Teacher Teacher Teach Me Love

Только сейчас Пол заметил, что окна плотно закрыты тяжёлыми блэкаут-шторами. Он и раньше чувствовал странную приглушённость света, но не придавал этому значения, пока в комнате не раздался щелчок. В следующее мгновение потолочные лампы погасли, и аудитория мгновенно погрузилась во тьму, вместе с этим все разговоры резко прекратились. Дверь распахнулась с противным скрипом, впуская внутрь полоску света из коридора. В проёме на мгновение вырисовался тёмный силуэт. Но, прежде чем взгляд успел уловить детали, дверь снова закрылась, и кромешная темнота вернулась. Включился проектор, и резкий поток белого света прорезал тьму, отбросив длинные тени по паркету и стенам. На стене появился ровный белый прямоугольник. В этом свете стояла женщина. Спиной к студентам, она была почти неподвижна. Её силуэт чётко вырисовывался: небольшой рост, прямая осанка, руки свободно опущены вдоль тела. На ней было простое чёрное платье до колен, с длинными рукавами — без украшений, без лишних деталей, а её длинные, густые, чёрные волосы спадали до самой талии, они напоминали грозовое облако. В их массе свет проектора терялся, оставляя лишь едва заметные отблески, а прямо над её головой, на экране проектора, появились большие чёрные буквы:

ЭДВАРД МУНК

«Презентация от госпожи Оно»

Она медленно повернулась к студентам, и, хоть свет проектора светил прямо ей в лицо, она не закрывала глаза и не пыталась отвернуться. Пройдя пару шагов вперёд, она вышла из-под луча, встала на центр ковра и начала говорить: — Когда люди слышат имя Мунка, они сразу вспоминают одну картину… Её голос был тихим, с небольшим азиатским акцентом, и, если бы в аудитории не стояла полная тишина, расслышать её было бы крайне трудно. — «Крик». На экране проектора возникла картина, и комната мгновенно наполнилась тревожным красно-оранжевым светом. Стены, ковёр, лица — всё будто оказалось внутри картины, стало её продолжением. — Мы не будем говорить о ней. Экран снова стал белым. — На этой лекции мы не будем говорить про стили, эпохи, влияние… Она слегка наклонила голову. — Ведь всё, что нам нужно, чтобы понять художника, — это знать, что он пережил. Наступила тишина, и Маккартни машинально перевёл взгляд в сторону. Джордж, всё так же развалившись на кресле и сложив руки на груди, уже не выглядел таким безразличным, наоборот, даже заинтересованным, но в его взгляде всё ещё читался привычный ему скепсис. Ринго, в свою очередь, по реакции был совсем противоположен. Он подался вперёд, опираясь руками на колени, будто боялся упустить хоть одно слово. Его глаза расширились, а в зрачках отражался свет проектора. Пол улыбнулся: «Да… представляю, если бы я пришел в первый день в институт, а тут вторая лекция такая…» От рассуждений его отвлек тот же тихий голос: — В семье Мунка было пятеро детей, и вторым ребенком в семье был сам Эдвард… Она скрестила руки в замок и медленно отошла в сторону. — Но его детство… — она на секунду замолчала, — было пронизано болезнями и смертью. На экране появились две картины. — Его мать умерла, когда ему было пять лет. Под картинами появились названия: «Девочка у постели умершей матери» и «Смерть в комнате больного». — Это не просто факт в его биографии, — добавила она и прошлась взглядом по студентам. — Это событие, которое стало частью его мировоззрения. Тот момент, когда он впервые увидел ее образ… Образ смерти, что будет тянуться, словно красная нить, через все его творчество… — Она медленно провела вытянутой перед собой ладонью горизонтальную линию. — Его воспитывала тётя. И, к сожалению или к счастью, это было лишь начало его страданий… Но Пол перестал слушать голос преподавательницы. Волей-неволей его внимание было полностью сосредоточено на картинах. Что-то в них притягивало его, но в то же время он чувствовал, как в груди что-то медленно, неумолимо сжимается. Цвета казались слишком болезненными, линии — длинными и вязкими. Возникало странное ощущение: будто эти полотна впитали в себя чужую боль, удержали её в слоях краски. И в этой боли, в этой тревожной и искажённой красоте было что-то пугающе знакомое. Словно эти изображения медленно вытаскивают из самых глубин его подсознания что-то тяжелое, холодное, огромное. Как