The Gilded Cage / Позолоченная клетка

Поместье Нотта. Кабинет (Спустя 10 дней после последнего визита Нотта) Холод был не просто в воздухе; он был в камнях, в шелке обивки, в самом свете, падающем из высоких окон. Гермиона стояла посреди кабинета ,еще одной роскошной тюремной комнаты с книжными шкафами, заполненными безобидными фолиантами, и массивным дубовым столом. Ее внимание приковала картина . Не пугающий портрет, как предки Нота в коридоре, а пейзаж: заснеженный лес под луной. Но что-то в нем было не так. Краски казались чуть ярче, движение веток в воображаемом ветру – чуть живее, чем допускала магия статичных портретов. А главное, он излучал слабый, но узнаваемый холодок. Тот же, что витал вокруг Маски. Наблюдение, – пронзила ее догадка, леденящая и обжигающая одновременно. Он смотрит. Всегда смотрит. Мысль о том, что каждое ее движение, каждый жест отчаяния фиксируются, заставила ее сжаться внутри. Но вместе со страхом пришла ярость. Тупая, животная ярость, которую она больше не могла подавить. Она оглянулась. Дверь была закрыта. Слуг не было видно. На столе лежал тяжелый бронзовый пресс-папье в виде совы. Гермиона схватила его. Вес холодного металла в руке придал ей призрачное ощущение силы. Не думая, движимая чистой, безумной потребностью сделать что-то, она резко замахнулась и швырнула пресс-папье в центр картины. Удар! Стекло треснуло паутиной. Холст порвался с глухим звуком. И тут же раздался пронзительный ледяной вой, исходящий не от картины, а от всего кабинета. Воздух сжался, ударив Гермиону по ушам. Холод стал физическим ударом, сбившим ее с ног. Она рухнула на ковер, задыхаясь, сердце колотилось как бешеное. Трещины на стекле портрета замерцали синим, зловещим светом. Дверь распахнулась бесшумно. В проеме возникла Маска. Белая, гладкая, с клубящейся дымкой вместо лица. Холод от него волной накатил на Гермиону, усилив ее дрожь. Он стоял неподвижно, его безликий взгляд скользнул по разбитому портрету, затем медленно опустился на нее, лежащую на полу. – Я... – начала она, голос сорвался. Я устала бояться, – хотела крикнуть. Я ненавижу тебя! Но слова застряли в горле, сдавленные его молчаливым, леденящим присутствием. Он шагнул внутрь. Дверь закрылась. Его черные туфли остановились в сантиметре от ее руки. Гермиона зажмурилась, ожидая удара, пытки, нового насилия. Но он лишь наклонился. Его ледяная рука в перчатке коснулся ее виска. Не грубо. Почти вопросительно. Затем пальцы скользнули в ее волосы, собранные в беспорядочный хвост. Он схватил прядь и резко дернул.Боль заставила Гермиону вскрикнуть. Он вырвал несколько волос. Маска выпрямилась, держа темные, вьющиеся волоски между перстами. Он рассматривал их, поворачивая на свет. Дымка на маске клубилась чуть интенсивнее. Затем он сжал волосы в кулаке. Из складок его мантии появился небольшой черный кожаный мешочек. Он бережно положил вырванные волосы внутрь и затянул шнурок. Мешочек исчез. Без единого слова, без звука, он развернулся и вышел. Холод отступил, как прилив. Гермиона осталась лежать на полу, у разбитого портрета, с ноющей болью в виске и ледяным ужасом в сердце. Зачем? Что он сделает с моими волосами?