Да будет Грех!

† ✞︎ ♱ ✟

          Конечно, всё это непросто. Особенно когда они тайно трахаются. Кажется, будто прячешься от священников, сотрудников, а иногда и от самого Бога. В комнате общежития с тонкими стенами и скрипучим полом не так уж много места, а милосердия ещё меньше, когда каждый грех словно эхом разносится по коридору.  Когда Ёнджун вспоминает те ранние дни, когда прикосновения только начинали становиться непристойными, он не думает о молитвах, которые им полагалось читать перед сном. Он думает об искусанных губах, распухших от сдержанных поцелуев, о горячем дыхании, сдавленном подушками, об отчаянных тихих вздохах Бомгю, спрятанных под общим одеялом. Он думает о едва слышных стонах, о телах, сплетённых и потных в кромешной тьме, и о том, как близко они были к тому, чтобы их поймали. Снова и снова … Одна из самых страшных опасных ситуаций, воспоминания о которой до сих пор заставляют его член подергиваться, произошла дождливым вторником вечером, в половине первого, если Ёнджун не изменяет ему в памяти. Спина Бомгю прижата к его груди, вся обнажённая и напряжённая, и он дрожит не от холода, а от размеренного ритма скользкой руки Ёнджуна, ласкающей оба их члена. Капельки преякулята скапливаются на кончиках, размазываясь между ними каждый раз, когда их бёдра соприкасаются. Бомгю тихонько стонет, уткнувшись в изгиб шеи Ёнджуна, его ноги подёргиваются, руки беспомощно цепляются за простыни. Волосы у него растрепаны, бёдра влажные, шея усеяна синяками. Губы Ёнджуна не перестают целовать его, словно одержимый. Крест на шее Бомгю лежит где-то под ними, забытый, бриллиант слабо мерцает в темноте, словно напоминание о том, чего им не следует делать. Бомгю пытается молчать, но Ёнджун не облегчает ему задачу. Он трахается с ним, словно они дикие, словно не кончали уже дважды этим вечером. В воздухе пахнет потом, смазкой и грехом.   И тут Бомгю сжимает дрожащую руку, и у него перехватывает дыхание. Ёнджун замирает. «Что случилось?» — шепчет он Бомгю на ухо. Его рука безвольно обхватывает их члены, хотя жар между ними гудит, как под напряжением. Бомгю сначала не отвечает, лишь тихонько ноет, жалуясь. Затем он шепчет: «Ты мне нужен», — и поворачивает лицо к Ёнджуну, его глаза остекленели и наполнились слезами. «Пожалуйста, хён. Пожалуйста ». Член Ёнджуна пульсирует так сильно, что причиняет боль.  «Бл*дь», — бормочет он, шаря в ящике у кровати. Пальцы натыкаются на ручки, старые чётки, обёртки, прежде чем наконец нащупать смазку. Он даже не задумывается, чтобы быть осторожнее. Просто открывает крышку, чуть не отрывая её, и щедро размазывает её по всей длине и по скользкой, подёргивающейся дырочке, которую Бомгю преподносит ему словно подношение. Младший мальчик не вздрагивает от холода. Он лишь выгибает спину, раскрываясь ещё шире, его ноги дрожат. Ёнджун гладит себя один раз, другой — ровно настолько, чтобы покрыть свой ствол, затем прижимает покрасневшую головку члена к скользкому краю Бомгю и толкается внутрь. Скольжение даётся без усилий, всё сопротивление уже сломлено. Головка погружается с мягким шшшком , за которым следует тугой, влажный толчок, и Ёнджун проникает всё глубже и глубже, пока его бёдра не касаются тёплой колыбели задницы Бомгю.  