Стежки

— Так что, Ань, завтра жду на контрольную примерку, — Антон с улыбкой выслушал эмоциональные обещания девушки прийти сразу, как только она сможет, и добавил, — в любом случае, с девяти до восьми я на месте. Да, хорошо. Доброй ночи, Ань. С Анной они перешли на «ты» практически сразу. Если говорить конкретно, то с первого же отправленного ей видео, на котором Шастун показывал купленные кристаллы и другие элементы для декорирования платья. В ответном голосовом Аня могла бы хлопать в ладоши, если бы имела три руки! Но ей пришлось ограничиться радостным «Антон, все украшения супер! Платье будет супер! Ты супер!» Она, правда, быстро одумалась и стала извиняться за непрошенную фамильярность, но Антону было даже приятно, так что, успокоив её смятение, он сам предложил перейти на «ты». И последние две недели они всё больше разговаривали как добрые приятели, нежели как заказчик и исполнитель. Сегодня Антон закончил сборку платья, переплюнув все выставленные сроки на день-два. Да, оставалось доработать мелкие детали, но тому, кто об этом не знал, платье показалось бы уже завершённым. Сказать по правде, ему бы не удалось проделать такую работу, не выбившись из графика. Ежедневные задержки после закрытия сыграли огромную роль в предсвадебной гонке за свадебным платьем. И не только они… За прошедшие выходные Антон покидал ателье лишь ночами. Глубокими ночами. Он намеренно загрузил себя работой, выполняя не только основной по объёму и сложности заказ, но и множество более мелких ежедневных. Он специально заставлял себя слишком вдумчиво выполнять каждый шов, каждую строчку, каждый стежок, лишь бы не думать об Арсении, об их последней встрече и о том, каким фиаско она завершилась. Не вспоминать, как вжимал его в стену, исступлённо целуя. Что угодно, лишь бы не чувствовать, каким податливым становилось его тело под настойчивыми руками. Так, к утру понедельника были отработаны сразу семеро клиентов и практически готовы ещё трое. Сказать, что Катя, обнаружив рано утром сразу семь свёртков на столе выдачи, была в шоке — значило бы не сказать ничего. — Антон, ты тут жил, что ли, все выходные? — девушка строго цокнула невысоким каблучком. Конечно, она не злилась, а переживала за друга, ведь в последнее время Шаст действительно изменился. Стал каким-то угрюмым безрадостным парнем с тоской во взгляде и равнодушием к окружающему миру. Для него такое поведение никогда не было нормой. Даже в далёкие времена, когда они только начинали учиться, и над Антоном недобро шутили сокурсницы и даже преподаватели, он не унывал и не грустил. Катя знала, как нелегко ему приходилось, но каждый раз видела лишь весёлую улыбку и лёгкое: «Да не думай об этом, Кать, поговорят и успокоятся!» Сейчас же красивые зелёные глаза смотрели на неё абсолютно безжизненным взглядом. — И тебе привет, Катюх. Решил чуть разгрузить нас по заказам. Зато сможем к концу недели инвентаризацию провести — мама давно тонко намекает, что пора бы. Так что, если ничего крупного не подвалит, может подумаем, а? — Может и подумаем, — задумчиво протянула девушка, не веря ему ни секунды. Чтобы Антон просто так рвался провести инвентаризацию? Видимо, где-то в лесу на окраине Москвы последний волк дух испустил, если это предложение внёс сам Антон Шастун. — Как себя чувствуешь? — попытался сменить тему парень, — что докторица твоя говорит? — Ой, да всё хорошо, — попытка оказалась весьма успешной, — малышка уже пинается, я чувствую, пока не сильно, конечно, но то ли ещё будет, — Катя поглаживала живот. Антон уже не в первый раз отметил, что это безотчётное движение стало её новой привычкой, — Но ты не расслабляйся, я тебя раньше января тут одного не оставлю хозяйничать. За тобой глаз да глаз нужен. — Ой, ну ты тоже уже не преувеличивай, — фыркнул себе под нос Шаст, — маленького мальчика из меня делаешь. — А то ты большой мальчик! Вот что ты сегодня на обед есть собираешься? — Да за дошиком сгоняю, а что? — А ни «что», — Катя поставила перед ним небольшой запотевший контейнер и бутылку холодного зелёного чая, — Дима, как знал, сказал тебе тоже взять. — Да ты чего? — Антону вдруг стало совестно. Эта семья всегда рядом с ним, поддерживают его даже в мелочах, — не нужно было. Ты в положении ещё мне еду таскать будешь… — Я беременна, а не больна, Тош. Сам не думаешь о своём здоровье — хоть от нас не отмахивайся. — Спасибо, — он виновато потупил взгляд, — завтра не неси только, я сам возьму. — Вот и замечательно! — Проворковала девушка. — Сегодня за тканями поедешь? — Да, ближе к вечеру. Приеду, наверное, после восьми обратно. Справишься здесь сама? — Ой, ну куда бы я без тебя, — Катя тихо и весело рассмеялась.