будто в самой глубине его лежал камень — старый, с острыми краями. И теперь его кто-то начал медленно вытаскивать наружу. Он скребся о внутренние стены, царапал, оставляя за собой глухую боль. Пол невольно напрягся. Пальцы сжались на коленях. Пол хотел отвести взгляд, но когда под изображениями появился мелкий текст, любопытство взяло верх, и взгляд быстро пробежался по строчкам: «Она справила с семьей первое в жизни младшей дочери Рождество, а 29 декабря скончалась от туберкулеза.» «Эдвард, которому только что исполнилось пять лет, навсегда запомнил то Рождество.» «Она сидела на диване, тихая и бледная, в черном шелковом платье. К ней жались пятеро детей…» «Она улыбалась, а по ее щекам текли слезы. Было тихо и светло, она поглядывала то на одного, то на другого и ласково гладила нас по щекам.» Пол моргнул — и текст перед глазами поплыл. Буквы распались, потекли, перестали складываться в слова. Он попытался сфокусироваться, но взгляд упрямо возвращался к картинам… Он не хотел на них смотреть. Но не мог оторваться. В них было что-то до ужаса знакомое — не в самих образах, не в деталях, а в ощущении. В этом тихом, почти беззвучном отчаянии, в застывшем моменте, где уже всё случилось, все суетятся и жалобно на тебя смотрят, но никто ничего не говорит. И тогда камень, что так усердно и насильно тащили, раскололся на мириады маленьких острых кусочков. Они разлетелись внутри, впиваясь в память, цепляя образы, вытаскивая их наружу без всякого предупреждения. …Идёт снег. Он падает медленно, крупными хлопьями, мягко оседая на землю. Маленький Пол стоит на носочках у окна. Стекло ледяное, из щелей в раме тянет сквозняком. За окном вечер, можно сказать, ночь. Фонари загораются не везде, их свет тусклый, размытый. Каменная дорожка к дому уже почти скрыта под слоем снега. И мама. Она выходит за калитку, ведя велосипед за руль. Её силуэт на мгновение останавливается, садится на велосипед и уезжает. Её силуэт растворяется среди снежной пелены, тусклого желтого света фонарей. Конечно, сейчас он знает, что его мама часто работала медсестрой-акушеркой на вызов, но тогда, маленький Пол, стоял возле окна… Из щелей в раме тянул холодный воздух… А он боялся, что она не приедет обратно. Он закусил губу, почти до боли, лишь бы удержать это внутри, но… Вот мама на кухне — рука уверенно держит нож, очищая картошку длинной, аккуратной спиралью. Вот она наклоняется к нему и Майку, терпеливо объясняет задачу, мягко поправляет тетрадь, проводит пальцем по строке. Вот она смеётся. Вот поправляет ему ворот рубашки. А потом снова — снег. Пустая дорожка. Пол резко опустил голову, уткнувшись лбом в сложенные ладони. Плечи невольно напряглись. Он приоткрыл глаза и, немного повернув голову, посмотрел на дверь. Казалось, вот еще секунда, и он не выдержит и просто выбежит из-… Лёгкое прикосновение вырвало его из мыслей, заставив вздрогнуть. Чья-то рука мягко похлопала его по плечу, и Пол поднял голову. Джордж наклонился к нему со своего кресла и смотрел на него. Хоть Маккартни и не смог различить выражение его лица в полумраке, то, как Харрисон сжал его плечо, говорило само за себя. Он коротко кивнул в сторону Джорджа в знак того, что всё в порядке, и мягко убрал его руку со своего плеча. Выдохнув, Пол заставил себя вернуться к голосу преподавательницы и сосредоточиться на лекции. — …В богемной среде, в среде художников и музыкантов, писателей и поэтов он встретил женщину. Независимую, обеспеченную, уверенную в себе… Мисс Оно на мгновение замолчала, взгляд её расфокусировался, словно она смотрела не на студентов, а куда-то сквозь них. Затем она медленно вдохнула и продолжила: — Её звали Тулла Ларсен. У них завязался бурный роман… И снова пауза. — Она была настойчивой. Слишком, как считали многие. Но она хотела простых, понятных вещей: близости, понимания, любви… — Йоко медленно проходит по аудитории, опустив взгляд. — А Мунк… — она на секунду остановилась, — конечно, он хотел, чтобы его любили. Но в то же время не мог выдержать этой любви, каждый раз отстраняясь от неё и возвращаясь к ней вновь и вновь… Она отвернулась от студентов к стене, на которой проектором воспроизводилась картина рыжеволосой женщины в зелёном платье. Преподавательница смотрела сначала