Учитель, здесь так тепло…

Яркое солнце нещадно палило весь день, а отсутствие хоть какого-то малейшего ветра заставляло людей буквально плавиться от жары. Но, к сожалению, сбор урожая нельзя было откладывать, отчего люди то и дело таскали воду из ручья, а в перерывах вместо отдыха или еды шли купаться в прохладное озеро. Даже вечером, когда солнце уже собиралось уступать место луне, было слишком душно. Простым людям было слишком тяжело переносить такую жару, ведь они совершенно не умели контролировать температуру тела, поэтому они с завистью наблюдали за двумя заклинателями, трудившимися в полях. Хотя сложно было сказать, что трудились оба… Один, тот, который повыше, постоянно говорил что-то вроде: «Отдохни, я сам доделаю» или «Перекуси, а то весь день ничего не ел». Второй, конечно, отказывался от отлынивания, но всё же работы выполнил гораздо меньше. — Скоро закончу и пойдём отдыхать, — лучезарно улыбнувшись, будто ни капли не устал, произнёс тот, что повыше. — Совершенно не понимаю, почему вдруг ты решил, что тебе необходимо делать всё самому. Я что, по-твоему, беспомощный? — ответил ему второй. — Что ты, Учитель… Конечно, нет! Я просто хочу… — он вдруг замолчал, состроив слишком задумчивое лицо. — Просто я не хочу, чтобы ты перетрудился, как это было в прошлый раз, — всё-таки договорил он. — В какой это «прошлый раз»?.. Но Мо Жань не ответил, вновь улыбнувшись, он смахнул выступившие капли пота и продолжил срезать золотистые колоски пшеницы. Конечно, им тоже было ужасно жарко, но простым людям далеко до понятия совершенствования, поэтому они и надумали себе глупостей, видя то, как прекрасный молодой мужчина, скинув верхнюю рубаху, трудится, мол, не жарко ему, вот и не перестаёт работать. А подойти они отчего-то не решались, хотя, может быть, дело было в том, что на лице рядом стоящего Чу Ваньнина буквально было написано: «Не подходи — убью». Спустя пару часов, когда даже Чу Ваньнин уговорил Мо Жаня перестать делать за него всё, словно он в жизни не держал ничего тяжелее серебряной ложки, работа была закончена. Но это только на сегодня. Завтра им вновь предстояло с самого утра возиться с остатками урожая. Как они оказались здесь? Если честно, то они и сами не ждали, что станут жертвами собственной доброты. Зайдя в гости на Пик Сышэн, Сюэ Мэн вдруг начал жаловаться, что совершенно ничего не успевает. Просьб было слишком много, а рук совсем не хватало. Конечно же, он и не рассчитывал, что его брат и любимый Учитель вдруг предложат свою помощь. Он даже поначалу не соглашался, мол, не стоит им вмешиваться в дела Пика Сышэн. Но Мо Жань и Чу Ваньнин были непреклонны, ведь у них уже был опыт в сборе урожая. И вот сейчас Мо Жань растянулся на скошенном поле и уставился на первые звёзды в небе. — Ваньнин… — устало пробормотал он. — Что? — Иди ко мне. Чу Ваньнин помялся на месте. Лечь к нему? А если кто-то вдруг увидит? Нет, конечно, он не стеснялся отношений со своим мужчиной, но и выставлять их на всеобщее обозрение… — Ты весь потный и грязный, — он отвёл взгляд от идеальных кубиков пресса. — Сначала помойся. От тебя воняет. Мо Жань, естественно, не обиделся, а лишь улыбнулся. Стоило ли ему говорить, что Чу Ваньнин вообще-то выглядел точно так же? Он ведь вместе с ним провёл день под палящим солнцем. — Хорошо, Учитель. Пролежав так ещё несколько минут, он поднялся и, взяв Чу Ваньнина за руку, потащил его в другую сторону от их небольшого временного