Hope always shines brighter than stars.

      Жана нельзя предоставлять самому себе и оставлять его в одиночестве. Это какое-то негласное правило, которое не работало только в сторону Рико. К сожалению, оставлять их вдвоём – не вариант: кто знает, останется ли там вообще хоть кто-то живой?              Кевин раздражённо потёр виски, не понимая, с каких это пор его так сильно волнует Жан? Это, откровенно говоря, бесило. Он прекрасно жил и без ходячей истерии на ножках. Его вполне себе устраивало такое бытие. Но жизнь, видимо, решила развернуться и сделать крутой поворот в совершенно неправильном, – по мнению Дэя – направлении. Да, он всë таки ответил Жану. Правда, совсем не по тому поводу. Спустя три дня. Но это было не так важно.              Куда важнее было то, что те слова Рико, – наверняка пьяные и бездумные, – всё ещё не выходили из головы. Ситуацию осложняло то, что Морияма не говорит то, что он не имеет в виду.              Пьяный он, трезвый он, какой угодно – он всегда старается подбирать слова и выражения. И делает это между прочем блестяще.       Поэтому его речь въелась в несчастное сознание. Буквально разбирая по кусочкам клетки мозга, плодя всё новые и новые мысли, жалкие выкидыши, не имеющие даже права на жизнь. Казалось, что голова у него сейчас взорвётся от всего этого вороха.              Разговаривать с Жаном – это как ходить по минному полю без подсказок. Не поймёшь, куда ступать и как говорить. Он легко заводился, молча обижался, презирал и ненавидел. А его любовь и благосклонность совершенно неотличимы от всего прочего. Словно он не человек, а очень сложный механизм, в работе которого можно разобраться, но сделать это равносильно тому, чтобы угробить все свои нервы.              Как Натаниэль выносил это? Кевин не имел ни малейшего представления. Он был тем, кто знал Жана вдоль и поперёк. Он был тем, кто угадывал всё, что ему нужно, и когда ему это нужно. Это был какой-то запредельный уровень понимания чужой личности.              Кевину такое было не дано. Да и не сказать, что он хотел бы понимать кого-то другого на таком глубоком уровне. Для начала он хотел понять себя, а уже потом разбираться с другими.               Переворачивая блин, – накатило настроение на готовку и что-то мучное, – он задумчиво поглядывал в сторону телефона. Желание Рико собрать их всех, конечно, похвально. Но что-то Дэю подсказывало, что если он не разберётся с тем, что тот ему сказал на крайней их встрече, то его просто повесят на дереве вверх ногами. Удивительно, но несмотря на невзрачный рост и внешний вид, Рико никогда не был слабым. Поэтому в его способность это сделать Кевин очень даже верил. Проверять на своей шкуре желанием он не горел. Поэтому, закончив с приготовлением завтрака, Дэй по быстрому написал Жану предложение встретиться, в надежде, что он не ответит через два часа, как это бывало обычно.              Может, и не очень вежливо сначала предлагать человеку встретиться, а потом сливаться со словами «я с другими», но и Жан ничуть прав не был, отвечая только тогда, когда ему заблагорассудится. У них так постоянно, из раза в раз. Может, поэтому они и не могли нормально... сосуществовать.              Моро, в свою очередь, провёл последние пару дней в алкоголе. Он никогда не увлекался спиртным. Банально не имел зависимостей такого плана. Просто нужно было чем-то загасить невероятно сильное желание взять в руки нож. Это уже стало обычным делом, вошло в привычку, если Ната, – кого угодно, если честно, – не было рядом, чтобы отвлечь от мыслей. Но он прекрасно знал, как Веснински будет расстроен. У него давно не было тех же причин изничтожать собственное тело, что и раньше. Просто теперь это превратилось в какую-то нужду быть наказанным самим собой за простое существование.              Умыв лицо, он самокритично оглядел отражение.              Бледная кожа, синяки под глазами, рваное гнездо на голове, потому что с этими патлами расчёски просто были неспособны справиться, ломаясь каждый божий раз. Стричься он не хотел, ему во всём этом образе только длинные волосы и нравились.              