Старое знание магловских сказок и магических законов кричало внутри: Ингредиент. Контроль. Проклятие. Хогвартс. Библиотека. Поздний вечер. Гарри Поттер сидел за столом, заваленным картами Лондона, отчетами авроров и заметками о возможных темных ритуалах, связанных с исчезновениями. Его глаза горели лихорадочным блеском, пальцы нервно барабанили по столу. Рядом дремал Рон, уткнувшись лицом в раскрытый фолиант о запрещенных порталах. Невилл робко приблизился к их столу. Он держал в руках книгу о редких ядовитых грибах, но его взгляд был рассеянным. – Гарри? – тихо позвал он. – М? – Гарри оторвался от карты, где были помечены все каминные сети в радиусе мили от последнего места видели Гермиону. – Я... я не знаю, важно ли это... – Невилл переминался с ноги на ногу. – Но сегодня на Травологии мы изучали Ледяной Плющ. Он растет только в очень холодных, насыщенных темной магией местах. Профессор Спраут сказала, что последний раз его находили в заброшенных поместьях старых семей на севере... – он запнулся, видя, как Гарри напрягся. – И Нотт. Теодор Нотт. Он он как-то странно на это отреагировал. Не то чтобы что-то сказал. Просто замер. И у него на перчатке я вчера заметил, когда он писал был крошечный кристаллик инея. Просто один кристаллик. Как снежинка. Но на улице еще не так холодно. И в классах тепло. Гарри впился взглядом в Невилла. – Нотт? Иней? – Он резко встал, стукнув коленкой о стол. Рон проснулся с испуганным вскриком. – Какая перчатка? Куда он пошел после Травологии? – Э-э... Черная кожаная. Он пошел в свою комнату, кажется. Гарри, я, может, зря... – Невилл заерзал. – Нет, Невилл, – голос Гарри стал жестким. – Ты не зря. Это ниточка. Слабая, но ниточка. «Холодные, темные поместья старых семей»... Нотты. Да, их поместье. Оно на севере. – Он схватил плащ. – Рон! Проснись! Надо поговорить с Макгонагалл. Сейчас же. Башня Слизерина. Комната Нота. Теодор Нотт стоял перед небольшим зеркалом в серебряной оправе, висевшим на стене. Не то зеркало, в котором можно увидеть себя. Это был другой инструмент. На его поверхности не отражалась комната. Там был образ Гермионы. Не статичный, как в портрете, а живой: она сидела на кровати в своей комнате в поместье, обхватив колени, ее плечи слегка подрагивали. Она смотрела в пустоту. В руке Нотт держал черный кожаный мешочек. Он развязал шнурок и вынул несколько темных вьющихся волос. Его губы тронула едва заметная гримаса удовлетворения. Он поднес волосы к зеркалу, к изображению виска Гермионы. Затем начал тихий, монотонный напев на древнем, гортанном наречии, незнакомом большинству современных волшебников. Его пальцы совершали сложные пассы в воздухе перед зеркалом, оставляя следы инея, который не таял. Волосы на его ладони начали светиться тусклым синим светом. В зеркале Гермиона вздрогнула. Ее рука инстинктивно потянулась к виску, к тому самому месту, откуда он вырвал прядь. Ее лицо исказилось от внезапной, острой боли. Она вскрикнула беззвучно (зеркало не передавало звук), схватившись за голову. Нотт сжал волосы в кулак. Свет погас. В зеркале Гермиона медленно опустила руку, ее лицо было бледным, глаза широко раскрыты от страха и недоумения. Он знал, что она почувствовала ледяной укол прямо в висок, точь-в-точь как при вырывании пряди, но без его физического присутствия. Связь,– подумал он с холодным торжеством. Теперь ты всегда со мной, Гермиона. Даже когда я далеко. Он положил волосы обратно в мешочек и повесил его себе на шею, под рубашку. Ледяной комочек лег на кожу рядом с ключицей. Напоминание. Талисман. Орудие контроля. В зеркале Гермиона осторожно потрогала висок, оглядывая пустую комнату с новым, животным страхом. Кто-то мог причинить ей боль на расстоянии. Стены ее клетки стали тоньше, а Изувер вездесущим. Кабинет директора. Хогвартс. Гарри Поттер, все еще в плаще, стоял перед массивным столом Макгонагалл. Рон, бледный, но сосредоточенный, стоял рядом. Невилл ерзал у двери. – ...