Teacher Teacher Teach Me Love

Дни потекли незаметно: утро с торопливым завтраком, институт с шумными коридорами и гулом аудиторий, практика за инструментом до ноющей усталости в пальцах — и снова вечер. Так прошёл понедельник, за ним вторник, похожий на него до мелочей. Такой сулила быть и среда, но всё поменялось от одной детали. Пол вышел в коридор, на ходу застёгивая рукав рубашки, и уже собирался пройти мимо, когда взгляд случайно зацепился за календарь на стене. Он заметил, что маленький ползунок, отмечающий дату, отстал на пару дней. Машинально он подвинул его вперёд, и в этот момент заметил красную отметку. Пол нахмурился и наклонился ближе. Глаза скользнули вниз, к мелкому примечанию под числом: «Среда, 5 октября 2022 — Всемирный день учителя». На секунду он смотрел, не моргая, его брови медленно приподнялись. — Как... Уже? — выдохнул он едва слышно. Перед внутренним взором сразу вспыхнули школьные годы: холодные осенние утра, запах свежих цветов и их обёртки, которые шуршали в руках. Он вспомнил, как стоял в коридоре с букетом, чувствуя лёгкое волнение в груди, и как учителя улыбались, принимая подарок, иногда неловко, иногда тронутые до искренности. От этих воспоминаний внутри стало тепло. Но следом за этим чувством пришло другое — тихое смятение. «А кто мой любимый профессор?..» Мысль возникла сама собой. В голове замелькали имена и лица. Один преподаватель сменял другого. Но он уже знал, что делает это лишь для вида, вопрос заранее был риторическим. Мысли замедлились и остановились на одном человеке. Хотелось назвать фамилию вслух, но язык не поворачивался даже в собственном сознании. Зрение слегка расфокусировалось. Коридор вокруг потускнел, растворился, и осталась лишь белая страница календаря под его ладонью. Пальцы всё ещё лежали на гладкой бумаге, чувствуя её прохладную поверхность. Пол медленно выдохнул. Он бы так и продолжил стоять с остекленевшим взглядом, если бы не... "Извини, спешу!" — толкнул его в бок Майк, быстро протиснувшись в узком коридоре мимо спины брата. Пол айкнул и нахмурил брови, бросив взгляд на младшего, но тот уже выскочил за дверь, даже не попрощавшись. Маккартни вздохнул и положил руки на бока. «Нужно будет купить цветы... И... что-нибудь сладкое», — подумал он. Первой лекции не было, поэтому можно было не спешить. --- Первое, что ощутил Джон, был не звук будильника, а колючий холод, пропитавший спальню. Всю ночь он инстинктивно сворачивался калачиком, утопая в одеяле, пытаясь согреться. И теперь мысль о том, что придётся вылезти из этого тёплого кокона, казалась актом мазохизма. Сон цеплялся за него липкой паутиной, веки отказывались открываться, но работа звала. Сдавшись, Леннон опустил босые ноги на ледяной пол, мурашки пробежали по коже. Рука нащупала на прикроватной тумбочке знакомую оправу очков. Мужчина потер переносицу, сонно моргнул, и мир, что был до этого размытым пятном, обрёл чёткие контуры. Потянувшись, он спустился в ванную. Зеркало встретило его отражением помятого, ещё спящего лица. Джон заправил непослушную прядь волос за ухо, и ритуал начался: щётка, паста с мятной свежестью, монотонные движения. Свет в ванной погас, Леннон почти бегом, спасаясь от холода, ринулся наверх, на ходу застёгивая на запястье ремешок часов. Дверца шкафа открылась, предъявив ряды вешалок. Взгляд его не блуждал, мужчина сразу выхватил из недр гардероба тёмную водолазку, строгие брюки и длинный пиджак. Мягкая шерсть водолазки приятно обняла тело, даря долгожданное тепло. Застёгивая брюки, он на одной ноге подпрыгнул к туалетному столику с большим круглым зеркалом, где в одном из шкафчиков выстроились бутылочки духов. Взгляд скользнул по хрустальным и стеклянным флаконам, выхватывая знакомые крышечки и цвета. Сегодня душа просила новизны. Среди привычных ароматов его коллекции затерялся новенький — изящный флакон с вызывающей надписью «Lost Cherry». Тяжеловатый бутылёк удобно лёг в ладонь. Профессор снял крышечку и, брызнув, ощутил, как холодная влага осела на кожу запястья. Он поднёс его к носу, вдыхая новые для себя нотки. Первой была сладость вишнёвого ликёра, обволакивающая и тяжёлая. Но прежде чем она успела стать приторной, её смягчила нота миндаля. На губах появилась чуть заметная, довольная улыбка. Ещё пара лёгких нажатий — и невидимый шлейф окружил его, не навязываясь, а лишь намекая на своё присутствие. Джон знал, что эти вишнёвые ноты чаще ищут в женских ароматах. Но консультант в бутике так уверенно говорил «унисекс», что сомнения показались мелочными. Лестница пролетела под ногами в считанные секунды. В прихожей его движения обрели отточенный ритм: пальцы на мгновение сомкнулись на ручке расчёски, чтобы причесать волны непослушных волос, и тут же, в том же плавном жесте, обменяли её на холодную металлическую связку ключей от машины. Во второй руке уже ждал свой черёд строгий чёрный дипломат, что лаконично завершил образ. Беглый жест ладони по карману брюк — телефон оказался на месте, — и Леннон шагнул на свежий воздух. Посадка в машину была одним движением. Поворот ключа, мотор отозвался сонным рычанием. Пока машина грелась, он прижал ладони к решётке печки, пытаясь согреть ледяные, почти нечувствительные пальцы, которые в обычное-то время не отличались теплом, что уж говорить о такой погоде. Стоило отстраниться, и приятное покалывание охватывало их, но холод тут же возвращался, заставляя кисти мелко подрагивать. Взгляд скользнул по часам: 7:30. Время не ждёт. Руки вцепились в руль, и машина тронулась с места. --- Город встретил Пола прохладным осенним воздухом. Ливерпуль в начале октября казался окутанным золотом и багрянцем. Листья кружились в воздухе, лениво оседая на тротуары и мостовую, цепляясь за чугунные ограды и гармонируя с зданиями из красного кирпича. Где-то вдали гудели автобусы, пахло мокрым асфальтом и кофе из уличных кафе. Пол шёл медленно, позволяя себе разглядывать знакомые витрины: книжные лавки с аккуратно выставленными книгами на показ, пекарню, откуда тянуло тёплым ванильным запахом, музыкальный магазин с гитарами за стеклом. Мысли то и дело возвращались к утреннему календарю, к красной отметке и к тому самому имени, которое он так и не решился произнести. И вдруг взгляд выхватил из череды магазинов витрину с цветочной композицией. Стекло отражало небо и прохожих, а внутри — вспышка красок: кремовые розы, тёмно-бордовые герберы, веточки эвкалипта. Пол невольно замедлил шаг. Над входом весело звякнул колокольчик. В нос тут же ударил сладкий аромат — будто духи красивой девушки, а яркие цветы казались её нарядным платьем. — Здравствуйте! Ох… а я тебя, кажется, помню… — вдруг сказала улыбчивая рыжеволосая женщина за прилавком, откладывая в сторону только что собранный букет и вытирая ладони о фартук. Пол удивлённо поднял брови и, немного замедлив шаг, подошёл ближе: — Правда? — Да-да, — она прищурилась, явно вглядываясь в его лицо внимательнее. — Ты заходил сюда с девочкой… где-то год назад, может, чуть больше. Её, признаться, совсем не помню, а вот тебя — очень даже. У тебя личико запоминающееся, — она мягко хихикнула. Пол тут же смущённо отвёл взгляд, прикусывая губу. В груди неприятно кольнуло. Он не любил возвращаться мыслями к прошлым отношениям. Их было немного, но заканчивались они почти одинаково. Сначала — восторг, потом раздражение: его упрекали, что он слишком много времени отдаёт учёбе, что он «вечно где-то мыслями», что с ним скучно, потому что он «только и делает, что говорит о своей музыке». Иногда всё рушилось ещё проще — он просто понимал, что интерес к нему был поверхностным и не настоящим, ради хороших оценок. От этих воспоминаний всегда оставался мутный и горький осадок. — Может, тебе что-нибудь подсказать? — голос женщины мягко вытащил Пола из этого