Пальцы методично выстукивали какой-то ритм на керамической раковине, пока он сам разглядывал себя. «Каждый раз как в первый», – с усмешкой получилось у него. Каждый раз он пытается найти, что же такого в нём видели прохожие, которые подходили знакомиться, парни или девушки из клубов. Что такого они находили в этом совершенно убитом лице?               Сколько ни смотрел – найти не мог. В конце концов сдавался, не желая больше думать. И сейчас, как и обычно, он просто развернулся и ушёл, закрывая дверь в ванной с тихим щелчком. Был ли он удивлён, увидев уведомление с сообщением от Кевина? Прилично.              Было ли ему приятно, когда он узнал что его снова куда-то зовут? Если желание кинуть телефон в стену это определение приятного, то очень.              Если по правде, то не очень.              Стуча ногтём по крышке телефона, – нервная привычка, – он по-быстрому ответил, что мог бы встретиться с Кевином ближе к вечеру. В этот раз с такой заветной дрожью телефон к груди он не прижимал. Обида ещё не прошла. И если честно, он не мог сказать когда это мерзкое чувство, что поселилось в грудной клетке, сойдёт на нет. Не в ближайшее время так точно.              Невероятно, но ему не отказали.              Дэй уточнил время и прочие мелкие моменты, а получив ответ, снова отложил телефон. В этот раз решив всё-таки включить звук и уведомления на чат с Жаном. Мало ли что важное напишет. Или просто напишет.              День проводить было… скучно.              Это один из таких дней, в который ни работать не хочется, ни мысли о работе, собственно, не мучают. Когда писать никому не охота, да и в целом с внешним миром взаимодействовать нет ни малейшего повода. У него повод на данный момент один, но настигнет он его только вечером. А пока можно было бы в философствования о жизни удариться, раз уж делать Кевину совсем нечего.              Он развалился на диване во весь рост, не взяв даже алкоголя никакого, и в совершенной тишине закинул руку на лоб просто для того, чтобы рассудить. Тупым его назвать нельзя, – правда Морияма это никогда не останавливало, – и он слишком хорошо понимал, к чему тогда говорил Рико.              Отрицал ли он это в своей голове? Конечно же да, сама мысль о том, чтобы попытаться поговорить с Жаном на подобную тему казалась дикостью. Но где-то там он всё-таки осознавал, что и просто так это оставить нельзя. Потому что, шутки-шутками, а Жан в жизни Кевина не последний человек. И, ну, может он и не может с уверенностью сказать, что вот безмерно его любит, но отрицать собственные чувства уже было бы дуростью. Чужие ещё можно, но против себя, как говорится, не попрёшь, поэтому вместо отрицания он тяжко вздохнул и покачал ногой, как будто взвешивая эту идею.              Ему, для начала, нужно было понимание. Понимания у него не было, следовательно что?               Правильно, сосёт он хуй.              Кевин знал о Жане перечень странных и мелких вещей, которые каким-то образом правда складывались в его личность. Малость религиозный из-за того, как воспитала мать. Острый на язык, но по-натуре не любящий конфликтов. На вид внешний угрожающий, а на деле ему до вас и дела нет. Любит книги, дождливую или снежную погоду. Откуда в нём любовь к такому морозу? Особенно такому, когда ночь, снег блестит весь, но лишь на сугробах. Пальцы колоть будет от холода, а он ещё снежок сгребёт, да в лицо тебе кинет.              Почему он вообще об этом помнил? Почему помнил, как глупо Жан улыбался ему тогда? Сказать сложно, но у него была милая ямочка на щеке и два шрама маленьких поперёк губ. Кажется, он даже никогда не спрашивал, откуда у Жана именно эти два шрама.              У Дэя не было привычки, как у того же Натаниэля, разбирать людей по частям. Он наоборот, собирал кусочки и склеивал в единую картинку, но только если точно знал, что он соберёт. Может это как-то связано с тем, что он любит пазлы. Кто знает? Впрочем, весь день занимать свою голову раздумьями о Жане… Стоило ли? Куда лучше было бы подумать о том, что вообще Кевин собирается ему сказать, потому что говоря откровенно – он не знал. Он не умел вести подобного рода разговоры. Кевин не понимал, как правильно говорить о чувствах, да и не очень хотел.              