*** ***

Неудобно сложенные упакованные в скользкий полиэтилен мотки тканей никак не желали лежать на руках спокойно, то и дело норовя сползти куда-то в сторону, желательно, сразу в лужу. Но Антон не был бы Антоном, если бы согласился идти до машины ещё раз. О, нет, такие манёвры для слабаков. Он и так потратил достаточно времени, перебирая образцы до обидного скудной нынче поставки. Если так пойдёт и дальше, им придётся искать нового поставщика с приличным ассортиментом, что, конечно, не входило в планы. Ключ, наконец, занял положенное место в скважине и провернулся. Но, когда Антон неловко дёрнул дверь, два верхних свёртка всё-таки сползли, оставшись на секунду без контроля. Сердце замерло. Предвкушая нагоняй за испорченную ткань и вспоминая попутно, что именно лежало на самом верху, Антон уже готовился услышать, как шуршащие по его плечу мотки шлёпнутся в лужу у крыльца, но… — Держу, — знакомый голос у плеча заставил вздрогнуть. Антону не нужно было даже задумываться, кому этот самый голос принадлежал, — давай я ещё возьму, — полиэтилен зашуршал и руке сразу стало значительно легче. — Спасибо, — метнув короткий взгляд на Арсения, бросил Антон, открывая дверь. Он негромко щёлкнул выключателем внутри и, забрав остатки непослушной ноши, добавил, — не нужно было. — Вряд ли намокшие материалы входили в твои планы, — Арсений робко улыбнулся. — Ну, да, — помещение окутала тишина. Даже звуки улицы, казалось, притихли. Двое мужчин смотрели друг на друга. Один — измученно и обречённо, другой — смущённо и несколько испуганно. Как ни старался Антон выбросить мысли об этом человеке из головы, тот каждый раз находил способ их туда вернуть! — Арсений… — Антон, — они заговорили одновременно, — я пришёл поговорить, — закончил мысль Арсений слишком поспешно, будто боясь, что его выгонят прямо сейчас, не дав договорить. — Поговорить? — Антон шумно вздохнул, пропустив сырые от осенней влажности кудри через пальцы, — О чём? О том, насколько более мерзким я стал в твоих глазах теперь? — Мерзким? — казалось, мужчина искренне удивлён его вопросом, — Антон, о чём ты? Я… нет, — он сбился с мысли, не в состоянии подобрать слов, — Антон. — Я Антон, — парень устало кивнул, - и я о том, что именно таким ты считал меня за секунду перед тем, как начал вылизывать мой рот. Ах, нет, извини, — он поднял руки, останавливая возражения, — ты назвал меня всего лишь отвратительным. Неправ. Неправ. — Но я не об… — но Антон снова оборвал его. Казалось, напряжение, копившееся в нём в последние недели, грозило вот-вот выплеснуться. — Да, я поддался, — он с досадой выдохнул, — повёлся на провокацию. Ты сделал всё красиво. Я не устоял. Виновен! И, знаешь, что? Сейчас стану в твоих глазах ещё ниже, потому что, — Антон теперь стоял совсем близко, — я не жалею! Шаст отошёл от мужчины, который безуспешно пытался с ним объясниться. В глазах, несмотря на откровенный блеф и браваду, предательски щипало, и ему не хотелось, чтобы этот высокомерный засранец засчитал в свою копилку ещё одну победу. Вот только… Так хотелось высказать ему всё! Так хотелось вбить в эту загадочную голову простую истину о том, что нельзя вот так запросто пользоваться чужими чувствами! Антон взял себя в руки и развернулся к Арсению. - Без сомнения, я повёл себя как кусок дерьма, но, всё-таки, — он снова подошёл близко, на расстояние вытянутой руки, — прежде, чем сделать кого-то своим пьяным экспериментом, неплохо бы узнать, готов ли человек к этому. Потому что… — тяжёлый выдох получился прерывистым и резким, — Потому что это было нечестно, Арс. Ты знал, что… — Антон покачал головой, осознав, что не хочет проговаривать свои чувства вслух снова, — ты знал. — Да послушай же! Я был пьян, поэтому… — Да, поэтому не считается, правда? Такие дела не делаются на пьяную голову. Слушай, — на его лице появилась злобная хищная ухмылка, — а может я зря остановился? А? Такую глупую ошибку совершил! А