вниз, но спустя одно долгое мгновение подняла голову и продолжила. — Их история закончилась, когда очередной скандал привёл к трагедии. В очередном конфликте между ними от выстрела револьвера Мунк практически лишился пальца… Йоко повернулась обратно к студентам, но её взгляд по-прежнему скользил мимо, ее рука сжала ткань платья. — Но, знаете… — она чуть наклонила голову, — я не думаю, что это было решающим. Возможно, им хватило бы и слов, чтобы разрушить всё. Она замолчала и опустила голову. На этот раз пауза была продолжительней всего. Студенты начали оглядываться и перешептываться. Как вдруг послышался голос учительницы, он был громче, чем за всю лекцию: — Перерыв пятнадцать минут. Подготовьте принадлежности для практики, нарисуйте репродукцию любой из его картин. Быстро достав небольшой пульт из кармана, свет снова загорелся — резко и неожиданно, отчего по аудитории прокатились недовольные стоны. Студенты, чьи глаза привыкли к темноте, жмурились и пытались заслониться. И наша троица не стала исключением. Протирая руками глаза, Пол услышал, как захлопывается дверь аудитории. Когда он проморгался, мисс Оно и след простыл. Через короткое время послышалось шуршание. Ринго начал копошиться в своём мешковатом рюкзаке. — Ох, блин, она сказала материалы, да? Я взял только простой карандаш… — огорчённо сказал он. — У Мунка есть работы и карандашом… Или углём, не знаю… — Джордж открыл на телефоне одну из них. — Это же живопись и графика, думаю, карандаш может прокатить, — сказал Джордж, достав пенал и блокнот, вырывая оттуда один из плотных листков и протягивая Старру, садясь в свою любимую позу со скрещенными ногами. — Эмм… — Пол растерянно огляделся, на ощупь нащупывая молнию своей сумки и расстёгивая её. — Стульев полно, а стола ни одного… мы что, будем рисовать на весу? — Он приподнял брови, словно надеялся, что это шутка, и сейчас кто-нибудь рассмеётся и укажет на спрятанные где-нибудь мольберты. Джордж лениво повёл плечом. Он откинул голову назад и протянул: — Да… если только наша черноволосая не ушла за складными столиками… Пол подтянул сумку ближе и начал выкладывать рядом принадлежности — аккуратно, почти педантично: альбом, карандаши, ластик, нож для заточки. Каждый предмет ложился на колени или край табурета, будто он всё же надеялся, что стол каким-то чудом появится. Он на секунду задумался, затем, словно решив отвлечься от странной обстановки, поднял взгляд на своего нового знакомого: — Ринго… так ведь? — он чуть улыбнулся. — А как вы с Джорджем познакомились? Ты же, вроде, только сегодня пришёл. Да и вы в разных группах. — О, это вообще история! — Ринго отвлёкся от рисования и хохотнул. — Прикинь — случайно! Вообще случайно! Я тогда ещё в больнице лежал, начало сентября, кажется… Скука там, скажу тебе, смертная. Белые стены, этот запах… — Он поморщился. — Дни летят… Я даже и не заметил, как прошла половина лета! Хорошо, что у меня был ноутбук и пару дисков с музыкой, так бы совсем со скуки уме- — Рич, не отвлекайся… — сказал Джордж, не сводя глаз с экрана своего телефона. — А? Да, точно. В общем, лежу я, значит, под капельницей, и мне тааак скучно и тоскливо было, хоть на стену лезь. И вот я не выдержал, встал, взял эту капельницу, ну, она на колёсиках была, и пошёл я бродить по коридорам! Медсёстры, конечно, меня потом чуть не прибили, но это уже детали. — Он махнул рукой. — Иду я, значит… и вдруг вижу — стоит он, — Ринго кивнул в сторону Джорджа. — В фиолетовых клёшах, в разноцветной рубашке, волосы! — он руками изобразил пышную причёску. — Серьёзно, выглядел как рок-звезда! Пол невольно улыбнулся, переводя взгляд на Джорджа. Он, видно, смутившись от такого описания, но стараясь не подавать виду, покачал головой, но уголки его рта всё равно приподнялись: — Ты преувеличиваешь… — Никакого преувеличивания! — тут же возразил Ринго с весёлым упрямством и помахал руками. — Ну я и подошёл. Спросил что-то глупое… даже не помню что. Типа: “Эй, ты тоже пациент или сбежал с концерта?” Пол тихо усмехнулся, уже представляя эту сцену. — А он посмотрел на меня вот так, — Ринго попытался изобразить привычный Джорджу спокойный, но скептичный взгляд. — Познакомились, ну а там слово за слово, разговорились о музыке, оказалось, что