The Gilded Cage / Позолоченная клетка

Прошлое. Особняк «Серебряная Лилии». Решение Теодора созрело тихо и неотвратимо, как болезнь. Он наблюдал за Гермионой за ужином, как она аккуратно ест, как её глаза скользят по портретам на стенах, как она притворяется, что ей здесь спокойно. И эта игра, этот хрупкий мираж нормальности, стал для него воздухом, без которого он не мог дышать. Ему было мало её присутствия в доме. Ему нужно было стереть последние границы. Когда Дризи убрал со стола, Теодор подошёл к ней. Его движения были плавными, но в глазах читалась стальная решимость. —Твоя комната слишком далеко, — произнёс он, его голос был тихим, но не оставляющим пространства для возражений. — Эта ночь показала мне это. Я проснулся, и тебя не было рядом. Я не могу с этим мириться. Гермиона почувствовала, как ледяная волна страха прокатилась по её спине. Она отступила на шаг. —Что ты хочешь сказать, Теодор? — Я хочу сказать, что с этой ночи ты будешь спать со мной, — он сказал это просто, как констатацию факта. — В моей спальне. В моей кровати. Я устал просыпаться в пустоте. — Нет, — вырвалось у неё прежде, чем она успела надеть маску покорности. — Я не могу. — Можешь, — он мягко, но неумолимо взял её за руку и повёл за собой по лестнице. — И будешь. Это не наказание, Гермиона. Это естественно. Так и должно быть. Он привёл её в свою спальню — большую, с высоким потолком и огромной кроватью под балдахином. Всё было безупречно чисто, строго и… бездушно. Как казарма. — Здесь… — он обвёл рукой комнату, — здесь наше место. Где мы будем вместе. Всегда. Гермиона стояла посреди комнаты, чувствуя, как стены смыкаются вокруг нее. Это был новый уровень плена. Физический, интимный, невыносимый. В этот момент в дверном проёме, сливаясь с тенями, появился Лоти. Его глаза-луноцветы сияли в полумраке. «Хозяин сомневается», — прозвучало в голове Теодора. Голос комуфлори был безэмоциональным, как шелест страниц. «Его воля сталкивается с её волей. Трещина растёт. Хочешь ли ты увидеть, куда она ведёт?» Теодор резко обернулся, его лицо исказилось раздражением и любопытством. —Что ты покажешь на этот раз, существо? Лоти не ответил. Вместо этого воздух в комнате затрепетал. Перед ними возникли три мерцающих, наложенных друг на друга образа. Образ первый: Они лежат в одной кровати. Гермиона спит, её лицо спокойно, а рука вальяжно лежит на его груди. Теодор смотрит на неё с безграничным облегчением и благодарностью. Утро за окном, птицы поют. Иллюзия совершенства. Образ второй: Та же кровать. Ночь. Гермиона лежит неподвижно, её глаза открыты и полны такой ледяной, абсолютной ненавистью, что Теодор, спящий рядом, ворочается и стонет во сне, как будто чувствуя это на подсознательном уровне. Её пальцы сжаты в кулаки так, что белеют костяшки. Образ третий: Комната пуста. Кровать перевёрнута, простыни порваны. На полу валяется компас Эдгара Нотта, его стёкла разбиты. Слышны крики авроров снаружи, а из разбитого окна виден красный свет заклинаний. Полный крах. Картины исчезли. Теодор стоял бледный, тяжело дыша. Лоти исчез так же бесшумно, как и появился. Гермиона, видевшая только испуганную реакцию Теодора, но не сами образы, замерла в ожидании. Что показало ему существо? Теодор медленно повернулся к ней. В его глазах бушевала борьба. Страх перед третьим вариантом, жажда первого и ужас перед вторым. —Ты… ты ненавидишь меня так сильно? — прошептал он с надрывом. Гермиона поняла — Лоти показал ему правду. Или её часть. Это был её шанс. —Я ненавижу не тебя, — сказала она тихо, делая шаг к нему, её голос дрожал, но это была хорошо отрепетированная дрожь. — Я ненавижу эту ситуацию. Я ненавижу страх. Но ты… — она опустила глаза, — ты здесь. И ты не причиняешь мне боли. Ты просто хочешь быть рядом. Это была тончайшая лесть, вплетённая в полуправду. Он схватился за неё, как утопающий. — Да, — он выдохнул с облегчением, притягивая её к себе и уткнулся лицо в её волосах. — Именно. Я просто хочу быть рядом. Защищать тебя. Заботиться о тебе. Он поверил в тот