The Gilded Cage / Позолоченная клетка

Солнечный свет, льющийся через высокие окна Большого зала, казался Гермионе неестественно ярким, почти издевательским. Она сидела за столом Гриффиндора, пытаясь сосредоточиться на тарелке с тостами, но мысли путались, как спутанные нити. Возвращение в Хогвартс после всего должно было стать возвращением к нормальности. Вместо этого она чувствовала себя чужестранкой в собственной жизни. Провалы в памяти зияли темными безднами, а профессор Макгонагалл лишь мягко, но настойчиво советовала время и покой. - "Гермиона? Ты как будто за тысячу миль отсюда." Голос Теодора Нотта, спокойный и теплый, заставил ее вздрогнуть. Он подсел рядом, не дожидаясь приглашения, поставив перед ней тонкую фарфоровую чашку. Аромат свежезаваренного чая с мёдом и чем-то неуловимо пряным коснулся ее обоняния. - "Принес тебе. Ты выглядишь бледной. Опять не спала?" Его улыбка была обезоруживающей – искреннее участие, написанное на обычно сдержанном лице. За последние недели он стал неожиданной опорой: находил ее, когда она терялась в коридорах, терпеливо объяснял пропущенные темы, выслушивал сбивчивые жалобы на головные боли и странные сны. Друг. Единственный, кто не смотрел на нее с жалостью или неловким любопытством. - "Спасибо, Теодор," Гермиона устало улыбнулась в ответ, принимая чашку. Пальцы его слегка коснулись ее руки при передаче – обычная нечаянность, но по телу пробежал странный, мгновенный импульс тепла. Ее сердце едва заметно учащенно забилось. Это просто благодарность, – быстро подумала она, отводя взгляд. – Он так добр... "Пей, пока горячий," - мягко настоял он, его темные глаза внимательно изучали ее лицо, будто выискивая малейшую тень дискомфорта. "Там немного успокаивающих трав. Поможет собраться перед зельеварением." Она послушно сделала глоток. Напиток был идеален: сладковатый, согревающий, с едва уловимым послевкусием чего-то древесного и... знакомого? Миг – и ощущение исчезло, растворилось. Вместо него по телу разлилось приятное тепло, смывая остроту тревоги, затуманивая острые углы страха. Мысли о темных провалах, о необъяснимом чувстве опасности, которое иногда охватывало ее ни с того ни с сего, отступили, уступив место странной, умиротворяющей тяжести. Взгляд самопроизвольно потянулся к профилю Теодора. К линии его скулы, к темным ресницам, к спокойной уверенности в его осанке. Внезапно показалось, что нет ничего важнее его присутствия рядом. Это чувство – сильное, почти навязчивое – вспыхнуло с неожиданной силой, заставив ее смущенно опустить глаза на чашку. - "Лучше?", спросил он тихо, и в его голосе она уловила ноту удовлетворения, глубокого и тихого, как шелест змеи в траве. - "Да... Да, спасибо," прошептала Гермиона, делая еще глоток. Тепло сгущалось где-то в груди, приятное и немного пугающее своей интенсивностью. Она ловила себя на мысли, что хочет продлить этот момент, это его внимание. Почему раньше она не замечала, какой он значительный? Его взгляд казался теперь не просто внимательным, а проникающим, знающим. Он понимает меня, – мелькнуло в затуманенном сознании. – Он единственный, кто по-настоящему здесь для меня. Теодор наблюдал, как золотистая жидкость исчезает за ее губами. Уголок его рта дрогнул в едва заметном подобии улыбки, лишенной всякого тепла. В глубине его холодных глаз, скрытых под маской заботы, вспыхнул и погас крошечный огонек триумфа. Капля за каплей, день за днем. Зелье одержимости делало свою невидимую работу, сплетая незримые нити зависимости вокруг ее воли, подменяя ужас прошлого навязчивым влечением к своему тюремщику. Скоро, очень скоро, Гермиона Грейнджер будет принадлежать ему всецело. И даже тени воспоминаний не смогут ее спасти. Игра только начиналась.