Истинные желания
25 августа 2025 г., 20:05
Особняк «Серебристая Лилия». Конец февраля 1994 года.
В особняке пахло воском и тлением. Теодор навязчиво пытался наладить подобие быта: заставлял Дризи готовить изысканные блюда, расставлял на полках редкие книги по алхимии, которые когда-то были темами их долгих школьных бесед. Он играл в счастливую семью в аду, и его одержимость приобрела новый, жутковато-бытовой оттенок.
— Дризи достал кое-что, — его голос прозвучал приглушенно в полумраке гостиной. Он стоял у камина, держа в руках небольшое овальное зеркало в простой серебряной оправе. Стекло было матовым, почти непрозрачным. — Зеркало Еиналеж. Оно не для тщеславия. Оно показывает смотрящему его истинное желание. Но только ему.
Гермиона, сидевшая в кресле-качалке с пустым взглядом, медленно перевела на него глаза. Очередной магический артефакт. Очередная ловушка.
—И что? Ты хочешь, чтобы я заглянула в него и увидела, как хочу быть с тобой? — её голос был плоским, уставшим от этой игры.
Он фыркнул, но в его глазах мелькнула тень неуверенности.
—Я хочу, чтобы ты поняла. Чтобы ты увидела правду. О себе. Обо мне. О нас. — Он протянул зеркало. — Посмотри.
Она не хотела. Боялась. Но отказ был бы слабостью. Медленно, будто под гипнозом, она взяла холодную металлическую ручку.
Она поднесла зеркало к лицу. Матовая поверхность на мгновение затрепетала, словно вода, и затем прояснилась. Но отражалось в нём не её изможденное лицо.
Она увидела их. Гарри и Рона. Взрослых, какими она помнила их перед самым похищением. Они стояли в гостиной Гриммо, и Гарри яростно тыкал палочкой в какую-то карту, а Рон сжимал в руке её старую, потерянную на Святочном балу заколку. Его лицо было искажено яростью и бессилием. Она увидела, как её заколка вдруг вспыхнула слабым светом, и Гарри вздрогнул, уставившись на неё. Они что-то почувствовали. Они искали её.
Истинное желание. Не смиренное принятие, не покорность. Жажда спасения. Надежда, которую она сама в себе уже похоронила.
Она резко отдернула зеркало, как от огня. Сердце бешено колотилось. Она не смела поднять на Теодора глаза, боясь, что он всё прочитает на её лице.
— Ну? — его голос прозвучал тихо, почти с надеждой. — Что ты увидела?
Она заставила себя поднять на него взгляд, сделать лицо пустым.
—Темноту. Ничего. Видимо, у меня больше нет желаний, Теодор. Ты добился своего.
Его лицо исказилось от боли и разочарования. Он выхватил зеркало из её рук.
—Врешь! — прошипел он. — Ты всегда врешь!
Он сам поднес зеркало к своим глазам. Его взгляд утонул в матовой поверхности. И его черты преобразились. Напряжение с плеч ушло, суровость вокруг рта смягчилась. В его глазах вспыхнул такой голод, такая тоска, что Гермионе стало физически плохо.
Он видел их. Сидящих здесь же, в этой комнате. Он — читает вслух старый фолиант по алхимии. Она — вяжет у камина, ее живот округлен от беременности. На ее лице не страх и ненависть, а умиротворенная усталость. На его пальце простое золотое кольцо. Он видел тишину. Покой. Нормальность. Признание. Любовь, которую он украл и которую он отчаянно пытался заставить прорасти в этой ядовитой почве.
Он опустил зеркало. Его дыхание сбилось. Он смотрел на неё не как изувер, а как несчастный, запутавшийся мальчик, который только что увидел единственную вещь, которую никогда не сможет иметь.
—Почему? — выдохнул он с надрывом. — Почему ты не можешь просто увидеть то же, что и я?
Хогвартс. Май 1995 года. Четвертый курс.
Весть ударила, как обух по голову. Имена Пожирателей, озвученные на суде, печатались в «Ежедневном пророке». Среди них — имя Торкелла Нотта.
Гермиона стояла в людной коридоре и смотрела на газету, которую держала дрожащей рукой. Она искала опровержение, ошибку. Не находила.
Она увидела его у камина в гостиной Слизерина. Он стоял один, спиной к шуму и смеху, и смотрел на огонь. Он знал. Он всегда знал.
— Теодор, — её голос прозвучал хрипло.
Он обернулся. Его лицо было маской, но в глазах бушевала буря — стыд, ярость, страх.
—Грейнджер, — он кивнул холодно, пытаясь сохранить фасад.
— Это правда? — она прошептала, подходя ближе и показывая на газету. — Твой отец… он был там? Он пытал тех невинных людей?
Он замолчал. Его молчание было громче любого признания. —Не всё так просто, — наконец выдавил он, глядя куда-то мимо неё.
— Что в этом может быть «не просто»? — её голос сорвался на крик, привлекая внимание. Рядом замерли несколько однокурсников. — Они пытали людей! Твоя фамилия теперь в одном списке с Лестрейджами и Малфоями!
— А моё имя — нет! — рявкнул он в ответ, и маска сорвалась, обнажив всю его боль. — Я не отвечаю за поступки своего отца!
— Но ты живёшь на его деньги! Ты пользуешься его именем! — она не отступала, её тоже захлестнула ярость — от предательства, от крушения иллюзий. — Ты говорил, что ваша семья держалась в стороне! Это и есть «сторона»? Пыточные подвалы Министерства?
Он сделал шаг к ней. Его лицо было опасно близко.
—А твои друзья? — прошипел он ядовито. — Твой святоша Поттер! Он тоже не всё рассказывает? Или ты слепа и видишь только то, что хочешь видеть?
Это была низость. Отчаянная попытка ранить в ответ. И она сработала.
Гермиона отпрянула, будто он её ударил. В её глазах погас последний огонёк доверия, сменившись ледяным презрением.
—Я поняла. Просто… не подходи ко мне больше. Никогда.
Она развернулась и ушла. Прошла мимо него, мимо их общих разговоров о мандрагорах и философском камне, мимо всего, что казалось таким важным ещё вчера.
Теодор не двинулся с места. Он смотрел ей вслед, и его лицо снова стало каменным. Но внутри рухнуло всё. Он только что потерял последнее, что связывало его с чем-то светлым и нормальным. Её отдаление было последним, решающим ударом. Отец отнял у него честь. Она отняла у него надежду.
Он остался совсем один. И в этой звенящей пустоте начало прорастать то самое тёмное, всепоглощающее решение. Если он не может быть с ней в этом мире, он заберёт её в свой. И заставит её посмотреть на него. Навсегда.
Взрослый Теодор в особняке 1994 года все ещё смотрел на Гермиону с немым вопросом во взгляде, с зеркалом, показавшим ему несбыточный сон, зажатым в белой от напряжения руке. Он не понимал, что семя для всего этого было посеяно много лет назад, в той самой гостиной Слизерина, когда он в последний раз смотрел ей вслед.
