мысленно стереть из памяти то, что ей только что пришлось совершить, отгородиться от реальности этого унизительного и болезненного акта. — О-хо-хо! Как это мило! А теперь поцелуйте друг-друга! — Танджиро, наблюдая за этой вымученной и унизительной сценой, с усмешкой назвал всю эту ахинею милым и трогательным действием, демонстрирующим их нежность друг к другу. Затем он приказал Мицури и Муичиро скрепить свой союз поцелуем. Мицури, преодолевая внутреннее сопротивление, с трудом сделала несколько неуверенных шагов в его сторону. Муичиро, в свою очередь, тоже двинулся навстречу, его шаги были робкими и нерешительными. Между ними возникла небольшая, но заметная разница в росте. Муичиро достигал ста шестидесяти сантиметров, в то время как Мицури была чуть выше — сто шестьдесят семь сантиметров. Из-за этого мальчик оказывался ростом примерно до ее шеи. Увидев, что ее кавалер не может до нее дотянуться, Мицури, проявив неожиданную деликатность, медленно опустилась на одно колено. Теперь Муичиро оказался на несколько сантиметров выше нее, и их лица оказались на одном уровне. Мицури медленно, почти нежно, положила свои руки на его хрупкие плечи, а Муичиро, в ответ, обхватил ее за запястья, его прикосновение было легким и неуверенным. Их губы встретились в поцелуе. На удивление самой Мицури, его губы оказались на удивление мягкими и даже, как ей показалось, "вкусными", что вызвало в ней неожиданную, слабую искорку чего-то, отдаленно напоминающего счастье или, по крайней мере, мимолетное утешение. Муичиро, судя по его расслабленной позе, чувствовал нечто похожее, находя в этом вынужденном контакте каплю неожиданного тепла. И в этот миг, под холодным взглядом демона и в полной тишине зала, Муичиро Токито и Мицури Канроджи официально стали мужем и женой.