образ, который хотел видеть. Игнорируя предупреждения Лоти, он выбрал иллюзию. —Останься. Пожалуйста. И она осталась. Она легла на край огромной кровати, лёжа неподвижно, как статуя, пока он обнимал её сзади, его дыхание постепенно выравнивалось. Она не спала. Она планировала. Лоти непреднамеренно дал ей козырь — Теодор теперь знал о её ненависти, но отчаянно верил, что может её победить. Это делало его уязвимым. Самоуверенным. И, следовательно, неосторожным. Настоящее. Запретный отдел. Гарри, Рон и Драко, накрытые мантией-невидимкой, пробирались между стеллажами. Воздух был густым от пыли и древней магии. — Ищем всё, что связано с Ноттами, — прошептал Гарри. — Гербы, генеалогические древа, земельные регистры. Они работали молча и быстро. Рон искал на нижних полках, Драко на верхних, а Гарри пролистывал толстые фолианты. Время шло, а зацепок не было. И вдруг Рон ахнул. —Эй, смотрите! Он указал на небольшой, потрёпанный том в кожаном переплёте без названия: «Частные владения знатных родов Британии XVIII-XX вв.». Они уселись на пол, и Гарри начал листать. Страница за страницей мелькали замки, поместья, особняки… И вдруг он остановился. На странице был изображён изящный светлый особняк, окружённый садом. Подпись гласила: ««Серебряная Лилия», поместье Эдгара Нотта. Подарок супруге, Изабель Ленуар, в 1965 году. В настоящее время — заброшено.» — «Серебряная Лилия»… — прошептал Гарри. — С.Л. — Это оно! — воскликнул Рон, забыв о тишине. — Тихо! — шикнул Драко, бледнея. — Но это же плохо. Если оно заброшено… — Идеальное место, чтобы спрятать кого-то, — парировал Гарри, его глаза горели. — Нам нужно найти, где оно находится. Они лихорадочно пролистали книгу до конца, но карты или точного местоположения не было. Только название и старая фотография. — Чёрт, — выругался Рон. — И что теперь? — Теперь, — сказал Гарри, захлопывая книгу, — мы ищем того, кто знает всё про старые поместья. Даже заброшенные. Они переглянулись. Ответ был очевиден. Призрак, который знал всё и обо всех. Почти-Безголовый Ник. Прошлое. Хогвартс. 1991 год. Зал Славы. Маленькая Гермиона и маленький Теодор стояли у витрины с кубками за заслуги в учёбе. Гермиона с восторгом разглядывала награды. — В следующем году я тоже хочу выиграть кубок, — заявила она. — Ты сможешь, — сказал Теодор. Его голос был ровным, но в нём слышалась лёгкая усмешка. — Если, конечно, Уизли не будет отвлекать тебя на очередную бессмысленную авантюру с Поттером. — Рон не так уж и плох, — защищала его Гермиона, хотя внутри сомневалась. — Он верный друг. — Дружба — это обременение, — холодно заметил Теодор. — Она заставляет принимать неверные решения. Логика и интеллект — вот что важно. Как у нас с тобой. В этот момент к ним подошёл тот самый «верный друг». Рон Уизли был красным от ярости. —Грейнджер! — он практически фыркал. — Филч ищет тебя! Говорит, ты снова стёрла пыль с какой-то запретной витрины! Гермиона вздохнула. —Но я ничего не трогала! — Я просто передаю, что сказал! — упёрся руками в боки Рон. — И вообще, что ты всё время с ним торчишь? — он кивнул на Теодора с откровенным презрением. — Он же слизеринец! Теодор не моргнув глазом. Он лишь поднял бровь. —Мои семейные связи не имеют отношения к моим академическим дискуссиям с мисс Грейнджер. В отличие от некоторых, я ценю её интеллект. Рон зарычал от злости, не найдя что ответить. Он схватил Гермиону за рукав. —Пошли! Филч ждёт! Гермиона, смущённая и раздражённая, позволила увести себя. Теодор смотрел им вслед. На его лице не было ни злости, ни обиды. Был холодный интерес. Рыжий Уизли был прекрасным противовесом. Его грубость и глупость лишь подчёркивали собственную утончённость и интеллект в глазах Гермионы. Он был ему даже полезен. Пока что. А вдали, в тени арки, стоял его взрослый двойник и наблюдал. Его руки сжимались в кулаки. Он видел, как завязываются те самые нити, которые приведут его к будущей одержимости. И он был бессилен это остановить. Он мог только наблюдать и лелеять свою боль, как рану, которая никогда не заживёт.