The Gilded Cage / Позолоченная клетка

Прошлое. Особняк «Серебряная Лилии». Гермиона проснулась с чётким осознанием своей новой роли. Она была больше не пленницей. Она была охотницей, притворяющейся добычей. И её оружием была его собственная одержимость. Она спустилась вниз, где Теодор уже накрывал на стол. Дризи суетился вокруг, расставляя тарелки. — Доброе утро, — сказала она, и её голос прозвучал немного тише, немного мягче, чем обычно. Теодор замер с серебряным блюдцем в руке. Он смотрел на неё с таким обожанием, что у Гермионы внутри всё сжалось. Её утренняя попытка казаться более сговорчивой была воспринята как ода. — Доброе утро, — он ответил, и его голос тоже изменился, стал почти благоговейным. — Ты хорошо спала? — Достаточно, — она села за стол, позволив себе слабую улыбку. — Этот дом… он умиротворяющий. Она видела, как эти слова действуют на него. Он расцвёл, как будто она подарила ему не что-то съедобное, а самый дорогой алмаз. — Я рад, — он сел напротив, его глаза не отрывались от неё. — Я могу… я могу показать тебе сад после завтрака? Дризи говорит, там ещё цветут осенние розы. Она кивнула, делая вид, что увлечена омлетом. «Играй свою роль, Грейнджер», — твердила она себе. — «Это твой щит и твой меч». Они гуляли по саду. Она позволила ему взять себя за руку. Его пальцы сомкнулись вокруг её ладони с такой осторожностью, словно он боялся раздавить хрупкую бабочку. Он говорил о планах: как они будут жить здесь, как он будет варить зелья, как они могут даже путешествовать под личинами, когда всё уляжется. Она слушала, кивала, изредка задавала вопросы. Каждый её кивок, каждый взгляд, брошенный на него, а не мимо, укреплял его веру в иллюзию. Он был пьян от этой игры, от этой надежды, которую она ему подарила. Вечером он работал над своим Оборотным зельем в небольшой лаборатории, оборудованной в подвале. Гермиона принесла ему чай. Она стояла в дверях и смотрела, как он аккуратно измельчает корень мандрагоры, его лицо было сосредоточено и спокойно. — Ты выглядишь счастливым, — сказала она, и в её голосе была не притворная, а самая что ни на есть настоящая грусть. Счастливый мучитель был страшнее яростного. Он поднял на неё глаза, и его взгляд был чистым, без тени безумия. —Я счастлив, — просто сказал он. — Потому что ты здесь. Потому что ты смотришь на меня без страха. В этот момент Гермиона чуть не сломалась. Ей захотелось закричать, разбить эти склянки, вырваться на свободу. Но она лишь улыбнулась ещё раз и сказала: —Не задерживайся допоздна. Она повернулась и ушла, чувствуя, как её сердце разрывается на части. Эта игра была самой тяжёлой. Настоящее. Комната Гарри и Рона. — «СЛ»… «СЛ»… — Гарри ходил по комнате, как тигр в клетке. — Это может быть что угодно! «Серебряный лев»? «Сад лилий»? Имя? Фамилия? — Может, это просто «Сокровищница», — мрачно предположил Рон. — И всё это — дикая погоня за призраком. — Нет, — тихо сказал Драко. Он сидел на краю кровати, сжав руки в коленях. — Отец никогда не использует простые слова в таких делах. Это всегда код. Что-то личное. — Личное для кого? Для Ноттов? — Гарри остановился. — Нам нужен доступ к их семейным архивам. К их истории. — Легко сказать, — фыркнул Рон. — Мы же не можем просто попросить у старика Нотта его семейный альбом. — А библиотека? — неожиданно предложил Гарри. — Запретный отдел. Там могут быть книги по генеалогии, старые земельные регистры. Всё, что связано со старыми семьями. Рон посмотрел на него с внезапной надеждой. —Ты думаешь, мы найдём там «СЛ»? — Это лучше, чем сидеть сложа руки, — сказал Гарри, уже хватая свою мантию-невидимку. — Идём. Пока все на ужине. Прошлое. Хогвартс. 