омута мыслей. Он поднял голову и огляделся. Тут было столько различных цветов, букетов, композиций, что он осознал: ему и правда понадобится помощь. — Да… пожалуй, — он кивнул. — Я ищу букет. Для… одного мужчины. Слова дались легко, почти неожиданно для него самого. Пол медленно пошёл вдоль рядов ваз, разглядывая цветы, один за другим. Он остановился, обернулся и задумался, подбирая слова. — Он… элегантен, умён… — губы сами собой растянулись в тёплую, едва заметную улыбку. — Немного педантичен, но при этом озорной. И… тёплый. Флористка хитро улыбнулась, прищурилась и вышла из-за стойки: — Значит, что-то романтичное? — Н-нет! — Пол тут же вскинул руки, чувствуя, как жар предательски заливает щёки. — Это… это для учителя! — А-а… учителю, — с лёгким лукавством протянула она. — Тогда другое дело. Сейчас посмотрим… Она вышла из-за стойки и уверенно направилась к высоким вазам, вытащив несколько белых лилий и пару синих ирисов. Пол прищурился и сразу понял: не то... Он огляделся и прошёл мимо женщины к готовым цветочным композициям. Его внимание сразу привлёк букет среднего размера, обёрнутый в матовую обёртку нежного коричневого оттенка: красные и чайные розы, тёмно-лиловые орхидеи и множество маленьких белых бутончиков неизвестных ему цветов среди зелёных листьев. К букету была привязана небольшая визитка на тонкой ленте. Он осторожно взял её. «Букет “Шоколад” 5 роз Капучино, 5 роз Пиано, 3 орхидеи Цимбидиум, 2 веточки гиперикума». — Я возьму этот, — сказал Пол заворожённо, почти шёпотом. Его взгляд всё ещё скользил по лепесткам, которые будто светились в солнечном луче, пробивающемся через витрину. Флористка подошла и поправила обёртку: — Прекрасный выбор. Очень… взрослый и тёплый букет. В груди у Пола всё сжалось — не тревожно, а сладко. Он уже видел эту сцену: как протягивает цветы, как Леннон сначала удивится, потом спрячет улыбку за привычной иронией, а в глазах всё равно останется благодарное тепло. От одной этой картины по коже побежали мурашки. — Хотите открытку? — предложила флористка, протягивая небольшую карточку кремового цвета. — Эм… да, давайте, — Пол взял карточку и ручку. Он опёрся ладонью о стойку и аккуратно вывел: «М-ру Леннону От Пола Маккартни» Рука остановилась. Пустота внизу показалась слишком заметной. После короткого колебания он добавил небольшой росчерк. Пол расплатился, забрал свёрток и вышел на улицу. Колокольчик снова звякнул у него над головой, а осенний воздух встретил прохладой и запахом мокрой листвы, нежно трепая тёмные пряди волос. Маккартни шёл, осторожно прижимая букет к груди и поглаживая лепестки кончиками пальцев. По дороге он зашёл в продуктовый и купил небольшую коробку конфет из тёмного шоколада с вишнёвым вкусом. --- Дорога пролетела быстро, поэтому, оказавшись на территории университета, Леннон шёл неторопливо, отвечая лишь кивком на приветствия расступающихся учеников. Дверь в аудиторию распахнулась с лёгким звуком, его появление заставило воздух замереть. Не глядя на притихших студентов, Джон принялся раскладывать принесённые принадлежности, хоть этот хаос был понятен и упорядочен лишь для него одного, иногда было стыдно за свой беспорядок. Лекция прошла вязко и медлительно. Леннон с неприятной ясностью осознал, что с утра не проглотил ни крошки, даже чашку кофе в себя не влил. Мысль о необходимости идти к директору, ворошить стопки бездушных бумаг, заставляла его внутренне содрогаться. Поэтому решение сделать это быстро, без лишних эмоций, и забыть, казалось не таким уж плохим. Профессор щёлкнул выключателем, и аудиторию поглотила мягкая темнота. Тяжёлая дверь с глухим стоном уступила его натиску, и он вышел в прохладу коридора. --- Когда Пол вошёл в здание университета, коридоры были пусты, лишь отдалённые звуки различных инструментов и голоса эхом разносились по лестнице. Он поднялся на второй этаж, дошёл до конца длинного