You're pushing me to sin

Неохотно устроившись на краю неубранной кровати, Чуя чувствовал, как нарастает раздражение. Осаму бесил его по множеству причин — начиная от его насмешливого превосходства в росте и заканчивая тупыми, двусмысленными шутками. Позволять подшучивать над собой Чуя разрешал лишь двум людям на свете — Коë и Тачихаре, хотя выходки последнего тоже часто выводили его из себя. И вот они сидели вдвоём в слабо освещённой комнате: один — всё ещё в мягкой пижаме, сонно потирающий глаза, другой — закутанный в чёрную водолазку с высоким воротником, скрывавшим шею, и длинными рукавами, натянутыми до самых костяшек пальцев. «Зачем так кутаться, будто прячась от всего мира?» — мелькнула у Чуи мысль. Свет от экрана телевизора отбрасывал подвижные тени на их лица. Чуя поморщился — сначала свет резал воспалённые после сна глаза, но через пару минут резь утихла. Осаму листал список фильмов — в конце концов, делать им было всё равно нечего, а Огай, уютно устроившийся в гостиной, мог и задержаться на несколько часов. Хотя «старика», как мысленно называл его Осаму, никто не ждал, ему всё равно нужно было потом подбросить дядю до дома. — Ну что, святой отче, какой фильм желаешь воззреть? — Осаму бросил взгляд на Чую, который в ответ лишь поджал губы и демонстративно отвернулся. —Я не особо разбираюсь, — пробормотал Чуя, неловко потирая затылок. — Выбирай сам. Взгляд Осаму скользнул по его шее и остановился на крестике, тускло поблёскивавшем в полумраке. Тёмные глаза Дазая вспыхнули дьявольским огоньком, а на губах расплылась узнаваемая ухмылка. —Как скажешь, — с покорностью произнёс он, запуская какой-то фильм. Первые откровенные сцены Чуя пережил, стиснув зубы и покраснев, как маков цвет. Но когда на экране возникла знаменитая сцена в «красной комнате», его терпение лопнуло. Он выхватил пульт и резко выключил приложение, заливаясь звонким, вызывающим смехом Осаму. — Что, святоша, никогда не видел ничего подобного? — ехидно спросил Осаму, наблюдая, как краска заливает щёки Чуи. Тот единственный раз в четырнадцать лет из любопытства заглянул в запретную область интернета и с тех пор испытывал к подобному контенту стойкое отвращение. Сейчас же он был унижен, зол и пылал от стыда. —Ты совсем совесть потерял?! Включать такое при первом же знакомстве! Боже мой! — Чуя с силой провёл ладонями по лицу, словно пытаясь стереть увиденное. — Ах, да, я и забыл, вам, людям божьим, возбраняются столь греховные зрелища, — с притворным сочувствием протянул Осаму, протягивая руку, чтобы дотронуться до крестика. Чуя с силой отшлёпал его по руке. —Если ты думаешь, что я этого хотел, то ты глубоко ошибаешься, — прошипел он, но его тираду прервал звонок телефона Осаму. Тот ответил, и его насмешливое выражение лица мгновенно сменилось на сосредоточенное и немного раздражённое. Чуя, тем временем, пытался прийти в себя, чувствуя, как отвращение комком подкатывает к горлу. А этот тип сидел спокойно, будто смотрел ежедневные новости. — Ладно, не до тебя сейчас, — резко поднялся Осаму с кровати, на прощание показав Чуе средний палец, и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Чуя лишь закатил глаза и с облегчением выключил телевизор. В гостиной Осаму застал Мори, неспешно потягивающего коньяк из хрустального бокала. Коë не было видно, но из ванной доносился шум воды. —Ну? — Огай отпил, оценивающе глядя на племянника. —Машину можно взять? Ты тут надолго, а меня Гоголь с Достоевским на встречу позвали. Огай закинул в рот виноградину,размышляя. —Возьмёшь с собой Чую — и ключи твои, — невозмутимо заявил он. Осаму на секунду замер,переваривая сказанное. —Один вопрос. Зачем? —Нехорошо бросать гостя. Да и Чуя впервые в Москве, — Огай тяжело вздохнул, доставая из кармана брюк ключи и вертя их в пальцах. — Будет полезно, если ты покажешь ему новые места, познакомишь с людьми. Социализация, так сказать. Осаму громко фыркнул, развернулся на каблуках и быстрыми шагами направился обратно в комнату Чуи. Дверь с силой распахнулась, заставив Чую вздрогнуть. —Что? — удивлённо спросил он, глядя на мрачное лицо Осаму. —У тебя десять минут, чтобы собраться. Мы уезжаем, — рявкнул Осаму и снова хлопнул дверью, на этот раз так, что по стене пошла трещина. —Конченый психопат, — прошептал Чуя, всё ещё чувствуя, как стучит сердце. Нехотя он слез с тёплой кровати, ощущая, как по спине пробежали мурашки. Главный вопрос — что надеть? Часть его отчаянно хотела остаться в уютной комнате, но другое, более любопытное «я» тянулось наружу. Может, будет интересно? Возможно, они даже найдут общий язык.