домика. — Куда… — Купаться, — Мо Жань ускорил шаг, и уже через минуту они были возле озера, покрытого отражением появившихся на небе звёзд. — Ты хочешь со мной? Чу Ваньнин замер и уставился на Мо Жаня совершенно растерянным взглядом. Нет, ему не впервые сомневаться в умственных способностях своего мужчины, но услышать настолько глупый вопрос? Да хоть раз было, чтобы он согласился на такое? К тому же, по лицу Мо Жаня было понятно, что добром это не закончится. Его хитрый взгляд сменился на жалобный, почти щенячий. Только вот в глубине этих тёмных глаз чётко отражались самые неприличные мысли. — Нет, — приложив всю свою волю, чтобы не поддаться этим пленительным чарам обаятельной улыбки и взгляда, Чу Ваньнин быстро отвернулся. — Я подожду здесь. Делай что хочешь. Мо Жаню оставалось только согласиться… Стянув с себя большую часть одежды, он остался лишь в тонких штанах. — Ну… Ваньнин… Предприняв ещё одну попытку, в ответ он получил лишь убийственно холодный взгляд. Вскоре, наконец оторвавшись от разглядывания прекрасного профиля Чу Ваньнина, он разбежался и прыгнул в воду. Мо Жань какое-то время спокойно плескался, ныряя и наслаждаясь прохладой озера. Но, заметив, что Чу Ваньнин всё ещё стоит на берегу с суровым лицом, он придумал шалость. Сделав резкое движение руками, он шумно захлебнулся и будто потерял силы держаться на воде. Сердце Чу Ваньнина болезненно дёрнулось. Разум твердил, что Мо Жань не ребёнок и точно не утонет. Но тревога вспыхнула сильнее здравого смысла. — Мо Жань! — сорвалось с его губ. Он не раздумывал. Рванулся вперёд, успев скинуть лишь верхний слой одежды. Холодная вода сомкнулся вокруг ног, намочив ткань. Каждый шаг отдавался резким всплеском. Но он всё никак не мог найти Мо Жаня… Оставалось лишь нырнуть. Создав небольшой барьер, который временно позволит дышать под водой, он шагнул ещё дальше и нырнул. Некоторое время он плыл, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь толщу воды. Признаться, Чу Ваньнин уже почти начал паниковать, как вдруг ощутил на себе крепкие объятия, потянувшие его наверх. Несложно было догадаться, что Мо Жань просто… решил поиздеваться. Гнев уже подступал комом к горлу, когда они вынырнули на поверхность. — Ты идиот, — выдохнул он, с убийственным взглядом посмотрев на Мо Жаня. А тот… лучезарно улыбался. Ямочки расцвели на его щеках, а глаза блестели искорками. Заметив, что Чу Ваньнин его шутки ни капли не оценил, он вдруг захотел рассмеяться, но, чтобы не гневать Учителя ещё сильнее, он перестал улыбаться. — Я виноват, признаю. — Придурок! Ты вообще думаешь, что вытворяешь?! Да ты… Я ведь действительно начал волноваться! Ох, знал ведь, что ничего с тобой не случится… — гнев не утихал, но чувство облегчения от того, что Мо Жань действительно лишь пошутил, потихоньку дошло до его сознания. Виновато вскинув брови, он посмотрел на Чу Ваньнина. Но в его глазах плясала знакомая, слишком хитрая искорка. — Но ты ведь пришёл, — мягко сказал он, и уголки его губ дрогнули. — Пришёл! Потому что переживаю за тебя! А у тебя что, совсем мозгов нет?! — продолжал ворчать Чу Ваньнин. Вода колыхалась от его резких движений, одежда прилипла к телу, а рука упорно не отпускала Мо Жаня. — У тебя ни грамма здравого смысла, ни капли совести. Только и знаешь, как… Мо Жань слушал, слушал, а потом, не выдержав, чуть подался вперёд и закрыл его губы поцелуем. Тёплым, настойчивым, с лёгким смешком, будто специально, чтобы пресечь этот поток