коридора и замер у приоткрытой двери нужной аудитории. Там было тихо. Он осторожно заглянул внутрь: ни одного студента. Внутри царил полумрак — тяжёлые балдахины скрывали свет за окнами. Пол с опаской переступил порог. Он осторожно подошёл к преподавательскому столу. На миг задержал руку на спинке массивного стула, больше похожего на трон с тёмно-красной бархатной обивкой. Затем выпрямился и аккуратно положил на стол букет, рядом — коробку конфет, а сверху — открытку, поправив так, чтобы её сразу заметили. Он вышел из кабинета с чувством, будто сейчас сделал что-то неподобающее, то, что должно остаться тайной. Он остановился, смотря в окно на кроны деревьев, что покачивались на ветру. Сжимая ремень своей сумки, где-то вдалеке, словно на границе сознания, в одном из классов играла арфа. --- Суета с документами окончательно вымотала его, выжав все соки. Возвращался Джон уже совсем другим — поникший, копошась с каким-то листом в руках. Зайдя в аудиторию, не закрыл дверь до конца, из-за чего единственным освещением стал лучик света, пробивавшийся из коридора. Взгляд его скользил рассеянно, устало блуждая по знакомым очертаниям, пока не уткнулся в собственный стол. И только когда мозг окончательно отпустил навязчивые строки документов, сознание наконец-то зафиксировало аномалию. Среди его творческого беспорядка лежал букет. Роскошный, молчаливый, и рядом тёмная коробка конфет. Леннон замер на месте, встревоженный и ошеломлённый, будто увидел мираж. Первым нахлынуло недоверие: «Ошибка? Не тот кабинет?» Но луч света упрямо выхватывал маленькую открытку. И почерк, тот самый, до боли знакомый, что выводил его имя с такой тщательностью, заставил сердце на мгновение остановиться, забыв о своём ритме. Пальцы нерешительно коснулись шершавой коричневой ленты. Затем, набравшись смелости, обняли стебли, и тихий шелест обёрточной бумаги отозвался в безмолвной аудитории самым сладким из звуков. Взгляд скользил по бутонам, по завиткам зелени. Казалось, каждый лепесток, каждый шип требовал отдельного, вдумчивого внимания. Но разум, привыкший к анализу и причинно-следственным связям, тут же запустил рой вопросов. За что? Зачем? Какую невидимую нить обязательства теперь предстоит держать в ответ? Всё это отошло на второй план, когда в голове всплыл образ Маккартни, смущённо переминающегося с ноги на ногу у прилавка флориста, тщательно подбирающего этот подарок. Эта картина заставила мужчину невольно наклониться к бутонам, погрузив лицо в их прохладную ауру. Аромат был тонким, едва уловимым. Намёк на свежесть, а не яркий парфюмерный взрыв. И усмешку уже было не скрыть, она вырвалась наружу тихим, счастливым хихиканьем. Его глаза переметнулись на коробку конфет, трогательное дополнение стало идеальным противоядием против гнетущей тоски, принесённой из кабинета директора. Профессор, до сих пор стоявший в оцепенении, сделал шаг назад, тяжело выдыхая накопившуюся духоту. Воздух, который он выпустил из груди, казалось, унёс с собой всю дневную тяжесть. Щёки пылали румянцем, а глупая, блаженная улыбка никак не желала покидать его лицо. Пальцы сжимали стебли так крепко, словно боялись, что всё это рассыплется в пыль. Когда экран его телефона, лежавшего на столе, мягко вспыхнул, озарение само пришло. Взгляд зацепил дату. — День учителя… — тихо пробормотал он себе под нос, и пазл сложился. — Ну, конечно... Теперь всё вставало на свои места. И настроение, взлетев до небес, больше не позволяло оставаться в этом сумрачном кабинете. Джону страстно захотелось на воздух, под открытое небо, где можно было бы, наконец, рассмотреть свои сокровища при дневном свете, почувствовав их настоящую ценность. Поэтому, не раздумывая больше ни секунды, он сунул телефон в карман брюк, пачку сигарет во внутренний карман пиджака. Коробка конфет, после недолгой борьбы с набитым под завязку дипломатом, устроилась там с