***

— Не волнуйтесь, Озаки, я буду присматривать за ним, — Осаму излучал подобострастие, в то время как внутри всё кипело от ярости. «Вот всегда он вешает на меня таких вот нелепых попутчиков». — Я готов, — в дверях гостиной появился Чуя. Он был одет в тот самый бордовый свитер, узкие чёрные джинсы, на шее — кожаный чокер, а в руках он держал свою шляпу. —А, Чуя, выспался? — вежливо поинтересовался Огай. —Здравствуйте. Да, простите за... ту сцену ранее, — смущённо пробормотал он. —Пустяки. Коë рассказывала, что ты сегодня совершил трудовой подвиг, — Огай, несмотря на свой возраст, выглядел импозантно и ухоженно. Ни морщин, ни седины — можно было дать лет тридцать пять. — Только будьте аккуратны, — сказала Коë, пожимая брату руку. Осаму схватил ключи со стола и бросил на Чую пронзительный,оценивающий взгляд. Тот ответил недовольным фырканьем, что вызвало у Осаму короткий усмешливый выдох. —Не сомневайтесь, — он бросил руку на плечи Чуи и поволок его к выходу, тут же получив локтем в рёбра. —Держи дистанцию, — предупредил Чуя. —Злой ты гном, — скривился Осаму, потирая ушибленное место. Чуя с трудом проигнорировал новое прозвище. Обувшись в прихожей, они выскочили из квартиры. Шестой этаж — не Бог весть какая высота, можно и пешком спуститься, размять ноги. Но когда они вышли из подъезда, челюсть у Чуи отвисла. Это была не машина. Это был зверь. Низкий, брутальный, агрессивный силуэт спортивного купе, окрашенный в матовый чёрный цвет, словно впитавший в себя весь окружающий мрак. Осаму легко устроился за рулём, и мотор рыкнул низким, мощным басом. Чуя смутно представлял стоимость этого «зверя», но понимал — она превышала стоимость каждого дома в его родном посёлке, вместе взятых. Мысль о том, что Огай — человек из другого, невероятно высокого уровня, вызывала лёгкую панику. Что вообще такой человек делает в его жизни? — Я для тебя, вообще-то, багажник открыл, — язвительно заметил Осаму. В ответ он получил такой взгляд,что мог бы испепелить. —А, ну ладно, — Осаму хихикнул и быстрее, чем Чуя потянулся к ручке, заблокировал все двери. —Тебе часто говорят, что ты слишком прямолинеен? — Осаму расслабился в кресле, и Чуя с досадой отметил, насколько чертовски привлекательно он выглядит в этот момент: расслабленная поза, длинные пальцы, уверенно лежащие на руле. В салоне пахло кожей и дорогим парфюмом. Даже тишина здесь была гнетущей, насыщенной. Чуя сглотнул, чувствуя на себе тяжёлый взгляд карих глаз. —Говорили, — тихо ответил он, сам удивляясь своей наглости, с которой смотрел в ответ. — Но это неотъемлемая часть моей натуры. Машина тронулась с места с тихим урчанием. Огромный сенсорный экран на центральной консоли загорелся, но Осаму не обращал на него внимания. Он вёл машину с врождённой уверенностью, будто был с ней одним целым, ловко лавируя в потоке и иногда позволяя себе резкие ускорения. — Если вкратце, мы едем в клуб. Если что-то не понравится — возвращаешься в машину, сидишь, спишь, ждёшь. Думаю, наш маленький Чуя уже дорос до таких приключений, — сказал Осаму. —Сука, — буркнул Чуя, глядя в окно. —Успокойся, а то пёсик мой ещё кого-нибудь покусает, — Осаму нажал кнопку подогрева сиденья. —Слышь, какого хуя я тебе пёсик? — рявкнул Чуя. Машина резко, но плавно