и этот иней, профессор! И его реакция на Ледяной Плющ! – горячился Гарри. – Его семья! Их поместье! Мы должны обыскать его! Макгонагалл сидела очень прямо. Ее очки блестели в свете ламп. – Мистер Поттер, – ее голос был резок, но устал. – Я разделяю ваше отчаяние. Поверьте. Но то, что вы описываете это косвенные улики. Один кристаллик инея? Реакция на уроке? Поведение, которое показалось подозрительным мистеру Лонгботтому? Этого недостаточно для ордера на обыск поместья Ноттов, которое, к слову, находится под сильнейшими семейными оберегами. Нам нужны доказательства. Не подозрения. – Но он мог сделать что-то с Гермионой! – вырвалось у Рона, его голос дрожал. – Он всегда был странным. Холодным. После всего, что его отец... – Мистер Уизли! – Макгонагалл прервала его ледяным тоном. – Мы не можем преследовать человека за преступления его отца. Теодор Нотт прошел проверку после войны. Его поведение безупречно. Пока у нас нет конкретных улик, связывающих его непосредственно с исчезновением мисс Грейнджер, мои руки связаны. Министерство... – Министерство бездействует! – взорвался Гарри. – Они боятся скандала, боятся старых семей! Гермиона там, профессор! Я чувствую это! Мы теряем время! Дверь кабинета приоткрылась. В проеме показался Драко. Его бледное лицо было необычно серьезным. – Простите, что прерываю, профессор, – его голос звучал натянуто вежливо. – Мне нужно сдать пергамент... – Его взгляд скользнул по взволнованным лицам Гарри, Рона, Невилла, задержался на Макгонагалл. – ...но я, кажется, слышал фамилию Нотт? Что-то случилось? Гарри резко обернулся. В глазах Малфоя он увидел не привычное высокомерие, а любопытство? Или что-то глубже? – Драко, – сказал Гарри неожиданно прямо, игнорируя взгляд Макгонагалл. – Ты общался с Ноттом? Заметил что-то странное? Особенно связанное с холодом? Или его отсутствием в последнее время? Малфой замер на пороге. Его пальцы сжали пергамент. Он колебался секунду, две. В кабинете повисло напряженное молчание. – Странное? – наконец произнес Малфой, его взгляд стал непроницаемым. – Теодор? Он всегда странный, Поттер. Холодный как глыба льда. А что касается отсутствия... – Он сделал паузу, явно взвешивая слова. – Он стал чаще пропускать общие собрания в гостиной. Говорит, готовится к Н.И.М.Ам. Но... – Драко бросил быстрый взгляд на Макгонагалл, будто ища разрешения, но продолжил. – ...но вчера вечером я видел, как он шел не в библиотеку, а в сторону Запретного леса. Один. Без книг. – Он пожал плечами. – Может, ему нравится гулять на холоде. У каждого свои причуды. Гарри и Рон переглянулись. Запретный лес. Холод. Еще одна ниточка, пусть и тонкая. – Спасибо, Малфой, – коротко кивнул Гарри, искренность в голосе была неожиданной даже для него самого. Малфой кивнул в ответ, положил пергамент на край стола и быстро вышел. Его последний взгляд был красноречив: Я сказал то, что сказал. Разбирайтесь сами. Макгонагалл вздохнула. – Запретный лес – не поместье Ноттов, мистер Поттер. И прогулки не преступление. – Но в ее глазах мелькнуло что-то новое – тревога. Подозрения росли. Косвенные улицы множились. Имя Теодора Нотта теперь висело в воздухе кабинета директора, тяжелое и зловещее. – Я поговорю с профессором Хагридом. Деликатно. И усилю наблюдение за мистером Ноттом в стенах Хогвартса. Но это все, что я могу сделать сейчас. Обыск поместья вне моей власти. Вам нужны доказательства. Гарри сжал кулаки. Доказательства. Они были так близко, и так далеко. А Гермиона... Что делали с ней в этот момент в ее ледяной клетке? Мысль о том, что ее мучителем может быть хладнокровный однокурсник, сидевший с ними за одним столом, вызывала в нем новую, всепоглощающую ярость. Ниточки сплетались в паутину, и в ее центре все явственнее проступало лицо Теодора Нота.