если бы нет, Арс? Что тогда? Арсений вспыхнул, отводя глаза. Кто знает, какие образы и мысли роились в его голове, но он долго молчал, прежде чем выдавить робкое: — Спасибо, что ты… — Не воспользовался, да. Пожалуйста! Но, что, если бы на моём месте был другой человек? Не я, который старался не ранить твои нежные чувства! И которого ты постоянно за это наказываешь… — Антон, я был пьян и наговорил тебе всякого. Опять наговорил. Поэтому ты уверен, что я едва ли не ненавижу тебя. Но… — Да плевать мне, Арс. Плевать! Ты волен относиться ко мне, как считаешь нужным. Было бы неплохо, конечно, считаться с чужими чувствами, но я ведь не могу этого требовать от тебя, правда? — Тебе не плевать, — Арсений вдруг посмотрел на него прямо. Будто ни секунды не сомневался в этом убеждении. Или не хотел сомневаться. — Ты прав. Не плевать, — Антон отвечал ему таким же прямым открытым взглядом, — но я поработаю над этим. Слушай. Мы наворотили дел. Давай просто забудем об этом и разойдемся по-хорошему? — Разойдемся? То есть, ты не хочешь больше видеть меня? Я понимаю, что ошибся, и… — Арсений казался искренне растерянным. Человек, совсем недавно признавшийся ему в чувствах, сейчас действительно сказал, что им лучше прекратить общение? — Не понимаю, Арс. Разве не об этом ты мечтал три недели назад, стоя здесь на примерке? Разве так не будет лучше для нас обоих? — Антон не верил, что говорит это вслух. Не об этом он грезил, изредка позволяя себе представить, как могли бы развиваться их взаимоотношения. Как он снова и снова делал бы всё, чтобы видеть ту самую, искреннюю, красивую, настоящую улыбку Арсения. Как замирало бы сердце на каждом шагу, сделанном навстречу друг другу. Как медленно и осторожно он показывал бы Арсу, что его не нужно постоянно бояться, что он не сделает ничего плохого, потому что… Нет! Всему этому не бывать, а значит и мечтать об этом нет смысла. Особенно теперь, когда в руках у каждого по концу оборванной нити. И закончить всё это нужно здесь и сейчас. Пусть ненавидит. Пусть боится. Антон заговорил вкрадчиво. — Подумай хорошенько, Арс, не так ли мы должны сделать? Потому что, обещаю, если ты однажды рискнешь снова так «ошибиться», то, знай, я своих ошибок не повторяю. И в следующий раз пойду до конца…

*** ***

Телефон тихонько тренькнул, и Антон потянулся к тумбочке. Неоново-зелёный циферблат показывал лишь начало десятого вечера, но, как правило, его мобильник молчал, начиная часов с восьми, когда заканчивались созвоны с клиентами и поставщиками. Редкий случай, когда Димка или Катя вдруг решали сообщить что-то важное. Так, например, было, когда очередной тест на беременность у них показал положительный результат — пока счастливая Катя звонила родителям, Дима первым делом набрал Антону. Антон был рад. Он любил их любовь. Он любил их вместе и по-отдельности. И теперь наверняка знал, что они тоже любят его. Почему теперь и почему наверняка? Всё решил случай. Скопившаяся усталость и нервное напряжение трёх недель дали о себе знать одномоментно. После последнего неудачного разговора с Арсением Антон провёл очередную бессонную ночь в попытках убедить себя, что всё сделал правильно. Что печаль в глазах, расстроенный голос и неловкое скомканное прощание Арса ему просто почудилось. Что пустота, образовавшая в душе чёрную дыру, просто рубеж, который нужно преодолеть ради самого себя. Что эго Арсения — это единственное, что волнует этого мужчину в целом мире. Ночь прошла в холодном поту, самокопании и головокружении. Промозглое утро настроения не добавило. Так, придя на работу позже обычного, Антон бессильно рухнул за рабочий стол, а чуть позже, так и не допив крепкий чёрный чай, рухнул снова. Только на этот раз прямо на холодный пол. Перепуганная Катя вызвала скорую и попросила Диму приехать, как только тот сможет. Друг примчался вместе с медиками и не отходил от Антона до тех пор, пока, после непродолжительной