The Gilded Cage / Позолоченная клетка

Холод въелся в кости. Он стал константой, как биение сердца или предательская дрожь в руках по утрам. Гермиона сидела у окна , не заколоченного, но зачарованного наглухо. За свинцовыми стеклами бушевал осенний шторм, бросая на роскошный персидский ковер призрачные отблески молний. Платье из мягкого кашемира (еще одно из бесконечной череды безымянных подарков) не могло согреть. Внутри все еще ныло от ледяного прикосновения, от памяти о том чудовищном, двойственном насилии. Маска. Всегда маска. И дымка. Она видела его еще дважды. Он приходил ночью, бесшусно, как призрак. Ни слов, только прикосновения ледяных перчаток, исследующих ее тело с холодной, научной дотошностью одержимого коллекционера. Каждый раз ее тело предательски отзывалось шоком, страхом, и той ужасной, неконтролируемой волной физиологии, подогретой дымкой и ее собственной израненной любовью к Теодору Ноуту. Каждый раз после она рыдала в подушку, сжимая кулаки от стыда и бессильной ярости. Появились слуги. Безликие, молчаливые, закутанные в серые одежды, лица скрыты глубокими капюшонами. Они приносили еду (изысканную, но безвкусную), убирали, приносили книги (нейтральные, исторические, никакой магии, никакого намека на внешний мир), новую одежду. На попытки заговорить они отступали, как тени, не издавая ни звука. Один раз она швырнула тарелку супа в ближайшего. Суп разлился по ковру, тарелка разбилась. Слуга просто замер на мгновение, затем бесшумно убрал беспорядок и исчез, как будто ничего не произошло. Бессилие было тотальным. Ее единственным оружием стал ум. Она начала карту поместья в уме. В последнюю встречу Изувер снял чары с двери ее комнаты. Окна этой комнаты смотрят на восток. Дверь ведет в длинный коридор с портретами хмурых предков Нотта. В конце коридора лестница вниз. Она слышала эхо шагов там. Внизу, вероятно, холл, другие комнаты. Сад? Она видела верхушки голых деревьев. Магия блокировала ее собственные силы, но не интуицию. Она искала закономерности в появлении слуг, в звуках дома, в малейших колебаниях магического поля (его холодная аура была вездесуща). Побег был пока немыслим, но подготовка к нему – единственное, что не давало ей сломаться окончательно. И имя. Теодор.Оно горело в ее сознании теплым пламенем. Хогвартс. Последний курс. Октябрь. Хогвартс, восстановленный после войны, сиял чистотой, но тени прошлого витали в углах. Воздух был насыщен смесью облегчения и гнетущей тревоги. На стене в Большом Зале, рядом с именами погибших в Битве, появился новый, зловещий плакат: ПРОПАЛА БЕЗ ВЕСТИ ГЕРМИОНА ДЖИН ГРЕЙНДЖЕР. Последний раз видели в Лондоне, 1 сентября. ЛЮБАЯ ИНФОРМАЦИЯ – СРОЧНО ДИРЕКТОРУ МАКГОНАГОЛЛ ИЛИ ГАРРИ ПОТТЕРУ Гарри Поттер выглядел на десять лет старше. Темные круги под глазами, резкие движения. Он метался между уроками, встречами с Макгонагалл, вылазками в Лондон по наводкам (все ложные) и попытками хоть как-то поддерживать Рона Уизли, который казался пустой оболочкой себя прежнего. - Ничего, Гарри, - бормотал Рон за завтраком, бесцельно ковыряя вилкой яичницу. Глаза его были пусты. - Просто ничего. Ни следов, ни запросов о выкупе, ничего. Как в воздух растворилась. - Не могла просто так раствориться! - Гарри стукнул кулаком по столу, заставляя звякнуть посуду. За соседним столом Слизерина кто-то вздрогнул. - Кто-то что-то знает! Кто-то видел! Мы найдем, Рон. Обещаю. На противоположном конце стола Слизерина, среди сдержанно разговаривающих однокурсников, сидел Теодор Нотт. Безупречно одетый, волосы аккуратно зачесаны, выражение лица - вежливая отстраненность с легким оттенком скорби. Он медленно пил чай, наблюдая за Поттером и Уизли через край фарфоровой чашки. Внутри все было ледяным спокойствием. Ищите, Поттер. Ищите до скончания веков. Вы никогда не найдете того, что принадлежит мне. - Ужасная история с Грейнджер, - заметил Блейз, отодвигая тарелку. - Кто мог подумать? После всего, что она сделала. - Действительно, трагедия, - ровным голосом отозвался Нотт. Его серые глаза скользнули по плакату. Внутри шевельнулось что-то темное и ликующее. Моя. Моя трагедия. Моя победа. - Надеюсь, ее найдут живой. Она заслуживает лучшего. Ложь лилась гладко, как шелк. Драко, сидевший рядом, бросил на Теодора быстрый, нечитаемый взгляд. Он был сдержаннее, чем до войны, но цинизм никуда не делся. Что-то в холодной, слишком правильной реакции Нотта на исчезновение самой Грейнджер казалось ему подозрительным. Или это была его паранойя? Урок Зельеварения. Хогвартс. Пар