В конце концов отношения с Рико так или иначе повлияли на его восприятие таких диалогов. Это было важно, несомненно, но это также было и сложно. Обречённо вздыхая, Дэй потянулся. Время текло неумолимо, даже за простыми раздумьями, поэтому довольно скоро наступил и вечер, а за окном раздался знакомый рёв мотоцикла, заставив Кевина подскочить.              Он… не ожидал, что Жан приедет сам, и, тем более, не ожидал того, что Моро приедет на байке. Дэй нечасто видел Жана на этой херне, а единственное, что он запомнил, так это то, что это был Kawasaki Ninja 400. В мотоциклах Кевин не разбирался от слова совсем, поэтому ему и это знание ничего не давало.              Жан Моро ждал Кевина, выглядя как мать его, Бог, сошедший с небес чтобы посмотреть на то, как простые смертные живут.       — Привет, – перескочив через две ступеньки, Кевин тут же оглядел Жана поближе и сглотнул. – Тебе идёт эта кожанка.              Сказано это было невзначай, в целом это было и не нужно. Но он заметил, как Жан на секунду стушевался, даже взгляд отвёл. Окей. Хорошо. Это не в его стиле?              — Знаю, поэтому и одел. – Моро отмахнулся от комплимента, но в груди приятно закололо теплом.              По Дэю было очевидно – он не планировал нихрена, несмотря на то, что это именно он пригласил Жана встретиться. Это не первый раз, поэтому тряхнув ключами в руках, француз мотнул головой, подзывая Кевина к себе.              — Куда-нибудь конкретно хочешь или доверишь выбор места мне? – Дэй, залезая за Жаном, задумчиво уткнулся взглядом в асфальт и пожал плечами.              — Выбирай сам.              — Как скажешь.              — Без шлема? – по привычке уточнил Кевин.              —Штрафануть не должны, – господи, как же он легко игнорировал правила безопасности вкупе с тем, как превышал скоростные режимы, это ужас. – Договорюсь, если что.              Двигатель зашумел, когда его завели. И на пару секунд уши заложило обоим, но прошло быстро, а байк погнал по земле. Кевин катался с Жаном на его мотоцикле буквально раза два, максимум три. И каждая из этих поездок запомнилась ему смазано по совершенно простой причине – он был пьян как гнида. Тогда, кажется, Моро приходилось забирать его.              Сейчас же он трезвый абсолютно, в нём и капли спипртного нет, поэтому всё ощущается немного по-другому. Как-то более живо. Воздух бьёт в лицо, шум двигателя в ушах и быстро мелькающие виды.              Оказалось немного страшно. Трусливым Кевин не был, а Жан ехал не особо быстро. Но так или иначе это буквально первый раз, когда он в здравом рассудке ехал на мотоцикле, при этом будучи не за рулём, буквально отдавая контроль кому-то другому. Слегка сжав пальцы на теле Моро, Кевин выдохнул. Звук растворился в воздухе слишком быстро, – и немного зажмурившись, он прижался к широкой спине щекой.              Моро, ощутив, как Кевин прижался к нему, и уловив дрожь в пальцах, мелко улыбнулся. «Забавно», – подумалось ему, и тихо хихикнув, он ускорился, прекрасно понимая, что Кевин это заметит.              — Жан.              — А?              — Помедленнее едь.              — А что, боишься?              — Правила, Моро, правила, – особо кричать не приходилось, но голос повысить, чтобы быть услышанным, всё-таки надо было.              Жан засмеялся, слишком довольный и развеселённый тем, что Кевин оказался напряжён простой поездкой. Дорога пустая, хорошо освещённая, а он тут трясётся из-за чего-то. Ну что за глупость? Хотелось попугать Кевина. Всё-таки под кожей ещё кипела эта мерзотная обида, которой теперь и оправдания не найдёшь – чат он удалил у обоих. Обычное дело, когда кто-то с психу, – по пьяне, да по любой другой причине, – просто выносит всё с ноги. Не то чтобы им было что хранить, чтобы так трястись из-за каждого удалённого сообщения.              