притормозила у обочины. В салоне воцарилась тишина, которую резал только ровный гул мотора. Осаму повернулся к нему. Его взгляд снова стал ледяным, пронизывающим, тем самым, что пробрал Чую до мурашек в ресторане. Чуя замер, ожидая чего угодно — крика, насмешки, даже удара. Но вместо этого Осаму, не отрывая взгляда, медленно и целенаправленно протянул руку. Грубоватые, но ухоженные пальцы коснулись его кожи, приподняв подбородок. Чуя затаил дыхание, ощущая, как дрожь пробежала по спине. Осаму просунул указательный палец между кожей и кожаным чокером и резко дёрнул на себя, сблизив их лица на считанные сантиметры. Чуя почуял его дыхание — тёплое, с лёгким запахом виски и чего-то неуловимого, дорогого. И парфюм — тяжёлый, душный, но пьяняще приятный. — Разве это не доказательство, что ты на привязи? — тихо, почти ласково прошептал Осаму и отпустил его, будто ничего не произошло, возвращая руки на руль и снова включаясь в поток машин. Чуя сидел, широко раскрыв глаза. В горле стоял ком, щёки пылали. «Что, чёрт возьми, это было?» Его сердце бешено колотилось, смешивая гнев, унижение и странное, запретное возбуждение. Он попытался прийти в себя. Остаток пути они молчали, хотя у каждого были слова, которые так и просились наружу. Тёплое сиденье постепенно расслабляло Чую, спина благодарно отзывалась на тепло. «Оставьте меня здесь, я готов уснуть прямо сейчас», — думал он. Осаму легко припарковался у тёмного, ничем не примечательного здания, откуда доносился приглушённый бас. Чуя нервничал. Он не знал, будет ли Осаму рядом или бросит его на произвол судьбы. А если к нему подойдёт девушка? Или парень? Что ему делать? Он никогда не бывал в таких местах. Его мысли прервал щелчок открывающейся двери. Осаму стоял снаружи, протягивая руку. —Я на принцессу похож? — фыркнул Чуя, но всё же принял его руку и вышел. —Просто хорошие манеры, — Осаму не отпустил его ладонь и повёл к входу. Их пропустили без очереди. Охрана почтительно кивнула Осаму. Хозяин заведения был должником Огая, и Дазай имел здесь карт-бланш. Он мог делать что угодно, и никто не смел бы ему перечить. Чуя замер на пороге, ослеплённый и оглушённый. Грохочущая музыка, пульсирующий хаос танцпола, бар, уставленный сотнями бутылок, и... стриптизёрши на подиумах. Осаму, не отпуская его руку, уверенно повёл его сквозь толпу. Он нёс ответственность за этого «гнома» перед Коë и не собирался портить с ней отношения. Они с трудом пробирались к дальнему столику. Чуя несколько раз спотыкался, и Осаму крепче сжимал его руку, чтобы тот не упал. «Только бы не опозориться, врезавшись в чей-нибудь столик», — с ужасом думал Чуя. Наконец они добрались до затемнённого углового дивана, где их уже ждали двое. Один — блондин с длинной русой косой и поразительной гетерохромией: один глаз был цвета неба, другой — цвета моря. Второй — мрачный брюнет с волосами до плеч и полуприкрытыми, усталыми глазами, что-то недовольно бурчавший своему спутнику. — Фёдор, Коля, я не слишком опоздал? — Осаму наконец отпустил руку Чуи и развалился на диване у стены. Чуя неловко присел рядом,чувствуя на себе любопытные взгляды двух незнакомцев. —Сильно опоздал, минут на десять, — сухо констатировал брюнет. — А это кто? —Знакомый, — отмахнулся