Teacher Teacher Teach Me Love

Пальцы скользнули по всему грифу в завершающем пассаже, и рука, оторвавшись от струн, метнулась вверх, чтобы откинуть со лба непокорную прядь. В этот момент Джон был погружён в себя, поэтому резкое восклицание Пола заставило его вздрогнуть. Он поднял взгляд на парня и подметил, как тот заворожённо смотрит на другую гитару, стоявшую в углу. В его взгляде читался немой восторг. Неужели старый инструмент действительно заслуживал подобной реакции? Леннон нервно сглотнул. Теперь на него смотрели с такой мольбой, что отказ казался чем-то неправильным. — Чего это тебя так зацепило? Ей уже чёрт знает сколько лет… — Он пожал плечами, снимая с себя новый инструмент и возвращая его на подставку. — Новая-то твоего внимания практически не удостоилась, а на эту старушку так накинулся… Ну хорошо. Будь по-твоему. Профессор обошёл кровать и взял гитару, вернулся к комбоусилителю, подобрал лежащий шнур и вщёлкнул его в инструмент, перекидывая потрёпанный ремень через голову. Гитара знакомо осела в его руках. — А как так вышло, что ты вот такой — гордость родителей, столько грамот, лучший ученик на потоке — и слушаешь… подобное? — Он выпрямился, дыхание слегка сбилось. Это вполне себе можно было списать на суету, но на самом деле Леннон, нервничал. — Как тебя вообще на всё это потянуло? Метал. Рок. Так и не скажешь, что именно такая музыка тебе по душе. Пол встрепенулся, будто только и ждал этого вопроса. — Ну… В детстве я очень любил смотреть MTV, клипы, разные программы, но прекратил на долгое время из-за… жизненных обстоятельств… Переезды, учёба, тогда ещё и ноутбук появился, к которому мы с моим братом любили покупать диски с фильмами… Он помялся, потом глубоко вдохнул и продолжил охотно, но с небольшим трепетом, который бывает, когда речь заходит о самом сокровенном. — А потом, когда мне было четырнадцать, почти пятнадцать, я включил телевизор просто фоном. И вдруг — передача про рок! Как сейчас помню, там шёл клип «No More Tears», и во мне словно что-то щёлкнуло! Я даже не знаю, как описать. Я сидел перед телевизором заворожённый. Это было почти как… духовное откровение что ли… — последнее предложение было тише предыдущих. — «No More Tears», говоришь?.. — слова Леннона были чуть больше, чем шёпот, но в них звенела надежда. И будто кто-то щёлкнул выключателем внутри. Глаза, ещё мгновение назад потухшие, вспыхнули новым, ослепительным огнём. Улыбка, медленная и самоуверенная, расползлась по лицу, становясь всё шире и беззаботнее. Пальцы сами потянулись к панели усилителя, к тому самому регулятору, что отвечал за низы. Рычажок с тихим щелчком прокрутился на максимум. Первые ноты рождались медленно, тягуче. Джон вытягивал их с намеренной неторопливостью, позволяя каждой вибрации прожить положенное ей время. Казалось, дрожит не только струна, но и воздух вокруг — он сгущался, становился тяжелее, наполнялся низким, тёплым гулом. И голос, всё с той же бархатной хрипотцой, наконец извлёк из глубин памяти заветную строчку: — The light in the window is a crack in the sky… Большой и указательный пальцы правой руки описывали широкие, уверенные дуги. Движения были размашистыми, но выверенными до автоматизма. Левая рука в это время скользила по грифу с предельной точностью, переходя с лада на лад без единого лишнего жеста, заранее зная, где именно должна оказаться в следующую секунду. — A stairway to darkness in the blink of an eye… Строчка не успела раствориться в воздухе, как гитара вновь взвыла — резко и пронзительно. На самых высоких нотах мужчина запрокинул голову назад, обнажая напряжённую линию шеи; всё его тело подалось за звуком, выгнулось и тут же нашло равновесие, возвращаясь в исходную позицию одним плавным движением. В финале Джон вдавил струну в гриф, словно вбивая её в дерево, и держал, не ослабляя нажима. Она выла, фонила, сопротивлялась, отдавая последние силы, пока звук не начал затухать сам по себе — сначала теряя остроту, затем плотность, и, наконец, растворяясь.