капельницы, парень не согласился отправиться домой. Выслушав рекомендации врачей, Дима усадил Шаста в машину и привёз к самому подъезду. — Ты, вот, знаешь, что, — ворчал он на бледного Антона по пути, — безрассудством своим меня до гробовой доски доведёшь. Хрен ли тебе далось работать без выходных и почти без сна? А? — Да как-то сложилось, — обессиленно отмахнулся Шаст. — Знаю я, что у тебя сложилось, — кивнул Поз, — это хрен тот, да? Ферзь который! Мне сразу показалось, что ты как-то странно на него реагируешь. Что он сказал? Или сделал? — Да брось. Не хочу я о нём. — Значит, точно из-за него. Целыми днями из-за станка не вылезал, да ещё и выходные стал прихватывать. Что у вас? — Ничего у нас, Дим. — Ну, захочешь — расскажешь. Но, что бы там ни было, Тох, если ты из-за него мучаешься, пошёл он нахуй! — Умеешь поддержать, — слабо рассмеялся Антон, — я просто тут глупость сделал на днях. Вернее, мы оба… Хотя, нет, всё же я. Но он тоже хорош! — О-о-о, — протянул Поз, — чувствую, пахнет пикантной историей! — Да не то что бы. Там особо не было ничего. Поцелуй. Но я не планировал этого! Он вообще гомофоб лютый. А тут… Сам приехал. Я ещё в ателье был. В пятницу вечером, поздно. Он на поддаче был. И вёл себя странно так, как будто провоцировал… Фразочки отпускал двусмысленные. Я его таким даже представить не мог, — Антон медленно рассказывал, чувствуя, как воспоминания снова окутывают его, — Я так старался, блин, сохранять дистанцию всё это время. Чтобы не пугать. Ещё и додумался рассказать, что у меня к нему… Ну, что-то, — он пожал плечами, — Короче. Надо было его просто выпроводить сразу, а я… — Что, ты на него накинулся, как лев на беззащитную лань? — Я? — Антона подкинуло на сиденье, — Да Дим, я бы никогда не… Хотя, получается, что… — Да я шучу же, Тоха, — перебил его друг, — Он взрослый мужик! Должен был понимать, на что идёт, когда хвостом перед тобой крутил! Ты ещё, наверняка, сам тормознул, я ж тебя знаю. Пусть считает, что ему повезло! Был бы другой на твоём месте — распечатал бы этого графа прямо на столе выдачи. — Ну ты где таких слов набрался, Диман? Фу, как некрасиво! — Зато как есть. Тох, ты из-за этого козла нервный срыв напополам с истощением заработал — я должен что-то хорошее о нём сказать сейчас? Да?! — Да всё, мы вчера договорились больше не видеться. Вроде как. — Расстались, не сходясь. Ну что за драма посреди города! Ты хоть за задницу его подержал? — Мы закрываем эту тему прямо сейчас! — Ладно, — Дима хихикнул, останавливая автомобиль у дома, — отдыхай. Чтоб я даже не слышал в ближайшие два дня, что тебя в районе ателье видели! Усёк? — А, блин! У меня ж сегодня примерка свадебного платья, — Антон схватился за голову, — Дим, мне назад надо! — Ага, разбежался! Домой иди. Катя примет твою невесту. Номер её в журнале есть? Противостоять дружеской поддержке, граничащей с лёгкой агрессией, он так и не решился. Записав ещё раз Анин номер для Кати, Антон поплёлся домой. В голове, на удивление, не было ни одной связной мысли, и, обосновавшись у телевизора, он даже ненадолго задремал. Проснувшись с лёгким головокружением и слабостью, понял, что организм всё ещё живёт и даже требует подпитки, так что, пришлось на скорую руку сообразить небогатый, но сытный ужин. Звонила мама, перепуганная новостями. Её спокойствию поспособствовала только торжественная клятва, что Антон не выйдет на работу ещё и на следующий день. Управившись, Шаст снова залёг перед телеком, да так и заснул, на этот раз уже до самого утра. Утром выяснилось, что он пропустил несколько сообщений. Катя написала, что примерка прошла успешно, Анна осталась довольна, только волновалась, успеет ли Антон закончить с деталями. Конечно же, Катерина предложила свою помощь, если ему нужно время, чтобы прийти в себя. Антон тут же успокоил её, заверив, что уже в четверг выйдет и закончит всё сам. От Димы было всего одно голосовое. «Приходил под закрытие твой