The Gilded Cage / Позолоченная клетка

Поместье Нота. Утро после. Холодное семя высохло на ее бедрах липкой, соленой пленкой. Гермиона лежала неподвижно, уставившись в резьбу на балдахине кровати. Тело ныло, растянутые мышцы, синяки на запястьях, глухая, пульсирующая боль там. Но это было ничто по сравнению с хаосом в ее голове. Стыд сжигал ее изнутри. Она кричала имя любимого человека, когда ее насиловал монстр. Связывала их воедино в момент глубочайшего унижения. Почему? Потому что он заставил? Потому что ее измученный мозг цеплялся за любую соломинку? Или потому что где-то в глубине, под слоями ужаса и отвращения, промелькнуло узнавание? В голосе? В намеке на черты сквозь дымку? В этой чудовищной, многолетней слежке, которая совпадала с ее тайными наблюдениями за настоящим Теодором Ноттом? Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль была якорем в море тошнотворных сомнений. Нет. Настоящий Теодор он был сдержан, замкнут, но не это. Не эта ледяная жестокость, не эта патологическая одержимость. Он не мог. Он не смел бы. Но голос в ее памяти нашептывал: А если "настоящий" Теодор – лишь маска? А эта тень – его истинное лицо? Хогвартс. Кабинет Макгонагалл. Гарри Поттер буквально влетел в кабинет, сметая стопку пергаментов со стола. Рон и Невилл следовали за ним, оба бледные, но с лихорадочным блеском в глазах. – Профессор! Запретный лес! Хагрид нашел! Макгонагалл резко подняла голову. – Нашел что, мистер Поттер? Успокойтесь и говорите четко. – Место! – Гарри тяжело дышал. – Глубоко в лесу, у подножия Скалы Гиппогрифа. Замерзшая земля. Круг, метров пять в диаметре. Трава черная, покрытая инеем, хотя вокруг просто осень. И запах... – Гарри поморщился. – Запах мороза и полыни. Как в том описании Невилла! И там следы. Один комплект. Недавние. Кожаные ботинки, размер... – он посмотрел на Рона. – Как у Нотта. Макгонагалл медленно встала. Ее лицо стало каменным. – Филч уже проверил журнал выхода из замка за последнюю неделю, – добавил Рон, голос дрожал от волнения. – Нотт выходил в лес трижды. Вчера вечером последний раз. Совпадает со временем, когда Малфой его видел! – Иней на перчатке, холодное поместье на севере, реакция на Ледяной Плющ, выходы в лес к вымороженному месту... – Макгонагалл перечислила, глядя в окно. – Это уже не косвенные улики, мистер Поттер. Это цепочка. – Она повернулась к ним, и в ее глазах горел стальной огонь. – Я свяжусь с Кингсли. Сегодня же. Обыск поместья Ноттов больше не прихоть. Это необходимость. Поместье Нота. Зеркало. Слуга принес завтрак. Гермиона даже не взглянула на поднос. Ее внимание приковало зеркало в тяжелой раме на стене. Обычное зеркало? Или еще один его глаз? Она подошла ближе. В отражении изможденная женщина с темными кругами под глазами, в измятой ночнушке. Жалкая тень Гермионы Грейнджер. "Смотри в зеркало, Гермиона. Смотри и представляй его." Его приказ из прошлой ночи эхом отозвался в голове. Она сжала кулаки. Нет. Я не дам тебе сломать меня до конца. Она подняла руку, собираясь швырнуть в зеркало серебряную ложку с подноса. Зеркало стало мутным. Отражение поплыло, сменившись другим образом. Она увидела себя. Но не здесь. В Хогвартской библиотеке, заваленную книгами, с карандашом в руке, яростно спорящую с ним. С Теодором Ноттом. Настоящим. Он стоял напротив, его обычно бледное лицо слегка раскраснелось от спора, в серых глазах редкий огонек азарта и уважения. Картинка была живой, дышащей. Она слышала отголоски их голосов: ее – горячий и убежденный, его – спокойный, но твердый. Гермиона ахнула, отшатнувшись. Зеркало снова показало ее отражение – испуганное и растерянное. Что это было? Воспоминание? Ее собственное? Или его? Подарок? Пытка? "Скоро ты увидишь лицо того, кто знал тебя всегда." Это был намек? Показать ей "хорошего" Теодора, чтобы потом, когда маска упадет, шок был сильнее? Чтобы она поверила, что это он всегда любил ее, а не просто следил? Грань между реальным воспоминанием и его манипуляцией расплывалась, как дымка на маске. Зеркало стало еще одной ловушкой в ее позолоченной клетке. Комната Нотта в Хогвартсе. Полдень. Теодор Нотт стоял у окна, но не смотрел на озеро. Его взгляд был устремлен внутрь, на ощущение. Через мешочек с волосами на его шее он чувствовал ее смятение. Ее страх, ее стыд, ее попытку бунта у зеркала, все это передавалось ему слабыми, ледяными импульсами. Удовлетворение было сладким, как яд. Она боролась. И это делало ее еще ценнее. На столе лежал срочно доставленный совой пергамент с печатью Министерства Магии.