брани. Чу Ваньнин замер на полуслове. Губы встретились горячо и жадно, с тихим смешком, в котором было всё: и хитрость, и желание, и довольство этой самой хитростью. Чу Ваньнин дёрнулся, но пальцы сами вцепились в его спину. Вода колыхалась от их движений, прохладная, а между ними — обжигающее тепло. Каждое напряжённое движение, каждый изгиб тела Мо Жаня чувствовался слишком ясно. Дыхание сбилось, в груди стало тесно, и злость растворилась в волне возбуждения. Он даже не заметил, как сам прижал его ближе, отвечая на поцелуй.  Когда они отстранились, дыхание обоих было прерывистым, щеки горели, мокрые пряди волос липли к коже. Чу Ваньнин отчётливо чувствовал, как огромный, явно изнывающий от желания член Мо Жаня упирался в его живот. В целом… он и сам был не в лучшем состоянии, отчаянно желая своего любимого. Но благоразумие ещё не успело покинуть его разум, поэтому он отпустил Мо Жаня и сам высвободился из крепких объятий, отчаянно надеясь, что это хоть немного спасёт. — Ваньнин… — хрипло прошептал Мо Жань, пряча под ресницами свои тёмные глаза, в которых бесновались искры желания. Не получив ответ, Мо Жань обхватил запястье Чу Ваньнина, который уже собирался уходить, и притянул его к себе. — Я так хочу тебя… Ты же чувствуешь? Чувствуешь, как сильно он хочет тебя… — он прижал его ладонь к своему жаждущему члену. — Ты что, придурок? — щёки Чу Ваньнина зарделись. — Я правда хочу тебя… Прямо сейчас, здесь… — голос звучал приторно-сладко и в то же время так жалобно, будто от этого действительно зависела его жизнь. Невозможно привыкнуть к бесстыдству Мо Жаня, даже если прожить с ним ещё десять жизней. Щёки Чу Ваньнина мгновенно вспыхнули от стыда, в этот раз достигая своего предела. Он пытался вырваться, но хватка держащего его мужчины была настолько сильной, что Чу Ваньнин скорее вывихнул бы себе руку, чем смог освободиться. А Мо Жань, не знающий, с чего вдруг именно сейчас его начало сжигать это невыносимое желание, продолжал жалобно смотреть на раскрасневшееся лицо Учителя. Он вновь притянул его к себе и, больше не церемонясь, поцеловал так сильно и так собственнически, что сравнить с оголодавшей псиной, которой дали кусок сочного мяса, было бы самым верным решением. Бесстыдно врываясь в рот Чу Ваньнина своим языком, он целовал его, желая распробовать этот вкус. И, сдавшись, Чу Ваньнин начал отвечать на поцелуй с той же страстью и нескрываемым желанием. Языки сплетались в долгих, томительных и страстных поцелуях. Их тела были почти вплотную прижаты друг к другу, а руки беспорядочно бродили под распахнутыми, мокрыми одеждами. Но этого было слишком недостаточно, чтобы утолить жажду. Каждая секунда была словно капля масла в огонь, разжигая их страсть и желание ещё сильнее. Пробравшись ниже, прямиком к возбуждённому члену Чу Ваньнина, Мо Жань почему-то хмыкнул и отстранился. — Золотце, ты правда так сильно желаешь меня? — голос был пропитан похотью. — Мы же можем сделать это здесь, правда? Не волнуйся… никто не услышит… Не дав Чу Ваньнину ответить хоть что-нибудь, ведь ответ был бы очевидно не в пользу больных фантазий, Мо Жань вновь увлёк его в поцелуй. Его рука скользнула по сочащемуся от желания члену, а следом он услышал тихий, явно сдерживаемый стон. Второй рукой он опустился вниз и проникнул пальцем в чувствительное скопление мышц. Чу Ваньнин был на грани потери рассудка, а его слабые, скорее машинальные попытки сопротивляться, окончательно прекратились, когда