___

Первым звуком, что разорвал тишину, был смешок Леннона. — Да, до Осборна мне ещё далеко… — выдохнул он с озорством, затаившимся в уголках глаз. И лишь тогда он осознал, как Маккартни на него смотрел. Его взгляд прожигал насквозь, полный немого экстаза, дикого восторга и какого-то всепоглощающего одобрения. Под этой немой овацией стало немного не по себе. Однако вместо того чтобы смутиться, Джон почувствовал прилив азарта. Он тут же покачал головой. Его собственный взгляд стал игривым, заинтересованным и от этого не менее ласковым — будто диалог без слов. Когда звук окончательно угас, ещё несколько долгих секунд Пол оставался неподвижен. Потом он резко вдохнул — шумно, глубоко, словно только что вынырнул из воды. Машинально дёрнул рукав и замер. Волосы на руке стояли дыбом. Он недоверчиво провёл по ним пальцами и тихо ахнул, словно только сейчас позволил себе осознать, что с ним произошло. Сердце колотилось где-то в горле. Он поднял глаза на Леннона — и вдруг рассмеялся. Смех вырвался сам, неожиданно, легко, без тени смущения. Он был чистым, звонким, не от шутки и не от неловкости, а от переполняющего восторга, от избытка чувств, которым просто некуда было деваться. Пол хлопнул ладонями по коленям и вскочил на ноги, не в силах усидеть на месте. Его движения были резкими. Глаза сияли, будто он только что стал свидетелем чуда. — Это было… просто невероятно! — выпалил он, даже не заботясь о том, как это звучит. — Так живо… так… — он замялся, подыскивая слова, но тут же махнул рукой. — Я даже не знаю, как это описать! Он шагнул ближе, почти нависая над профессором, забыв о дистанции, о правилах, о том, кем они друг другу приходятся. В его голосе звучал искренний, почти детский восторг — тот редкий, неподдельный, который невозможно сыграть или притворно смягчить. Он отдал единственные оставшиеся капли самообладания на то, чтобы не взять профессора за плечи и встряхнуть, или прижать к себе, или повалить на ковер у них под ногами. Джон даже не шелохнулся, лишь погрузился в наблюдение, ловя каждую мельчайшую эмоцию, что пробегала по лицу парня. Тот был на взводе — заряженный искрящимся весельем и неподдельным интересом. Леннону не хотелось, чтобы этот миг когда-либо заканчивался. — Я-я знаю басовую партию этой песни! — выпалил вдруг Маккартни, словно это было самым важным признанием на свете. — Я столько раз её разбирал!.. — слова сыпались сами собой, быстрее, чем он успевал их осмысливать. И только после этого Пол будто спохватился. Он резко осёкся, словно внезапно вспомнил, где находится. Осознание того, что он, возможно, перегнул палку, накрыло его запоздалой волной. Он слегка смутился, опустил взгляд, неуверенно переплёл пальцы, сцепив их так крепко, будто это могло удержать эмоции внутри. Но мягкая улыбка никуда не делась. — Может… — начал он тише, осторожнее, поднимая глаза из-под лба. Теперь во взгляде появилась робость, почти мольба. — В следующий раз… я принесу свой бас… И мы… мы могли бы сыграть вместе. Если вы, конечно, не против. И, будто боясь показаться слишком настойчивым, добавил уже шёпотом, чуть отводя взгляд: — Я могу и акустику захватить… Когда Пол явно стушевался, мужчина сразу встрепенулся, не желая терять нить диалога, которая так легко ему далась. — О, конечно! Я буду только рад. — его голос прозвучал тепло и оживлённо. — С ценителем не каждый день встречаешься. Кто знает, может из нас двоих что-то да выйдет… — не иронично. Маккартни в этот момент напоминал щенка, выпрашивающего лакомство, из-за чего хотелось его больше приласкать, чем отгонять от себя. — Тащи и акустику. Поэкспериментировать никогда не бывает лишним. Сам справишься с двумя-то инструментами? — Не знаю… — наконец выдохнул он, робко тронув уголок губ едва заметной улыбкой. — Было бы неплохо, если бы вы за мной заехали. — Пол встретился глазами с мужчиной напротив. Профессор слегка откашлялся. Они стояли слишком близко. Не будь между ними гитары, что