оба поступаем в один институт, — он хлопнул в ладоши. — Вот так! Он уж было сказать ещё что-то ещё, но дверь резко раскрылась, ударяясь об стену, и мисс Оно снова вошла в комнату, отчего разговоры притихли, но в отличие от прошлого раза не прекратились. И вопреки ожиданию того, что она что-то скажет, она подошла к ковру, сняла каблуки и села на колени прямо посреди чёрного меха, изучая взглядом студентов. Полу стало стыдно ничего не делать, особенно под пристальным наблюдением учительницы, так что он быстро выбрал картину, которая казалась не сложной, устроился поудобнее и начал делать первые лёгкие штрихи. Вокруг студенту тихо переговаривались, кто-то шуршал бумагой, кто-то смеялся, кто-то пошел набирать воду. Это фоновое гудение постепенно растворилось — Пол перестал его замечать. --- Прошёл почти час. Он успел поймать ритм: взгляд — на оригинал, затем на лист, лёгкое движение кисти, пауза, исправление по надобности, повторить. Порой он отвлекался на разговоры Джорджа и Ринго, ловил обрывки их фраз, тоже что-то говорил, но почти сразу возвращался к работе. Он был сосредоточен и спокоен. И именно поэтому прикосновение стало таким резким. Чужие руки внезапно легли на его плечи достаточно крепко, чтобы зафиксировать. Подумав что это снова Джордж он поднял взгляд — и сразу наткнулся на него, что все так же сидел в своем кресле, держа кисточку и блокнот. Он больше не выглядел расслабленным. Его взгляд стал настороженным, почти жёстким. Чуть дальше Ринго приподнялся на месте, округлив глаза, словно тоже не совсем понимая, что происходит. Пол замер, на его шею опустились длинные пряди. Они скользнули по коже, но от этого прикосновения по позвоночнику прошла холодная дрожь. В боковом зрении возник профиль — чёткий, неподвижный. Тёмные глаза, направленные вниз, сосредоточенно рассматривали его рисунок. Мисс Оно. Личное пространство будто стерли одним движением — границы, к которым он так привык, исчезли, и от этого внутри поднялось глухое, вязкое беспокойство. Оно не было резким или паническим — скорее давящим. Пол зажмурился, словно надеясь, что это ощущение исчезнет вместе с образом, но чужое присутствие никуда не делось. Напротив, стало ещё ощутимее. Пол ощущал каждую мелочь: тепло её дыхания где-то рядом, едва уловимый запах духов, пристальный взгляд. Но руки на его плечах не задержались долго. Они медленно, почти лениво соскользнули вниз, будто их владелица уже получила всё, что хотела. Тихие шаги начали удаляться. Но ощущение не ушло. Оно осталось — в напряжённых мышцах, в коже на которой осталось как липкий след. Пол открыл глаза. Рядом Джордж проводил мисс Оно взглядом — в котором читалось явное осуждение. Его челюсть напряглась. Он наклонился ближе к Полу и аккуратно снял с его спины длинный чёрный волос. Маккартни снова опустил взгляд на лист, сжал карандаш чуть сильнее, чем нужно. Пальцы не сразу послушались. Линия вышла резче, чем он хотел. Он сделал вдох. Потом ещё один. Надо просто продолжить. Он заставил себя вернуться к рисунку — штрих за штрихом, движение за движением. Но прежней лёгкости уже не было. Когда работы начали собирать, Пол машинально поставил подпись в углу листа и тут же сдал его, даже не взглянув, даже не пытаясь добавить последние штрихи. Внутри было только одно желание: выйти, вырваться из этой странной, давящей атмосферы этой аудитории. Маккартни поднялся раньше остальных и сразу направился к двери, за ним тут же последовал Харрисон, а потом начали выходить и другие студенты. Коридор встретил их прохладой и тишиной. После полутёмного кабинета свет из окна в конце казался почти нереальным — густой, золотой, он разливался по стенам, вытягивая длинные тени от дверей. Пыль в воздухе медленно кружилась в его лучах. — Простите, ребята! — раздался голос за спиной. Они обернулись. Ринго выскочил из кабинета, на ходу закидывая рюкзак на плечо. — Просто кое-что у преподавательницы спрашивал! Он догнал их, и они все машинально пошли по направлению к окну словно мотыльки к лампе. — М? — лениво протянул Джордж, потягиваясь и запрокидывая голову. — И что, номерок взял? Ринго рассмеялся: — Да ну тебя! Нет. Просто спросил, зачем тут столько разных стульев, уж больно интересно мне стало. — И что она