1991 год. Библиотека. Маленькая Гермиона и маленький Теодор снова сидели за одним столом. На этот раз они разбирали сложное трансфигурационное заклинание. — Я думаю, ошибка в движении запястья, — уверенно говорила Гермиона, чертя в воздухе воображаемую траекторию. — Вот здесь, на завершающей фазе, нужно не толчок, а плавный взмах. Смотри… Она взяла его руку, чтобы показать движение. Теодор замер, его уши покраснели. Он смотрел не на свою руку, а на её сосредоточенное лицо. — Да… да, возможно, ты права, — пробормотал он. В этот момент к их столу подошёл Рон Уизли. Его лицо было красным от возмущения. —Гермиона, — прошипел он, игнорируя Теодора. — Профессор МакГонагалл ищет тебя. Говорит, что-то насчёт твоего эссе. Гермиона нахмурилась. —Сейчас? Но я ещё не… — Она сказала сейчас, — настаивал Рон, бросая на Теодора грязный взгляд. Теодор медленно поднял на него глаза. Его смущение испарилось, сменившись холодной, отстранённой вежливостью. —Если профессор МакГонагалл зовёт, тебе лучше пойти, Грейнджер, — сказал он. — Мы можем закончить потом. Гермиона, с неохотой, собрала свои вещи и ушла с Роном. Тот, уходя, обернулся и скорчил Теодору рожу. Теодор не среагировал. Он просто сидел и смотрел им вслед. А потом его взгляд упал на пергамент, где Гермиона чертила свои diagrams. Уголок его рта дрогнул в едва заметной улыбке. Она была brilliant. И она говорила с ним. А не с этим рыжим простаком. Прошлое. Особняк «Серебряная Лилии». Ночь. Гермиона ждала, пока дыхание Теодора не стало ровным и глубоким. Она тихо выбралась из кровати и, как тень, скользнула в кабинет Эдгара. Она достала компас. Серебристая капля внутри мерцала в лунном свете, лениво перетекая из стороны в сторону. Она не указывала ни на что конкретное. «Указывает на источник сильнейшего мнемонического искажения», — вспомнила Гермиона надпись. Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Она думала о своих родителях. О их пустых, безразличных глазах. О той боли, что разрывала её сердце каждый раз, когда она вспоминала их такими. Компас в её руках дрогнул. Струйка серебра внутри взволновалась, заколебалась и потянулась… не на восток, в сторону её старого дома, а чётко и недвусмысленно — вниз. Гермиона открыла глаза. Компас указывал на пол. В подвал. Её сердце заколотилось. Что могло быть в подвале этого дома, что было связано с искажением памяти её родителей? С тем, что сделал с ними Эдгар Нотт? Она знала, что должна проверить. Но спуститься в подвал, где Теодор оборудовал свою лабораторию, было невероятно рискованно. Она осторожно вышла из кабинета и прислушалась. В доме было тихо. Она уже было собралась вернуться в спальню, как вдруг её взгляд упал на большой портрет в гостиной. Эдгар Нотт смотрел на неё. И его взгляд был не печальным, а напряжённым, предупреждающим. Он медленно, почти незаметно, покачал головой. «Нет». Гермиона замерла. Он был всего лишь портретом, эхом. Но в его глазах читалась настоящая тревога. То, что было в подвале, было опасно. Даже для неё. Внезапно наверху послышались шаги. Теодор. Он проснулся. Гермиона, не раздумывая, рванулась обратно в спальню. Она вскочила в кровать и закрыла глаза, стараясь дышать ровно, делая вид, что спит. Дверь открылась. Теодор постоял на пороге, его тяжёлый взгляд скользил по её неподвижной фигуре. Потом он вздохнул, и шаги удалились по направлению к ванной. Гермиона лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. Компас указывал вниз. А портрет предупреждал. Что скрывал подвал? И какую роль в этом играл её собственный похититель, спящий в соседней комнате? Цена её игры с огнём стала казаться непомерно высокой.