Да будет Грех!

† ✞︎ ♱ ✟

          Ёнджун думает, что все могло начаться с одной конкретной драки. Это случилось во дворе за часовней, где трава всегда казалась зеленее, чем где-либо ещё, – там же, куда они тайком убегали на переменах с клубничным молоком и шоколадными булочками. Ему было шестнадцать, он был тоскующим и праведным, прижимая к груди толстую энциклопедию, словно оружие. Книга была тяжёлой. Он копил деньги на обеды несколько недель, чтобы купить её на научной ярмарке, полную теорий, диаграмм и хронологических шкал. «Земле четыре с половиной миллиарда лет, Гью», — возразил он, и дыхание слегка перехватило от силы слов. «Эволюция всё объясняет. Есть ископаемые останки, есть радиоуглеродный анализ. Это не просто истории, передаваемые веками. Это имеет смысл. Бог не взмахнул волшебной рукой и не создал свет, людей и змей с голосами. Это глупо». Бомгю лишь моргнул. Мягкий взгляд, непроницаемое выражение. Он сидел на траве, скрестив ноги, и одним тонким запястьем теребил серебряное распятие на шее. «Возможно», — спокойно ответил Бомгю. «Но тебе не кажется это немного печальным? Что всё прекрасное в мире возникло лишь из-за столкновения пыли с пылью?» Он провёл большим пальцем по кресту. «Мне нравится думать, что мы избранные. Что есть причина, по которой мы так сильно чувствуем. Что кто-то создал нас с любовью». Он поднял взгляд и встретился с непоколебимым взглядом Ёнджуна. «Мне кажется, такая вера делает всё более… святым». Ёнджун застыл, приоткрыв рот. В этом ответе не было ничего научного. Никаких голых фактов. Никаких диаграмм. Но он всё равно пронзил его насквозь. Его челюсть сжалась, пальцы беспокойно теребили края книги, словно он хотел её швырнуть, но вместо этого уронил её на землю. Логика Бомгю была бессмысленной, хотя и совершенно логичной. Он опустился перед ним на колени и неловко, слишком крепко обнял Бомгю. Его руки обняли мальчика, уткнувшись носом в тёплое пространство между плечом и шеей. Бомгю рассмеялся, уткнувшись в волосы. «Это твой способ сказать, что я победил?» «Заткнись», — пробормотал Ёнджун, но его хватка только усилилась. Они больше не возвращались к этому спору. В этом не было необходимости. Не тогда, когда Бомгю каждый раз поглядывал на него с этой полузнающей ухмылкой, когда Генезис разворачивался во время чтения, а Ёнджун фыркал, скрещивал руки и целовал скамью, словно пылая прахом. Но правда была в том, что Бомгю делал Бога реальным . Не в виде громовых небес, молний или сияющих святых. А в том, как он смотрел на Ёнджуна, когда думал, что никто не видит. В том, как он напевал себе под нос гимны, поправляя галстук по утрам. В том, как он никогда не говорил: «Я же говорил», когда Ёнджун выбегал с исповеди, красный и дрожащий. Единственной причиной, по которой Ёнджун выжил в этой школе и не сошёл с ума, был Бомгю . Не мессы, не молитвы, не обеты чистоты или бесконечные лекции по писанию. Просто Бомгю улыбался, словно был соткан из солнечного света, терпеливый, тёплый и раздражающе добрый. Поэтому Ёнджун отплатил ему единственным возможным способом. Прикасаясь к нему с почтением. Почитая каждую его часть, которую священники назвали бы греховной. Шепча «спасибо» в его кожу, целуя его позвоночник. Опускаясь на колени не в молитве, а чтобы взять член Бомгю в рот, приоткрыв губы в некоем благоговении, а глаза, трепещущие от благоговения.  Шепча «прости меня , прости меня» в скользкую от пота ямочку его горла, пока он входил в него, медленно и глубоко, нежно двигая руками, даже когда толчки были неточными. Сохраняя его рот мягким и влажным от молитв, которые не принадлежали никакому другому Богу, кроме Бомгю. Он старается, чтобы его благодарность чувствовалась, особенно в тишине после секса. Когда ноги Бомгю всё ещё дрожат, а его сперма липнет между ними. Когда Ёнджун нежно вытирает его тёплым полотенцем и уговаривает выпить воды, даже когда его собственные конечности тоже дрожат. Он целует грудь Бомгю, словно возлагает подношения на алтарь, поглаживая пальцами распятие, которое всё ещё висит на ключицах. Он не решается снять его. Да и не нужно. Потому что теперь   Бомгю для него Бог . И Ёнджун молится, трахая его .