Мо Жань начал аккуратно двигать пальцами внутри, растягивая. Ещё несколько минут назад это лицо было невозмутимым, совершенно благородным, но сейчас оно было похоже на лицо самого развратного человека, желающего, чтобы его трахали денно и нощно. Вдруг он почувствовал пустоту внутри и уже хотел было недовольно застонать. — Золотце, если бы ты видел себя со стороны… — Мо Жань подхватил его и усадил к себе на бёдра. Одной рукой он удерживал дрожащее от желания тело, а второй стягивал с себя штаны. Приставив головку ко входу, он почему-то не спешил входить. — Вряд ли смог устоять… Ваньнин, ты такой красивый… Я хочу только тебя… Чу Ваньнин смутно расслышал сказанное, но и обрывков фразы хватило, чтобы расплыться в нахлынувших чувствах. Он знал, что он любим. Знал, что Мо Жань никогда не соврёт о любви, но… Но слышать подобные слова всегда было слишком, просто невероятно приятно. Уже собираясь ответить хоть что-нибудь, он ощутил резкий толчок внутрь. Не выдержав, он застонал. Громко, почти крича от неожиданного ощущения заполненности. — Тише… Будь тише, хорошо? Вдруг… кто-то услышит… — Мо… Мо Жань… Его рот мгновенно был запечатан в поцелуе. Водная гладь пошла рябью, когда Мо Жань начал двигаться. Чу Ваньнин впился пальцами в крепкие плечи, пытаясь подавить желание кричать от безумного удовольствия. Постепенно толчки становились всё более нетерпеливыми, яростными, почти животными. Вода вокруг них, казалось, была готова закипеть от бушующей вокруг этих двоих страсти. Рука Мо Жаня впивалась в тонкую талию Чу Ваньнина, определённо намереваясь оставить синяки на бледной коже. Второй рукой он обхватил всё ещё изнывающий от желания член, а следом, подстроившись под темп своих неистовых толчков, начал двигать ею. Почти сходя с ума от пьянящих ощущений невероятного удовольствия, Чу Ваньнин откинул голову назад, отрываясь от страстных поцелуев. В его голове невольно мелькнули воспоминания о том, чем они однажды занимались в купальнях Мяоинь на Пике Сышэн. Стыд вновь охватил его, а в голове замелькали мысли: «А вдруг нас кто-то увидит?..» Он вспомнил, как на следующий день после их бурных купаний он слышал совершенно постыдные рассказы учеников о лисе-искусительнице, которая была замечена в купальне. Ему вдруг захотелось отвесить Мо Жаню оплеуху, но, к счастью, ни о чём не подозревающий Мо Жань толкнулся в него так, что задел ту самую чувствительную точку внутри. Больше Чу Ваньнин ничего не помнил, не понимал и не контролировал. Его тело стало мягким, податливо отдаваясь этим прекрасным ощущениям. Он уткнулся лицом в изгиб шеи Мо Жаня, позволяя тому делать всё, что заблагорассудится. А вот выносливости образцового наставника Мо определённо можно было бы позавидовать. Он ни капли не устал, хотя уже достаточно долго держал Чу Ваньнина на руках, при этом вколачиваясь в него с невероятной силой.  Казалось, это длится целую вечность. Не счесть, сколько раз Чу Ваньнин был на грани потери сознания: то от поцелуев, то от недостатка воздуха впоследствии. — Мо Жань… я правда… правда больше не выдержу… — жалобно простонал он, повиснув на шее Мо Жаня. — Потерпи, Золотце… Давай вместе, ладно? За это время, признаться, Чу Ваньнин успел кончить дважды, поэтому он совершенно не был уверен в том, что его хватит ещё на раз. Ему казалось, что из него выжаты все соки. Впрочем, Мо Жань всегда опровергал эти сомнения. Страстно впившись в уже опухшие губы Чу Ваньнина, он сделал несколько резких, абсолютно безжалостных толчков и обильно излился внутрь. Через несколько секунд, больше не в силах терпеть, Чу Ваньнин кончил следом. Немного переведя дыхание, Мо Жань осторожно поцеловал его в макушку, а затем вышел, но не поставил Чу Ваньнина на ноги. Вместо этого он подхватил его и понёс на берег. — Домой? — тихо спросил он. — Или хочешь посидеть здесь? — Угу… — смутно осознавая происходящее вокруг, ответил Чу Ваньнин. — Домой…