сказала? — Харрисон скосил на него взгляд, приподняв бровь. — Что это типа… Часть перформанса. Мол, каждый выбирает, как ему находиться в пространстве. Свобода формы или что-то такое. Джордж фыркнул и закатил глаза, прислоняясь спиной к подоконнику и складывая руки на груди: — По-моему, она просто чокнутая. — Не знаю… — Ринго почесал затылок, всё ещё улыбаясь. — Мне даже понравилось. По крайней мере не скучно. — Он перевёл взгляд на Маккартни. — А тебе как? Пол на секунду замер, будто вопрос дошёл до него не сразу. Он отвёл взгляд в сторону и пожал плечами. Он не мог объяснить. Слова застревали где-то глубоко внутри, там же, где всё ещё неприятно саднило после того что он увидел и ощутил. Вдруг Ринго резко дёрнулся: — Твою ж…! — Он уставился в свой потрёпанный телефон. — Ребята, я побежал! Мне ещё практику сдавать, я совсем забыл! — Он быстро пожал Полу руку, крепко, с искренним энтузиазмом. — Было круто познакомиться! И, не дожидаясь ответа, сорвался с места, быстро исчезая за поворотом коридора. Ребята успели только помахать ему в след. Несколько секунд они стояли молча. Шум института постепенно возвращался: шаги, голоса, хлопки дверей. — Мда… — Харрисон тяжело выдохнул и посмотрел на Пола внимательнее. — Что за день… Ты как вообще? — Мм? — Пол будто вынырнул из мыслей. — В смысле? — В прямом. Ты сегодня какой-то… не свой. И я не только про ту херню на лекции, я понимаю почему, но я с самого начала почувствовал что...— Джордж прищурился. — А ты случайно не заболел? Харрисон беспардонно прислонил свою руку ко лбу Пола, а тот в свою очередь, удивился и, жмурясь, попытался отмахнуться. — Да ну тебя… — пробормотал он, усмехнувшись, и закатывая глаза. — Всё со мной нормально. — Угу, «нормально», — скептически протянул тот. — Да просто знаешь, грипп вроде ходит, да и простуда вся херня, октябрь все-таки... — Он пожал плечами. — Если вдруг свалишься — не геройствуй, ладно? Помню я как мне твои одноклассники рассказывали, что ты контрольные с температурой под сорок писал... - Джордж ухмыльнулся, засовывая руки в карманы брюк. Пол кивнул, но слишком быстро, будто хотел поскорее закрыть тему. Повисла короткая пауза. Пол на секунду отвёл взгляд, и в этом движении снова мелькнуло что-то неуловимо тревожное и Джордж это заметил — но не стал давить. Вместо этого он вдруг оживился, уголки губ приподнялись в хитрой, почти мальчишеской улыбке. — Но если ты не свалишься, надо будет как-нибудь зависнуть. Мне, кстати, скоро сам знаешь что приедет. Он не удержался и довольно оскалился, явно гордясь новостью. Глаза Маккартни разширились, когда он понял, о чем идет речь - тревога на секунду отступила, сменившись искренней радостью за друга. — Серьёзно?... Джорджи, ты же его вечность ждал! — Ага… — тот довольно кивнул, раскачиваясь с пятки на носок. — Сам не верю, если честно. Уже представляю, как буду с ним возиться… — он на секунду прикрыл глаза, будто прокручивая это в голове, а потом снова взглянул на Пола. — Слушай… тебе ещё куда-то надо? Спросил Джордж, зевая и потирая шею. — Я, если честно, домой собираюсь… Устал капец… Пол на секунду замялся. — Да… мне бы ещё в столовую заскочить. Я… — Опять с утра ничего не ел? — устало перебил Харрисон. Пол виновато отвёл взгляд, пряча глаза под ресницами. Джордж тяжело вздохнул. Ответа не потребовалось. — Ну ты даёшь, Макка… — пробормотал он. — Ладно. Иди уже. Только съешь что-нибудь нормальное, а то ты скоро лучше меня будешь пост держать… Они распрощались и разошлись в разные стороны корридора. Пол направился к столовой, поправляя ремень сумки на плече. Шаги его сначала были быстрыми, но постепенно замедлились. Шум коридоров стихал, растворяясь где-то позади, уступая место гулу собственных мыслей. Он провёл ладонью по лицу и глубоко вдохнул. Тем временем Джордж поплёлся к выходу. Плечи его заметно опустились, усталость, которую он до этого скрывал за шутками, наконец взяла своё. Он засунул руки в карманы куртки и, пнув попавшийся под ногу камешек, пробормотал себе под нос: — Всё-таки что-то с ним не так… Но больше задерживаться не стал — холодный воздух уже тянул и задувал под клетчатое пальто, и единственное, чего ему сейчас хотелось, — добраться домой, быстро помедитировать и рухнуть на кровать.