хер этот. Ферзь который. Херзь, — Дима хохотнул, — был вместе с невестой. Красивая девчонка, кстати, приятная. А этот всё шарил глазами, тебя, видать, искал. Под конец даже спросил, где Антон. Как услышал, что у тебя выходной, такой печальный фейс скукурузил, что вы, что вы. Ладно, короче, Катя, вот, говорит, что завтра тоже сама управится, а ты отлёживайся. Если что-то нужно будет — звони не стесняйся, а сам отдыхай!» Собственно, так Антон и планировал провести день. Собственно, так он его и провёл. Только вышел в ближайший магазин подкупить продуктов и «пощупать» погоду. Отзвонился Майе, переговорил с Катериной, поболтал с Димкой, запустил стирку, полистал ленту. На большее его не хватило. Наверное, всё же стоило иногда давать себе передышку. А сейчас, уже почти готовый ко сну, но разбуженный внезапным сообщением, Антон смотрел на адресанта и чувствовал, как надвигается отчаяние. Арсений… А вместо текстового сообщения — видеозапись с самим Арсением в кадре. Антон открыл запись и замер. Видео было снято в помещении, скорее всего, у Арса дома. Теплый потолочный свет не очень выгодно подчёркивал тоненькие морщинки-лучики и чуть лишнего обозначал тёмные круги под глазами. Так Арсений выглядел каким-то… уставшим? Но всё это не имело абсолютно никакого значения, потому что он улыбался. Той самой, вызывающей распирающее чувство трепета улыбкой. Он уже что-то говорил, но Антон не слышал, что именно, хотя внимательно следил за движением губ, мимикой, взглядом. В какой-то момент улыбка уступила место серьёзному выражению лица. Арсений заговорил тише и гораздо более робко. Он о чём-то спрашивал. Антон вслушался, но успел только услышать пожелание доброй ночи. Видео закончилось. Пришлось отмотать на самое начало и сосредоточиться. Снова тёплый свет. Снова эта улыбка. «Антон, здравствуй. Хочу сказать тебе огромное спасибо! Моя сестра вообще-то и так была счастлива, но ты сделал что-то невозможное. После вчерашней примерки она как будто на крыльях летает! Уже все гости знают, что ты сшил для неё произведение искусства! И… Платье действительно невероятно красивое. А если знать, что каждый шов, каждую складочку, каждый стежок ты сделал своими руками из ничего, ткани и ниток — ну, Антон, ты правда какой-то невероятный. Как и сказала Аня тогда. Мы вчера вместе приходили на примерку. Тебя не было. Екатерина, милая девушка, которая помогала Ане, сказала, что у тебя выходной. Внеплановый. Я… Сегодня тоже заходил в ателье. Ближе к вечеру. Екатерина снова была одна. Эм… С тобой всё хорошо? В смысле… Если нужна какая-то помощь, любая, ты скажи. Я, конечно, надеюсь, что ты в порядке! Но… В общем, если что-то нужно. Ну и… М-да. В общем. Доброй ночи.» Антон уронил телефон и откинулся на подушку. Тихий внутренний голос пытался нашёптывать, что это не повод сильно впечатляться. Что человек из соображений элементарной вежливости предложил свою помощь. Ну, и поблагодарил за работу. Но фанфары эйфории какое-то время заглушали вообще все звуки и снаружи, и изнутри. Арсений прислал видео. Видео, где он улыбается только для Антона! Где благодарит его, хвалит и выглядит по-настоящему искренним, тёплым, близким… Арсений приходил в ателье. Дважды. После того, как Антон сам предложил больше не пересекаться. Зачем он приходил? Зачем интересовался им? Арсений предлагал ему свою помощь… Антон с силой стукнул подушку. Бред! Да, прислал видео! Прислал и прислал. Да, приходил! Потешить своё эго, разумеется. Как уже бывало, но тебя же, блять, ничто не способно научить, да? Поплыл, придурок. Как семиклассница! Или у тебя совсем гуси отлетели, раз ты после всего, что он сказал, так и не понял?! Ему противно всё, что касается конкретно тебя, твоей жизни и твоих интересов, помнишь? Помнишь?! Рука потянулась к телефону сама собой. Экран блокировки. Чат. Видео. Открыть. И снова морщинки-лучики и почти нежная улыбка, снова обеспокоенный взгляд и вопросы, снова