The Gilded Cage / Позолоченная клетка

Прошлое. Особняк «Серебряная Лилии». Спальня. Утро застало Гермиону в неестественной позе на краю широкой кровати. Всю ночь она провела, застыв, стараясь не шелохнуться, пока тяжёлая рука Теодора лежала на её талии, словно якорь, приковывающий её к этому кошмару. Его дыхание было ровным, лицо на подушке удивительно спокойным, почти безмятежным. Он спал с доверчивостью ребёнка, уверенный в своём праве на неё. Когда он наконец проснулся, его первым движением было не убрать руку, а потянуться к ней, притянуть её ближе, burying лицо в её волосах. —Ты здесь, — прошептал он сонно, и в его голосе было столько облегчения, что Гермионе стало физически плохо. — Я боялся, что это сон. Она заставила себя расслабиться в его объятиях, сделав вид, что только что проснулась. —Я здесь, — пробормотала она, и её голос прозвучал хрипло от напряжения. Он поднялся на локоть, чтобы посмотреть на неё. Его глаза изучали её лицо, выискивая признаки неправды, страх, отторжение. Но её маска была безупречной. Она позволила себе прикоснуться к его щеке, коротко, быстро. —Ты спал хорошо? Этот простой вопрос, эта лживая забота, сработали лучше любого зелья. Его лицо озарилось такой яркой, беззащитной радостью, что на мгновение он снова стал похож на того мальчика из библиотеки. —Лучше, чем когда-либо, — признался он. Потом его взгляд стал серьёзнее. — Сегодня я закончу первую фазу зелья. И мы сможем впервые выйти вместе. Ненадолго. В ближайшую деревню. Под личинами. Сердце Гермионы ускорило ритм. Выход. На свободу. Пусть и иллюзорную, под его присмотром. Это был шанс. Пусть крошечный. —Я бы хотела этого, — сказала она, и на этот раз в её голосе прозвучала искренность. Он улыбнулся и, набравшись смелости, поцеловал её в лоб. Его губы были сухими и тёплыми. Она не отстранилась. Пока он занимался в лаборатории, Гермиона бродила по дому, её пальцы бессознательно сжимались в кулаки. Она подошла к портрету Эдгара Нотта. Старый волшебник смотрел на неё с нескрываемой тревогой. — Он ведёт меня в деревню, — прошептала она, не шевеля губами. — Это мой шанс. Портрет медленно, почти незаметно, покачал головой. Его взгляд стал суровым. Он приложил палец к губам, а затем указал вниз, в сторону подвала, и провёл пальцем по горлу. Предупреждение было кристально ясным: «Не уходи. То, что внизу, опаснее, чем ты думаешь. Опаснее его». Гермиона отступила, холодный ужас сковал её. Что могло быть в подвале, что пугало даже призрак Эдгара Нотта больше, чем перспектива её побега? Настоящее. Хогвартс. Комната Гарри и Рона. Почти-Безголовый Ник парил в центре комнаты, его прозрачное лицо было исполнено важности. —«Серебряная Лилия»? — переспросил он, заламывая полупрозрачные руки. — О, да, я помню этот прекрасный особняк! Прелестное место! Изабель Ленуар, о, какая это была дама! Луч света в нашем мрачном мире! Жаль, что её свела в могилу тоска по дому… — он вздохнул так, что его голова чуть не отвалилась. — Сэр Николас, — нетерпеливо перебил его Гарри. — Его местоположение? Это очень важно. — Ах, да! Местоположение! — призрак встрепенулся. — Оно находится в долине, что неподалёку от… — он замолчал, его лицо внезапно исказилось замешательством. — Странно я не могу вспомнить. — Что? — хором выдохнули Гарри и Рон. — Это очень, очень странно, — продолжал Ник, потирая виски. — Я прекрасно помню интерьеры, сад… но название деревни, дорогу… это словно стёрто из моей памяти. Как будто кто-то наложил на это место очень мощное Забвение. На само его существование. Леденящая тишина воцарилась в комнате. Забвение такой силы, что оно действовало даже на призраков? Это было невозможно. Невозможно! — Но… но как? — прошептал Драко, бледнея ещё больше. — Такая магия она вне закона. Она может сломать разум! — Есть способы, — мрачно сказал Гарри. Он вспомнил лекции Снейпа о самых тёмных разделах ментальной магии. — Но для этого нужны невероятная сила и полное отсутствие совести. Их единственная зацепка растворилась в воздухе, как дым. Они снова упёрлись в стену. Но на этот раз стена была сложена не из молчания, а из забытья. Прошлое. Хогвартс. 