трудом, но мужчина прилагал все усилия, чтобы ничего не помять. Открытку же, движимый непонятным самому себе порывом, он бережно вложил в кошелёк, туда, где обычно лежали купюры, словно это был не кусочек картона, а самая ценная его валюта. Дипломат занял своё место в левой руке, а правой он схватил букет поудобнее. Стоило выйти из кабинета, как он начал ловить на себе взгляды, странные, задерживающиеся. Другие, студенческие, выражали неподдельное изумление: неужели Леннону, вечно хмурому и язвительному, вообще что-то могут подарить? И пусть кому-то этот скромный букет показался бы мелочью, для профессора в тот миг он значил абсолютно всё. Леннон поймал себя на мысли, что будь там сам Пол, протягивающий этот букет, живой и смущённо улыбающийся, Джон, несомненно, не удержался бы от порыва привлечь его в объятия. Отпрянул бы лишь в том случае, если бы Маккартни сам отстранился первым. Выйдя на улицу, его пальцы инстинктивно потянулись поправить целлофановую упаковку, незаметно помятую в спешке. Он почти не глядя шёл к своей машине, не замечая ни дороги, ни прохожих, ощущая лишь шершавую гладь в ладони. Дверца автомобиля с глухим стуком отворилась и захлопнулась. Леннон рухнул на сиденье и замер, прислушиваясь к тишине, нарушаемой лишь собственным дыханием. Внезапно захотелось порадовать себя чем-то ещё. В идеале — присутствием Пола рядом. Но поскольку это было невозможным, мысленный выбор остановился на чашке мягкого, бархатистого кофе. Непременно с какой-нибудь необычной ноткой: может, с призрачным, успокаивающим шлейфом лаванды, а может, с едва уловимой каплей рома, чтобы согреть остывающие внутри мысли. Букет, заботливо уложенный поверх дипломата, лежал на переднем сиденье, словно молчаливый пассажир, хранящий тихую тайну. Путь предстоял короткий, всего несколько минут, но мужчина предпочитал катить по улицам в стальной капсуле автомобиля, чем бродить пешком в одиночестве. Его острый взгляд подмечал, как листву на деревьях тронуло первым золотом, а редкие, ленивые капли дождя оставляли на стекле призрачные следы. Для многих эта погода была отвратительной, но точно не для Джона. Зачем в принципе рваться в Англию, если вам такое не по нраву. Он бы отдал всё, лишь бы это пасмурное небо, это уютное одеяло из туч, оставалось с ним всегда. Машина мягко замерла у кофейни. Леннон выскользнул на улицу, всего несколько быстрых шагов отделяли его от спасительного тепла. Дверь за ним закрылась с приятным звуком колокольчика, отсекая сырость. Тепло обволакивало его, физическое — от нагретого воздуха, и моральное — от тёплого света ламп, что лился на деревянные столешницы. За стойкой стояла бариста, девушка в очках, из её собранного хвоста выбились непослушные прядки, что делало образ удивительно живым и милым. — Здравствуйте, что для вас? — её голос был тёплым, как сам воздух кофейни, а взгляд скользнул по гостю быстрым, но внимательным оценочным движением. — Э-э... чего-нибудь необычного? — неожиданно для себя улыбнулся Джон, его взгляд всё ещё блуждал по интерьеру, привыкая к новому пространству. — Обычно я не пью ничего, кроме американо. Может, посоветуете что-то? — Сегодня многие берут аффогато... Для некоторых это скорее десерт, но всё равно вкусно... — она чуть смущённо пожала плечами. — Состоит из эспрессо и шарика ванильного мороженого. Можно добавить сироп на выбор. Леннон кивнул, вникая. — Давайте, с двойным эспрессо... А какой сироп вы бы посоветовали? — О! — в её глазах вспыхнул искренний интерес. — Чаще всего берут солёную карамель или лесной орех. А ещё новинку — сироп «Тыквенный пай». Фруктовые тоже есть... — Тогда я за тыквенный пай. И средний стаканчик, пожалуйста. — он полез в карман за кошельком, перебирая купюры. — Сколько с меня? — Четыре фунта... Ваши десять. — Сдачу оставьте себе, — мужчина снова улыбнулся, отходя к стене в ожидании. Руки сами потянулись к