служила неким барьером, напряжение ощущалось бы совсем иначе, стало бы почти осязаемым. Гитара. Леннон опустил взгляд, будто впервые замечая её у себя в руках, а затем снова поднял глаза на Пола. Между ними повисла звенящая, неловкая пауза, которую срочно нужно было чем-то заполнить. — Знаешь, мне уже не терпится услышать, как ты играешь на басу. У меня было... Немного знакомых, которые знали бы этот инструмент. — выпалил мужчина, снимая с плеча ремень и поворачивая гитару, будто изучая её впервые. — Так значит… тебе нравится эта модель? Если хочешь, я могу дать её тебе на время. — его большой палец медленно, почти с нежностью, провёл по гладкой, светлой поверхности. А затем его взгляд, зачарованный и пристальный, снова впился в Маккартни. — Спасибо вам большое, мистер Леннон! — сказал он чуть торопливо, как будто боялся, что прозвучит неблагодарно. Но тут же, мягко вздохнув, добавил: — Но я откажусь… Я левша, и на праворукой играть не могу. А перетягивать струны… Это долго и столько мороки… — Он осторожно тронул струну. Та отозвалась тонким звоном. Пол сразу убрал руку. Джон с тихим интересом наблюдал, как лицо Пола озарилось и тут же померкло. Мгновенная тень испуга пробежалась в глазах, и в голове мелькнула тревожная мысль — не сделал ли он что-то не так? Но она испарилась так же стремительно, как и появилась, едва Маккартни назвал причину своего смятения. Облегчение, тёплое и безмятежное, разлилось по груди. Гитара с лёгким стуком опёрлась на стену. — Ах, левша!.. Точно, ты ведь и пишешь левой. Извини, совсем забылся… — смешок прозвучал загадочно и одновременно смущённо. Руки сами собой нашли место в карманах джинс. После его слов наступила короткая пауза. Пол, чтобы не застрять в ней окончательно, медленно повёл взглядом по комнате, будто ища что-то, за что можно зацепиться. И вдруг заметил: всё вокруг залито тёплым оранжевым светом. Он развернулся и неспешно подошёл к широкому окну. Закат. Небо окрасилось в розово-золотые тона, облака вспыхивали пушистыми гребнями. Картина была завораживающей. Но затем его словно кольнуло изнутри: ещё немного — и стемнеет, а дорога домой не станет короче. — Что-то мы засиделись. Время так быстро летит… — Его голос прозвучал тихо и мягко. На секунду он замялся и добавил, повернувшись: — Проведёте меня до калитки? Пол, пройдя мимо Леннона, но не отрывая от него взгляд, вышел за дверь спальни. Спускаясь по лестнице, он почувствовал лёгкую тоску оттого, что вечер подходит к концу. Но вместе с этим — лёгкость и мягкий трепет. — Конечно, провожу, куда ж ты без меня. — Леннон двинулся за парнем, сохраняя между ними небольшую дистанцию. У входа он наскоро втиснул ноги в первые попавшиеся кеды и, распахнув дверь, снова пропустил юношу вперёд. Вечернее солнце, висящее низко над горизонтом, ударило в глаза ослепительным лучом. Профессор зажмурился, поднеся ладонь козырьком. — Ты один нормально доберёшься? Может, всё-таки проводить? — спросил он, когда они приблизились к калитке. Взгляд скользнул к велосипеду, который Пол с лёгкостью схватил, отрицательно качая головой. Леннон понимающе поджал губу, пропуская парня в открытую калитку. — Напиши, как доедешь, ладно? — голос прозвучал уже чуть громче, но тепло и заботливо. Улыбаясь, он облокотился на первую попавшуюся поверхность, внимательно наблюдая за Маккартни, кажется, не собираясь уходить, пока не проводит его взглядом. — Хорошо, спасибо вам за чай! — добродушно улыбнулся Пол, кивнув. — До свидания и хорошего вечера, мистер Леннон! Он взял велосипед за руль и медленно повёл его по каменной плитке тротуара. Колёса глухо постукивали по стыкам. Когда Маккартни почти зашёл за соседский забор, он вдруг остановился и оглянулся. Вечерний свет окрасил фигуру учителя в тёплые оттенки, выделяя, окрашивая его волосы в рыжий цвет. Улыбнувшись, Пол помахал на прощание. Леннон, по-прежнему опираясь на калитку, приподнял руку и пошевелил пальцами, улыбаясь в ответ.