Жан привёз его на заброшенную заправку. Они остановились возле какого-то фонаря. Кевин сначала и не понял, что это за место. Но стоило открыть глаза, как взору его предстали небеса, усыпанные брызгами звёзд. Они освещали небо так, что Кевину почудилось, будто прошло пару часов – небо казалось таким светлым. Жан исчез где-то в здании, оставив Кевина с разинутым ртом рассматривать чистые и безоблачные небеса. Врать он не будет, слишком редко обращал внимание на такие виды, хотя всегда интересовался. Просто, ну. Нет у него времени на это.              Работа, дела, жизнь. Когда тут успеешь?              Жан снова появился где-то сбоку, с двумя бутылками пива. Одну из которых он кинул Кевину едва не в лицо – тот в последний момент успел поймать. Он вопросительно уставился на Жана, а тот отмахнулся от него, как от мухи назойливой, и опёрся о байк.              — Мы тут с Натом были… Оставляли кое-что. — Кевин нахмурился и с сомнением посмотрел на бутылку в своих руках. Он взглянул на Жана с каким-то неимоверным уровнем возмущения и удивления, когда тот открыл бутылку зубами, блять. – Да не смотри ты так. Мы тут недели две назад последний раз были. Пить можно. Тебе открыть?              — То, как ты, сука, открываешь, – Кевин покачал головой, не имея желания думать о том, что Жан очень даже хорошо выглядел, проворачивая что-то такое. Если приглядеться, то можно увидеть, как язык слегка упирается в горлышко. Ёбаный в рот. – Зубы свои пожалей.              — Ну, как знаешь.              Он говорил как-то слишком просто. Как будто нахождение рядом с Кевином не изводило его в усмерть.              Дэй устроился подле, тоже опираясь о байк и вновь подняв голову к небу, запоминая этот вид. Боковым зрением он уловил движение – Жан тоже смотрел. Это казалось глупостью, но Кевину до боли нравилось смотреть на то, как звёздочки отражались в чёрных глазах Моро. Словно блики, блеск, которого в этих глазах почти никогда не было.              Всё-таки… всё-таки Жан Моро ему не просто друг. И не в плане того, что он ему обязательно нравится. Тут фундамент уходит куда-то глубже, потому что они оба бесконечно долго и много могли бы доказывать что-то о том, что никто из них не был особо глубоко посвящён в жизнь другого, что всё их общение абсолютно поверхностно и так, чисто из-за Ната и Рико. Но это была бы самая оскорбительная ложь в их жизни. Кевин, конечно, презирал эту манию Жана в самовредительстве. Но он слишком хорошо помнит причины, помнит кровь на руках. Всё это он предпочёл бы не знать сначала, но не забыть после. Отказаться от памяти в которой он заматывать чужие руки, пережимал бинтами вены и сыпал проклятиями он как будто уже не мог. Это было бы таким неуважением, на которое не способен даже он.              — Ты пялишься на меня. – можно было бы сказать, что тишину Жан прервал “вдруг”, но это неправда. Звук вписывался в тишину и ночь идеально, тихий отроду голос француза казался именно тем, что нужно.              Кевин не посчитал нужным отвечать. Это ведь и не был вопрос, Жан просто констатировал факт. Отнекиваться уже не хотелось. Да, пялится. Да, вспоминал.              Он пытался подобрать слова. В первую очередь для того, чтобы извиниться за то, что так и не смог ответить на то тоскливое и жалкое в каком-то понимании «Скучал». Оставлять это без внимания казалось чем-то непростительным, но что сказать не получалось придумать.              Тишина снова затянулась, но та была… Приятной. Он сделал глоток, надеясь, что лёгкий алкоголь поможет собрать мысли в кучку и добавит ему хотя бы немного смелости.              Вокруг тишь, ни одной живой души, разбитая в щебень заправка, которая последний раз в работе была, ну, лет десять назад, и то, что её вообще не снесли — это чудо человеческого безрассудства. Было в этом что-то особенное. В этой застоялой старости. В том, как медленно облака плыли по небу. В том, чтобы стоять под одиноким фонарём рядом с пустой дорогой.              — Рико тебе рассказал, да? – Кевин едва не подавился собственной слюной, глазами-блюдцами уставился на Жана и покачал головой.              — Если мы об одном и том же, то… Намекнул, – уклончиво ответил Дей, пытаясь нащупать почву. – Я тебе нравлюсь?              — Типа того, – эти слова слетели с его губ настолько чудовищно просто, что Жан сам завис на доли секунды, тупым взглядом уткнувшись в землю и понимая, что он только подтверждает. Так просто. Как будто он не ненавидел себя всеми фибрами души за это. Как будто руки никогда не дрожали. Как будто никогда на его глазах слёз по этому поводу не было. Сжав горлышко бутылки, ему вдруг очень захотелось разбить её о фонарный столб. Или голову Кевина, на крайняк. – Да.              Может, дело в том, что ему не пришлось объяснять.              Рико сам решил сделать всё за него. Да, грубым намёком. Да, не спросив его собственного мнения. Но честно, иногда отдать ответственность, скинуть её на чужие плечи – это лучший вариант, который Жан мог себе позволить. Лучший и наилегчайший, если честно.              И снова всё замолкло. В этот раз – правда всё. Стало ещё тише, чем было, потому что ветер перестал качать вывеску, которая скрипела где-то на фоне.        Это была просто констатация факта. Она не требовала ответа или ещё чего-то, но Кевин почему-то считал, что ответить он тоже должен.              — Ты мне тоже нравишься, –задумчиво изрёк Дэй. Ему не особо нужна была реакция на эту фразу, но краем глаза он следил. Пытался вслух разобраться. – Просто, м-м-м, блять. Я понятия не имею что с этим делать, ладно? Мы с тобой очень… Сложные и разные люди.              Слова давались тяжело, язык отказывался подчиняться, а челюсть как будто немела под грузом собственных слов. Они не собирались приходить к какому-то чёткому результату сегодня, это было ясно. Просто надо было хотя бы сказать. Честно и без прикрас.              У дома Кевина, – Жан заботливо согласился подвести его, раз уж это он его в такую глушь завёл, – Моро, не глуша двигатель, дёрнул Дэя за рукав. Он, до того как тот успел отойти, развернулся и врезался губами прямо в губы Жана. Ответил он на поцелуй инстинктивно или из собственного желания он даже не понял. Только пальцами вцепился в грудь этой проклятой кожанки, которая всё-таки хорошо облегала фигуру Моро. В поцелуе этом сокрылось что-то, не похоть совсем, а обида, горькая от выпитого алкоголя, с солоноватым привкусом слёз, которые Кевин ощутил до ужаса чётко, на грани с отчаянием в чужом дыхании, и, оторвавшись от Жана, ошалело уставился на него, тяжело дыша.              Француз долго думать не стал, видимо, понял, что сделал, и стушевавшись, пихнул Кевина, газуя и не давая шанса сказать или спросить, что это вообще было. Впрочем, “что это вообще было” – глупый вопрос.              Кевин, в общем-то, и не собирался задаваться вопросами. Он просто смотрел на то место, где только что был Жан, и как-то ненароком задумался, как же долго это длилось.              Домой он поднялся на негнущихся ногах и хотел было лечь спать, да только сон не пошёл совсем. Он так и глядел в потолок часа два, пока мысли в голове вертелись. Его то накрывало дикой тревогой, то отпускало, и даже больше, становилось дышать куда легче, чем обычно. Внезапно голова заполнилась диким шумом, к которому он не привык. И каждая из этих шумных мыслей как-либо затрагивала Жана. Дэй не мог и знать, сошёл ли с щёк позорный румянец, который, он точно знал, накрыл его.              Боже, он не целовался ни с кем года… полтора? Если не больше. Да, он никогда не был лишён возможности. Но загруженный вечной работой и редкими выходными, которые он проводил с определёнными людьми, просто выбивали теоретический секс из графика.              Ладно. Ладно.              Это всего лишь поцелуй. Причём ни хрена не страстный, а скорее наполненный болью.              Ему пора перестать думать об этом, пока всё не зашло слишком далеко. Поворачиваясь, он кое-как всё-таки нашёл позу, в которой вроде как мог задремать, и не двинувшись больше, он заснул.