телефону. Экран осветился, и взгляд уткнулся в чат с Полом. Как выразить благодарность? Слова в тексте казались плоскими, лишёнными тепла, но другого выбора не было. Мысли закрутились в тугой клубок: что написать, как сформулировать... Он так углубился в себя, что не заметил, как пролетело время. Его вывела из раздумий рука с заветным стаканом. — Ваш аффогато. Джон тепло кивнул в знак благодарности, его пальцы коснулись тёплого картона. Снова нырнув в осеннюю прохладу, профессор торопливо зашагал в направлении к машине, где его ждали букет и тишина салона. Дверь, тихо скрипнув, распахнулась и тут же захлопнулась, словно отсекая Джона от мира. Она вырвала его из прохладной свежести осеннего воздуха и вернула в густую теплоту дома. В одной руке, подрагивавшей от холода, застывшей еще в машине, он сжимал букет и ручку дипломата. В другой - спасительный теплый стаканчик кофе. Леннон не стал зажигать свет в прихожей, позволив привычной темноте принять его. Он прошел на кухню, пальцы скользнули по шершавой стене, нащупывая знакомый рельеф выключателя. Букет лег на стол, дипломат был оставлен у порога, а кофе занял место на первом попавшемся подоконнике. Со звонким лязгом, отодвинув в сторону посуду, он извлёк из шеренги кухонного шкафа высокую стеклянную вазу. Пока вода набиралась, мужчина уверенным движением подрезал стебли. Точный срез под острым углом, чтобы цветы могли вбирать в себя жидкость. Вся эта картина удивляла не меньше, ведь Леннон обожал засушивать любые цветы, будь они куплены кем-то или им самим. С наполненной вазой в руках профессор двинулся к окну. За стеклом лежал мир, выкрашенный в медь опавших листьев, охру оголённых ветвей и свинец низких туч. Мужчина поставил ёмкость на широкий подоконник, с легким шуршанием водружая в нее цветы, его пальцы на мгновение задерживались на каждом бутоне, поправляя и придавая им идеальное положение. Рядом стоял старый деревянный стул с прямой спинкой. Джон придвинул его, развернул и опустился, обратив лицо к окну. Непонятная, накопившаяся за день усталость накрыла его волной, он почти обмяк, опустившись грудью и головой на прохладную гладь подоконника. Его взгляд, скользнув мимо размытого отражения в стекле, устремился наружу. В мыслях возникла странная картина. Парочка. Они шли, прижавшись друг к другу, их пальцы были сплетены, смех заполнял все пространство вокруг. В глубине груди заныло странное, двойственное чувство. Это не была острая зависть. Скорее тихое, гулкое удивление. Удивление перед тем, как двое могут создать между собой такое плотное, невидимое поле тепла, что оно способно отогреть даже сырую осеннюю стужу. Джон ловил себя на том, что бессознательно пытался представить тяжесть чьей-то головы на своем плече, тепло ладони в его руке. Пальцы непроизвольно сжались, а взгляд, ища опоры, вернулся к букету. Мужчина тяжело выдохнул, снял очки и устало уткнулся лицом в ладони, упёршись локтями в поверхность. Оправа легла рядом, а рука сама потянулась к кофе, сделав жадный, обжигающий глоток. Внезапно глаза его распахнулись. Леннон вспомнил про конфеты. Очки мгновенно отправились на переносицу и он быстрыми шагами прошел в коридор. Наклонившись над дипломатом, тот аккуратно извлёк оттуда небольшой подарок. Возвращаясь, глаза профессора скользнули по упаковке. Сочетание темного шоколада и вишни вызвало у него короткий, тихий смешок, пока он освобождал конфетку от обертки. Джон вновь уселся на стул, взял одну конфету и откусил маленький кусочек, чтобы прочувствовать вкус. Шоколад начал таять на языке, отдавая благородной горчинкой, а вишневая начинка взорвалась внутри сладкой, почти терпкой нотой. Желая усилить наслаждение, он сделал еще один глоток кофе. И затем, с блаженной, умиротворенной улыбкой, опёрся щекой на ладонь, полностью растворившись в потоке своих мыслей, где горечь и сладость смешались в идеальном равновесии.