1991 год. Зелёные дома. Маленькая Гермиона, засучив рукава, помогала профессору Спраут пересаживать мандрагоры. Рядом, к её удивлению, трудился и Теодор Нотт. Он делал это молча, аккуратно и эффективно. — Вы ведь не обязаны это делать, — заметила Гермиона, стараясь перекричать душераздирающие вопли мандрагор. — Мне нравится порядок, — ответил он, не поднимая головы. — А здесь… здесь есть определённая логика. Чёткие правила роста, полива, обрезки. Всё предсказуемо. Всё под контролем. Он сказал это с такой убеждённостью, что Гермиона на мгновение задумалась. Она всегда видела в Слизеринах лишь высокомерие и жажду власти. Но в Теодоре было что-то иное — потребность в контроле, в упорядоченности хаотичного мира. — Иногда непредсказуемость — это тоже хорошо, — рискнула она сказать. — Как с Волшебными шахматами. Никогда не знаешь, какой ход сделает противник. Теодор наконец поднял на неё глаза. В них мелькнула тень удивления. —Именно поэтому я предпочитаю готовиться ко всем ходам сразу, — ответил он. — Чтобы никакая неожиданность не могла застать врасплох. Их взгляды встретились, и между ними пробежала искра понимания. Они были разными — она видела магию как приключение, он — как систему. Но в своей любви к знаниям, к структуре, они находили неожиданный общий язык. Из-за теплицы за ними наблюдал Рон. Его лицо было омрачено не просто обидой, а глубоким, интуитивным недоверием. Он не понимал их разговоров, но чувствовал — между ними возникает какая-то связь. И это пугало его куда больше, чем открытая враждебность Малфоя. Прошлое. Особняк «Серебряная Лилии». Вечер. Теодор вышел из подвала уставший, но с сияющими глазами. В руках он держал две склянки с мутной, переливающейся жидкостью — Оборотное зелье первой фазы. —Завтра, — объявил он, — мы сможем его использовать. Всего на пару часов. Гермиона кивнула, стараясь скрыть нервную дрожь в руках. Завтра. Она должна быть готова. Ночью, когда Теодор заснул, она снова пошла к портрету Эдгара. Она не могла рисковать побегом, не поняв, что он скрывает. Почему подвал был опаснее, чем она могла предположить? Портрет был пуст. Эдгар Нотт исчез с своего полотна. Гермиона замерла в недоумении и страхе. Куда он мог деться? Тихой поступью к ней подошёл Лоти. Его глаза светились в темноте. «Тот, кто спит в раме, ищет ответы в памяти камней. Он рискует, чтобы предостеречь тебя. Но время его коротко». — Что в подвале? — отчаянно прошептала Гермиона. — Скажи мне! Лоти склонил голову набок. «Там спит не забытьё, а истина. Истина, которая может сжечь того, кто к ней прикоснётся. Тот, кого ты зовёшь похитителем, не хозяин той силы, что дремлет внизу. Он лишь сторож. И он так же боится её, как и должен бояться». Прежде чем Гермиона успела что-то спросить, Лоти растаял в воздухе. Она осталась одна в тёмном коридоре, с бьющимся как птица сердцем. Правда, которая может сжечь? Сила, которой боится сам Теодор? Её план бегства внезапно показался ей детской забавой. Она стояла на краю пропасти, даже не подозревая о её глубине. Она вернулась в спальню. Теодор спал. На тумбочке рядом с кроватью лежал ключ — массивный, старый ключ от подвала. Он просто лежал там, на виду, как вызов. Гермиона посмотрела на ключ, потом на спящее лицо Теодора. Страх боролся в ней с любопытством, с отчаянной need узнать правду. Она медленно протянула руку. Её пальцы дрожали. Она почти коснулась холодного металла, когда Теодор во сне повернулся и обнял её за талию, притянув к себе. Его дыхание было тёплым у неё на шее. — Не ходи туда, — прошептал он сквозь сон. — Ради всего святого, не ходи туда. Гермиона застыла, её кровь стыла в жилах. Он говорил во сне? Или это было предупреждение? Она отдернула руку, как от огня, и прижалась спиной к его груди, чувствуя, как её будущее, её свобода и сама её жизнь зависли на волоске. Завтра она должна была сделать выбор: бежать в неизвестность или остаться, чтобы узнать страшную тайну, спрятанную в подвале.