The Gilded Cage / Позолоченная клетка

Оранжереи Хогвартса были наполнены влажным теплом и густыми ароматами экзотических растений. Гермиона сидела на скамейке у зарослей жужжащих пузырчатых стручков, пытаясь сосредоточиться на книге по восстановительной магии. Но буквы плясали перед глазами. В голове, поверх тревожного фона, постоянно всплывало лицо Теодора. Его спокойный голос, его забота. Мысль о том, что он может подойти в любой момент, вызывала странное, приятное щемление в груди, смешанное с тревогой, которую она упорно гнала прочь. - "Гермиона!" Резкий оклик заставил ее вздрогнуть. Рон и Гарри стояли в проходе между высокими стеллажами с мандрагорами. Их лица были напряжены, а взгляды полны беспокойства, переходящего в решимость. - "Нам нужно поговорить," - начал Гарри, опуская голос, но не смягчая тона. Он подошел ближе, его зеленые глаза пристально изучали ее. - "Сейчас. Наедине." Рон кивнул, нервно потирая рукав мантии. - "Да, Гермиона. Это серьезно. Про Нотта." Имя Теодора, произнесенное с такой ноткой обвинения, словно обожгло Гермиону. Она резко встала, книга с грохотом упала на плитки пола. - "Опять?!" Ее голос прозвучал выше обычного, с дрожью раздражения. - "Что он вам такого сделал на этот раз? Украл последнюю пирожную из Большого зала?" "Это не шутки, Гермиона!" – Рон не выдержал, его лицо покраснело. - "Мы знаем, что происходит. Вернее, догадываемся. И это ужасно!" - "О чем вы говорите?" Гермиона скрестила руки на груди, защищаясь от их напора. Приятное тепло, обычно разливавшееся внутри после чая от Теодора, сменилось липким холодом. Они просто завидуют, – пронеслось в голове. Они не могут смириться, что у меня появился кто-то, кто действительно понимает. - "Он использует тебя, Гермиона!" – Гарри шагнул вперед, пытаясь поймать ее взгляд. - "Мы не знаем точно как, но после твоего исчезновения он вел себя странно. Слишком спокойно. А теперь ты смотришь на него как… как завороженная! И эти твои провалы, головные боли… Это не просто последствия амнезии!" - "Выслушай нас, пожалуйста," – в голосе Рона появились нотки мольбы. - "Мы проверили кое-что. Его отец, темные артефакты, У Ноттов есть репутация. Теодор не тот, за кого себя выдает. Мы думаем, мы подозреваем, что именно он, что он был причастен к твоему похищению!" Слова повисли в тяжелом, влажном воздухе оранжереи. Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног, но не от страха, а от яростного, всепоглощающего гнева. Как они смеют?! - "Вы… вы что, совсем с ума сошли?!" – вырвалось у нее, голос сорвался на крик. - "Теодор? Причастен к тому, что со мной случилось?! Он единственный, кто помогает мне здесь! Кто не смотрит на меня как на инвалида или дурочку! Кто находит время объяснить то, что я забыла! Кто приносит чай, когда у меня болит голова!" - "Чай…" – Гарри произнес это слово с ледяной горечью. - "Вот именно. Этот его чай, Гермиона! Ты сама не видишь? Ты становишься другой после него! Зависимой! Он что-то подмешивает, мы уверены!" - "Подмешивает?!" – Гермиона фыркнула, но внутри что-то екнуло. Миг, и она вспомнила странную слабость, накатывающую после чая, это навязчивое желание видеть Теодора. Но мысль была тут же сметена новой волной гнева, подогретой жгучим чувством предательства. - "Вы не просто завидуете, вы… вы больные! Вы готовы оклеветать невиновного человека, лишь бы вернуть все как было? Чтобы я снова была только вашей умной подругой, без собственных мыслей и чувств?!" - "Гермиона, нет!" – воскликнул Рон, побледнев. - "Мы заботимся о тебе! Мы боимся за тебя!" - "Боитесь?!" – ее смех прозвучал резко и неестественно. - "Вы ведете себя как… как охотники! Вы подстрекаете других против него! Я видела, как вы шепчетесь с Малфоем и Блейзом! Что вы там замышляете?!" Гарри нахмурился. - "Малфой и Блейз, они тоже видят, что что-то не так. Драко… он нашел что-то в Запретном лесу. Старую, замаскированную лабораторию. Он еще не смотрел внутрь, но…" - "Лабораторию?! В лесу?! И что?!" – Гермиона перебила его, ее глаза горели. - "Это доказывает лишь то, что Малфой, как всегда, лезет, куда не следует! И вы с ним заодно! Вы все сговорились против Теодора! Потому что он умнее вас? Потому что он Слизеринец? Потому что я…" – она запнулась, боль и обида сдавили горло, – "...потому что я доверяю ему больше, чем вам сейчас?!" Она видела, как сжались челюсти Гарри, как дрогнуло лицо Рона. Видела их боль и растерянность. Но сквозь туман гнева и странного внутреннего жара, поднимавшегося от самой мысли, что они смеют атаковать Теодора, это только подлило масла в огонь. - "Я не хочу вас больше видеть," – прошептала она, и в ее голосе была сталь. - "Ни вас, ни Малфоя, ни Блейза. Оставьте меня в покое. И оставьте в покое Теодора. Если вы тронете его…" – она не договорила, но угроза висела в воздухе. Не дожидаясь ответа, Гермиона резко развернулась и почти побежала прочь из оранжереи, оставив друзей стоять среди жужжащих растений в гробовой тишине. Ее сердце бешено колотилось, в висках стучало. Она нуждалась в воздухе. В тишине. В нем. Мысль о Теодоре, о его спокойном голосе, о чашке теплого чая, который он, несомненно, найдет способ ей передать, стала единственным якорем в этом шторме ярости и непонятной, гложущей тревоги. Они лгут, – твердила она себе, шагая по коридору. – Они просто не понимают. Он хороший. Он помогает. Но где-то глубоко внутри, под слоями зелья и самообмана, крошечный, испуганный голосок шептал: А если нет? Что тогда скрывается за дверью той лаборатории в лесу?