От этого растяжения у него всегда кружится голова. Дыра Бомгю сжимает его так крепко, словно предназначена для него и только его, словно каждый сантиметр его тела поглощается целиком. И сегодня Ёнджун теряет самообладание. Он выдвигается ровно настолько, чтобы резко податься вперёд, резко вбивая в себя яйца и резко шлёпая. Бомгю громко стонет, его тело содрогается. Кровать ударяется о стену за ней с таким отрывистым стуком, что сердца обоих замирают… И вдруг — громкий стук ! Где-то в коридоре. Несомненный звук открывающейся двери. Шаги. Быстрые. Приближаются. Сердце Ёнджуна подпрыгивает к горлу. Он не думает, просто действует. Он едва вытаскивает член, переворачивает Бомгю в позу «ложки» и накрывает их одеялом. Его член всё ещё влажный, подёргивается, прижимаясь к пояснице Бомгю, смазка и сперма, вероятно, размазываются по простыням, но времени нет. Некогда это скрывать. Остаётся лишь зажмуриться и надеяться. Дверь скрипит, открываясь. Тонкая полоска света проникает в комнату и падает на кровать. Всё тело Бомгю напрягается. Его дырочка всё ещё зияет, влажная от преякулята и смазки Ёнджуна, и Ёнджун клянётся, что чувствует её, пульсирующую в пустоте. «Бомгю?» — раздаётся голос коменданта общежития. Добрый. Слишком наблюдательный. «Ты в порядке? Я слышал шум…» Пауза. Ёнджун знает, что видит. Два мальчика в одной кровати, под одним одеялом, с переплетенными конечностями и без рубашки. Он не смеет пошевелиться, не смеет дышать. «Что вы двое делаете в постели?» Подозрение. Определённо. Бомгю кашляет, его голос хрипит. «Кошмар», — бормочет он. «У Хёна был такой. Он спросил, может ли он остаться. Только один раз». Он говорит это слишком быстро. Слишком шаблонно. Ёнджун уверен, что менеджер не верит. Но через мгновение раздаётся тихий вздох. «Ладно», — бормочет он. «Тогда спокойной ночи». Дверь закрывается. Они не двигаются целых три секунды. Затем Ёнджун тихо рычит на ухо Бомгю, срывает одеяло и одним резким толчком снова входит в него. Бомгю вскрикивает, заглушаемый лишь пальцами Ёнджуна, засунутыми ему в рот. Его бёдра инстинктивно двигаются назад, снова и снова принимая всю длину, пока Ёнджун задаёт суровый ритм. «Тебе это нравилось, да?» — рычит он, одной рукой обхватив талию Бомгю, а другой скользнув вверх, слегка обхватив его горло. «Мне нравилось, что меня почти поймали. Мне нравилось, как он смотрел на нас, не зная, что я внутри тебя». Бомгю стонет, задыхаясь от звука. Его дырочка пульсирует вокруг члена Ёнджуна, истекая смазкой, такой грязной, что Ёнджун стонет.  «Ты такой тугой», — хрипло говорит Ёнджун, трахая его так сильно, что кровать снова начинает скрипеть. «Так туго для меня. Ты так сжался, когда дверь открылась, что хотел, чтобы тебя поймали. Ты хочешь, чтобы все знали, кому ты принадлежишь». Бомгю отчаянно кивает, глаза его трепещут. «П-пожалуйста, хён, сделай это». Он находит руку Ёнджуна и тянет её обратно к горлу. Ёнджун осторожно обхватывает пальцами тонкую шею, а большой палец касается острой линии подбородка. Он не сжимает, а просто держит. Утверждает. Достаточно. Бомгю содрогается и кончает на его члене, дырочка сжимается так сильно, что Ёнджун чуть не теряет сознание. Сперма хлещет из нетронутого члена Бомгю, пачкая простыни, живот и бедро Ёнджуна. Ёнджун стискивает зубы и с глубоким гортанным стоном следует за ним, изливаясь в этот горячий, спазматический жар. Он заставляет себя выйти, хотя тело умоляет остаться погребённым. Он смотрит, тяжело дыша, как его сперма, густая, белая и непристойная, стекает по внутренней стороне бёдер Бомгю. «Бл*дь», — выдыхает Ёнджун, его грудь тяжело вздымалась. Он проводит большим пальцем по этой луже и нежно проводит им по дырочке Бомгю, словно благословляя её. Бомгю ошеломлённо мычит, губы приоткрыты. Он прижимается к груди Ёнджуна, его рука слабо трепещет у него на бедре. «Спокойной ночи, хён», — шепчет он, уже наполовину засыпая. Ёнджун долго не двигается. Наконец он хватает телефон и ставит будильник. Ему придётся проснуться раньше остальных. Постирать простыни. Вытереть пол. Вымыть Бомгю. Одеть его. Скрыть синяки. Это хлопотно. Но оно того стоит. Каждая чертова секунда того стоит, лишь бы удержать его.