Уведомление. Сухое, официальное. О предстоящем визите авроров для плановой проверки семейных архивов в поместье Ноттов в свете последних событий. Ледяное спокойствие внутри Нота не дрогнуло. Плановую проверку? Ха. Они искали Гермиону. И нашли следы к его порогу. Гарри Поттер оказался настойчивее, чем он предполагал. Хорошо, – подумал он без тени страха. Пусть ищут в пыльных архивах. Они не найдут ничего. Клетка не в архивах. Но что-то другое вызвало легкое раздражение – мысль о Малфое.Именно его слова о прогулке в лес дали Поттеру ключ. Предательство? Глупость? Или Драко решил поиграть в героя? Неважно. Это будет учтено. И наказано. Когда придет время. Он подошел к небольшому ритуальному ножу из черного обсидиана, лежавшему среди книг. Провел пальцем по лезвию. Холод металла был приятен. Он знал, что авроры ничего не найдут. Поместье защищено древней магией, а его отец позаботился о сокрытии всех темных артефактов. Но Гермиона... Ее надо было обезопасить. Сделать невидимой даже для самых изощренных поисковых чар. И для этого требовался финальный штрих. Больший, чем просто волосы. Поместье Нотта. Вечер. Холод вернулся. Не волной, а точечным уколом в висок. Резким, как удар шила. Гермиона вскрикнула, схватившись за голову. Боль была знакомая, точь-в-точь как тогда, когда он вырывал волосы. Но в тысячу раз сильнее. Она рухнула на колени посреди гостиной, мир поплыл перед глазами. Из тени за тяжелой портьерой вышел Он. В маске. В темном плаще. Без перчаток. В одной руке он держал черный обсидиановый нож, в другой маленький кожаный мешочек. Тот самый. – Встань, Гермиона, – прозвучал его ровный, ледяной голос. – Пришло время завершить начатое. Боль в виске сжала ее череп тисками. Она не могла сопротивляться. Ее тело, преданное разумом, подчинилось. Она встала, шатаясь. Он подошел вплотную. Холод от него обжигал кожу. Он открыл мешочек и вынул прядь ее волос. Темных, вьющихся. – Связь должна быть нерушимой, – прошептал он. Его свободная рука схватила ее за запястье, подняло ее руку. Лезвием ножа он провел по ее ладони. Быстро, точно. Кровь ярко-алая, горячая выступила тонкой линией. Гермиона взвизгнула от боли и неожиданности. Он отпустил ее запястье, давая крови стечь в небольшую серебряную чашу, стоявшую на столе. Затем он опустил прядь ее волос в чашу с кровью. Темные локоны жадно впитали алое. Он поднял окровавленную прядь. Его пальцы, длинные и бледные, работали быстро, сплетая волосы с кровью в сложный, жуткий узор – нечто среднее между руной и паутиной. Он начал напев – те же гортанные, древние слова, что звучали в его комнате в Хогвартсе. Воздух в комнате загустел, завыл. По стенам пополз иней, образуя сложные, мерцающие синим узоры. Гермиона чувствовала, как жизненная сила буквально вытягивается из нее через рану на ладони и через ту самую, мистическую связь в виске. Головокружение накатило волной. Она еле стояла. – Твоя кровь, твои волосы, твоя суть, – его голос звучал громче, наполняясь силой. Окровавленный амулет в его руках светился зловещим багрово-синим светом. – скрепят твою душу с моей волей. Никто не увидит. Никто не услышит. Никто не найдет. Ты – тень в моей тени. Призрак в моем замке. Навеки сокрыта. Навек моя. Он с силой сжал окровавленный амулет из волос в кулаке. Свет погас, оставив после себя лишь липкий комок. В то же мгновение боль в виске Гермионы достигла апогея – белый взрыв боли и холода в мозгу. Она рухнула на пол без сознания. Нотт стоял над ней, разжимая кулак. Окровавленные волосы теперь выглядели как кусочек грязного войлока. Он бережно положил его обратно в мешочек и спрятал под одеждой, рядом с первым. Его маска смотрела на бесчувственное тело Гермионы. – Теперь, – прошептал он ледяное обещание в пустоту, – попробуй найди ее, Поттер. Попробуй. Он повернулся и растворился в тенях, оставив Гермиону лежать на холодном полу в луже собственной крови, запечатанную его темной магией. Зеркало на стене тускло отражало эту сцену, храня молчание. Позолоченная клетка обрела невидимые бары из крови и страха. А в Хогвартсе авроры готовились к о быску, не подозревая, что ищут уже не просто пропавшую, а навеки сокрытую жертву.