Осаму. —Накахара Чуя, — вежливо кивнул Чуя. Блондин тут же отодвинул свой коктейль, и его лицо озарила маниакальная, восторженная улыбка. —Приве-е-ет! Я Николай Гоголь! А это Фёдор Достоевский! Очень, очень рады познакомиться! — выпалил он одним духом. Чуя выдохнул и посмотрел на Фёдора,который закатил глаза. —Всё-таки Достоевский бессмертен, — с мёртвой паузой произнёс Чуя. Над столом повисла тишина, а затем её разорвал оглушительный хохот Гоголя. Даже Осаму фыркнул. —Вижу, чувство юмора у тебя есть, — сухо заметил Фёдор, отпивая свой виски и испепеляя Чую взглядом. Шутка явно не вызвала у него восторга. —Дос-кун, ну хватит, отличная же шутка! — затряс его за плечо Гоголь. Фёдор лишь раздражённо цокнул языком. К столику подошла официантка в откровенном наряде: мини-шортах, чулках с подвязками и топике. Чуя мгновенно отвёл взгляд, смущённый её вульгарностью. Осаму с трудом сдержал колкость про «святую невинность» Накахары. —Осаму, тебе как всегда? — девушка облизнула губы, указывая на него накладным ногтем. Он кивнул. —А ему? —Вино, пожалуйста, — тихо пробормотал Чуя. Девушка странно на него посмотрела,но удалилась. — Ну, рассказывай, Чуя, откуда ты? Куда поступил? Сколько тебе? — Гоголь снова уткнулся в свою трубочку, с любопытством разглядывая рыжие волосы нового знакомого. —Мне девятнадцать. Поступил в архитектурный. —Ого, Осаму, он старше тебя! Уважай теперь! — воскликнул Гоголь. Чуя с удивлением уставился на Осаму, на чьём лице появилась тень раздражения. Неужели его так задело, что Чуя старше? Нет, причина была в другом. — Мы с Дос-куном, в некотором роде, философы, — продолжил Гоголь. — У тебя интересная внешность. Ты не русский? —Корни... сложные. Дедушка из Америки, бабушка — из Японии. Отец тоже японец, но переехал сюда, как и семья матери. —Ты был в Японии? — неожиданно в разговор вступил Фёдор. Чуя задумался,сняв шляпу и положив её рядом. Он провёл рукой по непослушным рыжим прядям. —Один раз, в детстве. Но я бы очень хотел снова побывать в Йокогаме. —Мы с Дос-куном тоже там были!Прекрасный город! А эти рыбки-печенья — тайюки! — Гоголь мечтательно закрыл глаза. — Я съел их штук десять за вечер! —Это был кошмар, — мрачно сказал Фёдор, давая ему подзатыльник. — Потом он сразу налез на морепродукты, и всю ночь провёл, обнимаясь с фаянсовым другом. Гоголь лишь поправил косу и отмахнулся. Осаму всё это время молчал. Вскоре вернулась официантка с подносом. Чуя сделал глоток вина. Напиток был терпким, с лёгкой фруктовой ноткой, и он медленно начинал согревать его изнутри, дурманя сознание. — Наш священник оказался алкашём. Грешишь, Чуя, — усмехнулся Осаму, делая глоток виски. —С тобой невозможно не грешить, — парировал Чуя и поднял руку. К ним тут же подбежала официантка. — Принесите, пожалуйста, бутылку этого вина. Девушка удивлённо хлопнула ресницами и скрылась.Два философа переглянулись. — Накахара, ты же не умеешь пить, — серьёзно сказал Осаму. В ответ он получил средний палец.