скомканное робкое прощание. Экран гаснет, а с ним гаснут и последние искры разума. Антон снова безотчётно улыбается, уже не пытаясь ругать или останавливать себя. Что толку? Он, кажется, по уши втрескался в Арсения. Вот в этого Арсения, который благодарит, интересуется, сопереживает. Который проявляет участие, включает эмпатию и ведёт себя, как… обычный человек, а не надменный высокомерный козёл. Который, впрочем, изначально-то и зацепил Антона в клубе. Он включал видео раз за разом, не давая тишине ни секунды. Едва успевало прозвучать «Доброй ночи», тут же звучало «Антон, здравствуй». Раз за разом мягкая, почти нежная улыбка заставляла сердце пропускать удары, участие и забота в голосе топили скопившееся отчаянье в целом озере нежности, а робость и смущение в самом конце заставляли Антона широко улыбаться. Да. Отпустить этого человека будет нелегко, если уже сейчас не получается просто выбросить его из головы.

*** ***

— Антон, это просто закон подлости какой-то! Я знала, что в последний момент всё пойдёт по одному месту, но что это случится в вечер перед свадьбой, — Анна с досадой фыркнула в трубку, — мы всё ещё решаем с администрацией, как они могли перепутать даты, Антон, я не знаю, сколько ещё буду здесь. Что теперь делать с платьем? Сама виновата, дотянула всё до последнего… — Ань, подожди расстраиваться, — Антон тихо остановил тираду и глянул на часы, — я буду на месте ещё до восьми точно. Может, у тебя есть кто-то, кто может забрать платье? — Есть, — хмыкнула она, — но он решил, что сегодня вечером на вызовы сестры отвечать необязательно. — Арсений, — констатировал Шаст. — Да. Он должен быть уже дома сейчас, но я не могу до него дозвониться. — Может, случилось чего? — С ним? Я тебя умоляю. Это он обычно случается, а не с ним, — Антон не мог спорить с девушкой. В конце концов, с ним её брат тоже… случился, — Антон, а если, — Аня замялась, — нет, это совсем нагло будет. — Что, Ань, ты что-то придумала? — Да Арсений живёт совсем недалеко от ателье. Может быть, ты смог бы отнести или отвезти ему платье, — она тут же защебетала, — конечно, все затраты на такси и за твоё время и беспокойство я возмещу! А я бы уже в ночи, или, когда мы тут закончим, заехала к нему. — Давай так и сделаем, — обрадованно закивал в трубку Антон. Да, выход не самый удобный, но так, по крайней мере, Аня перестанет переживать, а он, наконец, отдаст заказ клиенту, — напиши мне адрес. Буду терроризировать дверной звонок, пока не откроет. Как только часы показали ровно восемь вечера, Антон подхватил трижды перепроверенный кофр с платьем и, замкнув двери и опустив жалюзи, быстрым шагом направился в сторону дома Арсения. Этот район был неплохо ему знаком — живописный небольшой сквер, пара универсамов, большая платная стоянка, школа, детский сад, поликлиника и по меньшей мере два десятка высотных зданий. В вечерних сумерках осенние пейзажи выглядели в его глазах как-то по-особенному красиво, будь то ива, спустившая длинные гибкие ветви к самой поверхности пруда, одиноко стоящий кофейный автомат, на крыше которого лежали ярко-красные кленовые листья, или кованая лавочка, спрятавшаяся под сенью раскидистых крон каштанов, чьи листья, впрочем, давно проиграли свою зелень осени. Через руку был переброшен кофр с платьем, которое почти сразу перестало быть для него рядовым заказом. Столько души и усердия Антон прежде не вкладывал ни в одну свою работу, хотя всегда выполнял заказы точно, аккуратно и со всей ответственностью. Работа над Аниным платьем была увлекательной и доставляла ему истинное удовольствие — одно только декорирование способно было ввести Антона в медитативное состояние, расслабляло и отвлекало. С разрешения невесты Антон сделал несколько снимков своей работы, а Аня пообещала, что обязательно пришлёт ему фотографии с торжества и вообще будет советовать их ателье всем своим друзьям. Нужный дом обнаружился сразу. Современное