варильных котлов смешивался с запахом сушеных жабьих лапок и корня мандрагоры. Профессор Слагхорн, пытавшийся вернуть кафедре былую славу, бодро расхаживал между столами. - и именно качество перца Драконьего Жара определяет интенсивность взрывной волны в Зелье Возбуждения! Грейнджер, вы бы это ... Слагхорн запнулся, краснота залила его лицо. - Ох, простите. Привычка. Мисс Паркинсон, вы можете подтвердить? Пэнси Паркинсон кивнула, стараясь не смотреть в сторону пустующего места, где раньше сидела Гермиона. Рядом с ней, за соседним столом, работал Нотт. Его движения были точны, экономичны. Он измельчал корень аконита в идеально ровный порошок. Казалось, он полностью погружен в процесс. Но периодически его взгляд становился расфокусированным, устремленным куда-то внутрь себя. В эти моменты тонкие губы его чуть касались друг друга, будто в беззвучном слове. Гермиона.Ее страх, ее тепло, ее предательская реакция на его холодные прикосновения. Мысль о ней была как наркотик, усиливающий его концентрацию здесь, на уроке. Контроль. Всегда контроль. Невилл неуклюже ронял скользкий жаброслизень. Фырканье Слагхорна заставило его покраснеть. Он украдкой посмотрел на Нотта. Тот казался статуей, холодной и безупречной. Невилл слышал, как его бабушка говорила с Макгонагалл: старые семьи, особенно те, что были близки к Пожирателям, должны быть под присмотром. Нотт-старший сидел в Азкабане. А сын? Невилл сглотнул. Он не был храбрецом, как Гарри, но что-то грызло его изнутри. Возможно, это были воспоминания о родителях, сломленных такими же холодными, расчетливыми людьми. Комната Нотта в Хогвартсе. Поздний вечер. Комната в башне Слизерина была аскетична: темные тона, старинная мебель, минимум личных вещей. Ничего лишнего. Теодор стоял у окна, глядя на бурлящее Черное озеро. В руке он держал небольшой, замысловато украшенный магический портрет в рамке. Но на нем был не он сам и не его родственники. На миниатюре, выполненной в темных, мерцающих тонах, была изображена комната.Точная копия той, где томилась Гермиона. И сама она, маленькая фигурка у окна, обхватившая колени, ее плечи слегка подрагивали. Портрет не передавал звуков, только образ. Но Теодор мог часами смотреть на него, наблюдая за каждым ее движением, за каждой сменой позы, за тенью отчаяния на миниатюрном личике. Он провел пальцем по холодному стеклу портрета, словно касаясь ее щеки через пространство. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Моя птичка в позолоченной клетке. Он знал, что слуги доложили о ее попытке протеста (разбитая тарелка), о ее молчаливом изучении обстановки. Это его забавляло. Пусть строит планы. Пусть надеется. Ее надежда делала ее покорнее в моменты его ночных визитов, когда страх смешивался с тщетным ожиданием спасения, которое никогда не придет. От размышлений его отвлек голос за спиной. - Опять передовица, - проворчал Забини. «Героиня войны все еще в руках неизвестных. Министерство бездействует?» Поттер на первой полосе, разумеется. Рыцарь в сияющих доспехах. Нотт медленно повернулся, убрав портрет в складки мантии. Его лицо было гладким, безмятежным. - Поттер всегда ищет дракона, чтобы его убить, – произнес он ровно. - Но иногда дракона просто нет. А герою не на чем проявить доблесть. Он взял газету, бегло просмотрел статью. Фотография Гарри, размахивающего руками, казалась ему смешной. Пусть ищут. Чем больше шума, тем меньше шансов, что они подумают о чем-то действительно важном. О чем-то близком. Забини нахмурился, уловив странную интонацию. - Ты что-то знаешь, Теодор? Нотт поднял глаза, в них мелькнул холодный огонек, мгновенно погасший. - Знаю лишь то, что читаю в газетах, Блейз. Как и все. Он аккуратно сложил газету. - Гермиона Грейнджер пропала. Это трагедия. Но жизнь продолжается. Нам надо готовиться к тесту Слагхорна по антагонистическим ингредиентам. После ухода Забини Нотт снова достал портрет. Фигурка Гермионы теперь лежала на миниатюрной кровати, отвернувшись к стене. Он знал, что она плачет. Знакомые мурашки пробежали по его коже. Скоро ночь. Скоро он снова будет рядом. Скоро холод его прикосновений встретится с ее вынужденным теплом. Он провел пальцем по стеклу над ее скорчившейся фигуркой. Жди, Гермиона. Скоро. Внешне он был идеальным студентом Слизерина, слегка опечаленным трагедией. Внутри же бушевал ледяной ураган одержимости, и стены его поместья, далекие и невидимые, казались ему единственно реальными стенами в этом мире. Клетка была прочна. И птичка всецело его.