Когда бутылка появилась на столе, Чуя был на седьмом небе. — И что он в нём нашёл? Оно же противное, — скривился Гоголь, поёжившись от воспоминаний. —А он, кроме вина, ничего и не пробовал. В ресторане впервые распробовал и, видимо, влюбился, — прокомментировал Осаму, наблюдая, как Чуя залпом выпивает второй бокал. Остановить его после этого было невозможно. Даже Фёдор, попытавшийся вставить рациональное замечание, потерпел неудачу. Чуя пил быстро, почти отчаянно, как будто пытался смыть что-то — может, стыд, может, напряжение последних дней, а может, навязчивые мысли о человеке, сидящем рядом. Сознание начало медленно, но верно уплывать. Держаться было тяжело. Осаму сидел рядом и смотрел на него тяжёлым, неотрывным взглядом, в котором читалось и раздражение, и какая-то странная, хищная заинтересованность. — Мне... нехорошо, — с трудом выдохнул Чуя, чувствувая, как комната плывёт. —Надо было знать свою норму, а не вливать в себя целую бутылку, — фыркнул Осаму. —Да заткнись ты, заебал уже, — заныл Чуя, опуская голову на стол. Осаму с тоской подумал,что теперь он скажет Коë. Гоголь и Достоевский в это время удалились в курилку, и Осаму остался наедине с опьяневшим «гномом». —Пойдём, проветришься, — Осаму снова схватил его за руку, закинул его руку себе на шею и, обняв за талию, поднял с дивана. — Пить хочу... —Ты и так уже напился, куда тебе ещё, — сквозь зубы процедил Осаму, таща его к бару, где был запасной выход для персонала. Этим путём почти не пользовались, и там часто собирались сомнительные личности. Тащить Чую было непросто. Тот пошатывался, что-то невнятно бормотал и пару раз наступал Осаму на ноги. «Боже, за что мне это наказание?» — думал Осаму, чувствуя, как от выпитого виски у самого начинает кружиться голова. Он был пьян, но держался несравнимо лучше Чуи, который, казалось, вот-вот рухнет. Когда они вышли в переулок, Чую обдало потоком холодного ночного воздуха. На секунду ему стало легче. Осаму отпустил его, и Чуя прислонился к прохладной кирпичной стене, пытаясь поймать равновесие. Осаму достал из помятой пачки сигарету, закурил и прислонился к стене напротив, наблюдая, как Чуя, держась за голову, пытается стоять ровно. Чуя высунул язык, пытаясь смочить пересохшие губы. Даже здесь был слышен приглушённый бас музыки. Он попытался сделать шаг, но споткнулся о собственную ногу. Осаму молча поймал его за руку, не давая упасть. — Прости, — вдруг тихо сказал Осаму. И он улыбнулся. По-настоящему, без насмешки. Мягко. Его глаза под светом уличного фонаря и вправду стали похожи на горячий шоколад — тёплые, глубокие, обжигающие. —Всё в порядке, — его голос тоже стал другим — без привычной язвительности. — У всех так в первый раз. «Он натурал. Я натурал. Я всегда так считал», — лихорадочно думал Чуя, чувствуя, как алкоголь окончательно разрушает все барьеры. Голос отца, читающий строки из Библии о «мерзости и гнусном обычае», казался таким далёким и незначительным. «Похуй. Похуй на отца, на религию, на мнение других. Прямо сейчас... похуй». — Чуя? — Осаму наклонился к нему, видя его затуманенный, расфокусированный взгляд. И прежде чем разум успел вмешаться, прежде чем включился инстинкт самосохранения, Чуя схватил Осаму за плечи и притянул к себе. Мир сузился до точки. До ощущения чужих, чуть шершавых от ветра губ. Чуя не думал ни о чём. Осаму на мгновение замер в полном шоке, но затем его руки обхватили Чую, прижимая к себе, и он ответил на поцелуй. И это был вкус дорогого вина, табака и чего-то нового, неизведанного и пугающе желанного.