здание с облагороженным двором, обустроенными площадками и отгороженными парковками выгодно выделялось на фоне старых домов района. Антон шагнул на крыльцо нужного подъезда, радуясь, что дверь оказалась приоткрытой. В конце концов, если Арсений не отвечал на телефонный вызов, кто даст гарантию, что он ответит на домофон? С другой стороны, никакой гарантии, что он вообще откроет дверь, тоже не было. Шаст запоздало подумал, а что он тогда вообще будет делать? Наверное, придётся вернуться в ателье и ждать Аню. Во сколько бы она ни приехала… Антон позвонил в дверь, уже не слишком надеясь на успех. Выждал минуту. Тишина. Позвонил ещё раз. Платье, изначально казавшееся совсем не тяжёлым, начинало давить на руку. Или давило не платье… А, например, мысль, что этот вечер он снова проведёт в тишине ателье. Последний звонок, решил он, и нужно идти назад, пока совсем не стемнело. Забавная, конечно, картина — придурок, бегающий по району туда-сюда с огромным чехлом. Обхохочешься. За дверью раздался щелчок, ещё один, Антон даже не поверил сначала, но массивная дверь распахнулась, и перед ним возник… Если бы можно было взять и исчезнуть, Антон сделал бы именно это. Просто взял бы и исчез, потому что прямо сейчас перед ним стоял одновременно раздражённый, опешивший и смущённый Арсений, из одежды на котором было только небольшое полотенце, державшееся на честном слове на бёдрах. Он выглядел, как человек, которого отвлекли от расслабляющих водных процедур, что, скорее всего, было правдой. Обычно молочно-бледная кожа была распаренной и порозовевшей. Тёмно-каштановые волосы, обычно больше похожие на облако, намокли и стали ещё темнее. Отдельные пряди завитками прилипли к мокрой шее, пуская по ней прозрачные дорожки капель. Одна из них лениво пробежала вниз к точёной ключице и остановилась. Там же остановился взгляд Антона. Он жадно смотрел, как крошечная капелька быстро увеличилась и побежала вниз по груди, такой же разгорячённой и румяной. Своенравная и безнаказанно наглая капля всё спускалась и спускалась вниз по сильному красивому торсу, увлекая всё внимание за собой. Ещё немного, и она коснётся края полотенца… — Антон? — Тихий голос выдернул Антона в реальность. Он с ужасом осознал, что всё время бесстыдно пялился на практически голого Арсения, и теперь не может посмотреть ему в глаза, — Что ты здесь… — Аня, — хрипло начал парень, — не успевала до закрытия. Попросила отнести платье тебе, — он прочистил горло, — ты не отвечал. Я не знал, что ты… — он, не глядя на мужчину, указал на единственный элемент «одежды» на нём, — занят. Арсений отступил внутрь, пропуская Антона. — Проходи, — он закрыл дверь, — я хотел устроить себе вечер релакса. Отключил телефон и принимал ванну. Антон не ответил. Арсений видел, как он, словно в замедленной съёмке, снимает обувь, оглядывается, озадаченно смотрит на большой чехол в своих руках, будто не решаясь сделать хоть что-то. Этот Антон так резко контрастировал с тем, кто стоял перед ним минутой ранее! Даже в полутьме подъездного коридора был виден прожигающий взгляд, без стыда и стеснения скользящий по его обнажённому телу. Разъярённый тем, что кто-то рискнул прервать его отдых, Арсений подошёл к двери с намерением если не налететь на нарушителя спокойствия, то, по крайней мере, в резком тоне поставить того на место. В конце концов, если вам не открывают после первых двух звонков, может, на этом стоит остановиться?! Но он никак не ожидал увидеть Антона. Не ожидал, что зелёные глаза так ярко вспыхнут, будто их владелец мгновенно перешёл в режим охотника. Охотника, который выслеживал желанную добычу, играл с ней, уже представляя, что сделает дальше. Он не ожидал, что на несколько мгновений отчаянно захочет по-настоящему стать этой самой добычей. Почувствовать не только жар от жадно скользящего по нему голодного взгляда, но ощутить всю силу и мощь этого голода на себе. Даже сквозь хмельную завесу