***

Мо Жань нёс его бережно, но крепко, чувствуя, как влажное тело Чу Ваньнина горячо прижимается к нему. Вода с их промокшей одежды капала на землю с каждым шагом, но Мо Жань не обращал внимания. Ему хотелось прижать его ещё сильнее, почувствовать каждый изгиб, каждый дрожащий нерв своего Учителя. Чу Ваньнин лишь безвольно покоился на его плече, смутно осознавая происходящее, но его щёки горели, а дыхание всё ещё было неровным. Когда они наконец добрались до небольшого временного домика, Мо Жань осторожно опустил Чу Ваньнина на кровать. Тот тихо простонал, когда его спина коснулась грубого одеяла, но глаза так и не открыл, лишь сильнее прижался к тёплой ладони, оставленной на его бедре. — Золотце, мы дома, — хрипло прошептал Мо Жань, его голос был чуть уставшим. Он наклонился, чтобы поцеловать влажную прядь волос, прилипшую к виску Учителя. — Тебе нужно переодеться. Чу Ваньнин чуть вздохнул, и Мо Жань увидел, как дрожат его веки. Не дожидаясь ответа, он осторожно расстегнул промокшую одежду на Чу Ваньнине. Ткань прилипла к коже, и Мо Жань медленно стянул её, открывая взору ещё красные от поцелуев плечи, тонкую талию, уже помеченную его пальцами, и нежные бёдра, дрожащие от недавних толчков. Чу Ваньнин не сопротивлялся, лишь немного приподнял руки, позволяя снять одежду; его взгляд был затуманен, но в нём плескались остатки той бушующей страсти. Мо Жань взял сухое полотенце и начал осторожно вытирать его кожу, проводя им по груди, животу, бёдрам. Каждое прикосновение вызывало лёгкое содрогание у Чу Ваньнина. Мо Жань остановился, когда его пальцы скользнули по всё ещё чувствительному члену. Чу Ваньнин оттолкнул его руку. — Прекрати… — обессиленный недавними событиями, не имеющий желания бранить Мо Жаня, как последнюю собаку, но с горящими от стыда щеками, Чу Ваньнин мог лишь оказать вялую попытку сопротивления. — Прекратить… что? Ты хочешь сам переодеться? — Мо Жань выгнул бровь, состроив удивлённую гримасу. — Я устал… — невпопад ответил Чу Ваньнин, почти засыпая. — Тогда просто подожди чуть-чуть, хорошо? Получив едва ли внятный ответ, Мо Жань добросовестно доделал свою работу и, переодев любимого в сухие нижние одеяния, переоделся и сам.  — Нужно забрать наши вещи, — накрыв Чу Ваньнина одеялом, он легонько поцеловал его в уголок губ. — Доброй ночи, Золотце. Идти было не далеко, поэтому вскоре он пришёл обратно. Забросив вещи в таз с водой, чтобы постирать их, он вернулся в комнату и стал свидетелем самой милой картины… Чу Ваньнин спал, обняв одеяло, свернувшись в клубочек, точно большой белый кот. На лице образцового наставника Мо расцвела улыбка. Внезапно он почувствовал сильнейшую потребность обнять этого белого кота как можно крепче. Вещи подождут до завтра, верно? Погасив лампу, он осторожно забрался в кровать и прижался к Чу Ваньнину со спины. — Я люблю тебя, Золотце. Я всегда буду рядом с тобой. Спасибо, что потакаешь моим желаниям… Он быстро уснул, прижимаясь к самому прекрасному мужчине в этом мире. Его прекрасному мужчине.