того самого вечера Арсений прекрасно помнил, каким мог быть Антон, когда отпускал себя. Помнил, сколько силы, чувственности и страсти таится в этом тихом на вид парне. Помнил, каким острым было желание оставаться во власти этих рук, ощущать жар дыхания на своей коже. Как один поцелуй практически заставил его забыть обо всех своих убеждениях и принципах. Практически? Для чего этот самообман… Ты хотел этого. Хотел его! Арсений опомнился, стряхнул пелену этого наваждения и нервным движением указал на дверь справа. — Проходи сюда. Я сейчас, — он метнулся в спальню и закрыл за спиной дверь, мысленно ругая себя. За слабость, за неспособность контролировать это странное ощущение, по своей сути граничащее с возбуждением, которое уже не в первый раз охватывает его, стоит Антону хоть немного выйти из образа «простого парня из местного ателье». Всё началось ещё на первой примерке, когда Арсений, и он знал это, перегнул палку со своими шпильками в сторону ориентации Антона. Когда Антон бесцеремонно ворвался в его личное пространство в тесной примерочной и впервые сократил между ними дистанцию до критической отметки. Арсений помнил, как норовили подвести колени, как дрожали пальцы, а кожу покрывали мурашки, пока он плавился от вкрадчивого голоса, тихо объяснявшего ему, как сильно он заблуждается. Мужчина бессильно привалился к гладкой поверхности двери и медленно сполз на пол. Практически сбегая в комнату, он, конечно же, не знал, что Антон остался на месте лишь титаническим усилием воли, запретив себе снова поддаться. Запретив себе даже думать о том, чтобы шагнуть за дверь спальни вслед за Арсением, не дав тому опомниться, прижать к себе и жадно дышать им, зарываясь в мокрые волосы, скользя губами по мягкой влажной коже, чувствуя нотки геля для душа, смешавшиеся с жаром и его ароматом. Антон сделал лишь шаг, но остановил себя, не позволяя представлять, что Арсений хоть на секунду мог бы поддаться ему, как тогда, в тот самый вечер… Воспоминания горячей волной пронеслись по телу, вспыхивая в сознании слишком отчётливыми и яркими картинами. Идеально выглаженная обычно рубашка смялась под его руками. Мягкие пряди волнистых волос послушно скользят между его пальцев. Губы, чаще всего демонстрирующие скептичную или презрительную ухмылку, влажно скользят по его губам, впуская, требуя большего. Обычно острый на язык Арсений, наконец, находит своему языку куда более интересное занятие и плавится, и дрожит и отдаёт себя в его власть. Рука сама легла на ручку двери, за которой в спешке скрылся тот, о ком Антон не может перестать думать с самой первой встречи. Кто бы сказал ему тогда, что, спустя месяц, он будет изнывать от желания ощутить этого мужчину в своих руках хоть ненадолго. Хоть на минуту. Нет, Антону не хватило бы и вечности, чтобы насладиться им. Изучить все его самые чувствительные точки. Найти все способы заставить его дрожать и просить не останавливаться. Увидеть все грани его удовольствия. Пальцы на ручке сжались, готовые одним движением провернуть её. …Ты отвратителен… Холодное презрение, звучавшее тогда в голосе, ударило по сознанию Антона ледяным душем. Он отдёрнул руку, буквально отпрыгивая от двери. Судорожно дыша, парень медленно осознавал, каким скандалом мог закончиться этот вечер, поддайся он своим желаниям. Противное липкое холодное чувство на душе расползалось, заполняя каждый её уголок. О чём он думал?! Почему каждый раз, видя Арсения, он теряется в собственных мыслях, как будто ему семнадцать, и гормоны всё ещё управляют его действиями? За дверью послышался шорох, негромко хлопнула дверца шкафа. Антон напуганной мышью прошмыгнул обратно в указанную ему комнату и постарался стряхнуть с себя нахлынувшее наваждение. Сейчас ему жизненно необходимо снова стать профессионалом. Ему предстоит итоговая демонстрация изделия. Кому — не столь важно, ведь так? Просто представь, что ты снова на экзамене. Просто представь…