3. Когда мне приехать?
15 октября 2025 г., 09:00
Зато сейчас все наконец встало на свои места: он хотел Дэниела. Хотел во всех возможных смыслах. Как друга. Как любовника. Как свою пару. Почему же на осознание этого понадобилось столько времени? И что подтолкнуло прозреть? Он снова вспомнил, как во время обратного полета после спасения рыся Дэниел, засыпая, положил голову ему плечо. Это внезапное проявление доверия настолько обескуражило, что Эндрю пошевелиться не смел, лишь бы только Дэниел продолжал к нему прижиматься. Его не раздражала ни тяжесть его головы, ни лезущие в лицо жесткие рыжие волосы. Наоборот, окутало спокойствием и ощущением правильности даже несмотря на то, что от лиса нестерпимо несло перебродившим медом его последнего любовника.
На противоположном ряду кресел сидел Коннор, и его спасенный рысь тоже спал у него на плече. Они пересеклись взглядами, и в глазах черного волка Эндрю увидел понимание. И одобрение. Возможно, именно тот лишенный осуждения взгляд и запустил в нем механизм осознания и принятия собственных чувств. И глядя на то, как вжимается в Коннора его кот, Эндрю понял, что двое мужчин действительно могут любить друг друга, даже если принадлежат к разным оборотническим группам.
Пугало ли его это открытие? Еще как.
Наверное, больше всего его пугала реакция окружающих на внезапную смену его ориентации. Даже если у них с Дэниелом будет только секс, скрыть их связь от других оборотней не получится, потому что любая физическая близость, будь то объятие или простое рукопожатие приводит к смешению запахов. А уж во время секса феромоны двоих переплетаются так тесно, что через какое-то время любовники начинают пахнуть почти одинаково. Метка это смешение запахов ускорила бы, но даже без нее любой оборотень из окружения Эндрю быстро поймет, что тот замутил с лисом.
Он не помнил, как дошел до моста, и, остановившись на середине, посмотрел вниз. Серый лед, отражавший серое небо, выглядел мрачно, и Эндрю вспомнил, как менее суток назад стоял ровно на этом же месте и прижимал к себе отключившегося Дэниела.
«Твою ж мать!», — пронеслось в голове при воспоминании о том, что произошло буквально полчаса назад. Дэниел правда залез ему в трусы и в считанные минуты довел до оргазма? А потом действительно пообещал, что позвонит и пригласит потрахаться? Эндрю начало трясти, и он схватился одной рукой за ограду моста, а второй — сжал себя через слои одежды. Хотелось поскорее добраться до дома, запереться в ванной и…
Что там подумают остальные про его связь с лисом, стало неважно. Он отлепился от ограды и поспешил к «Джон’су». Мустанг стоял ровно там же, где был оставлен накануне, и Эндрю, проигнорировав желание заглянуть в паб, чтобы позавтракать, забрался в промерзший салон. Завел двигатель, вцепился в руль и, вжавшись спиной в кресло, уставился на занесенное легким слоем снега лобовое стекло. Тело, еще не перестроившееся на состояние статики, начало мелко потряхивать. Хотелось выскочить обратно на улицу под неприветливый колючий снег и перекинуться, но Эндрю решил дотерпеть до дома, потому что бегать волком в черте города было небезопасно.
Только и дома пробежаться по лесу получилось не сразу — сначала пришлось отвечать на расспросы. Паркер вышел из комнаты первым — среагировал на его появление, словно гончая на лису. Ну, или в случае Эндрю — на ли́са. Он постоял в дверном проеме кухни, куда Эндрю отправился в поисках еды, посверлил его покрасневшими глазами и, тяжело ступая, подошел.
— Энди, детка, — вкрадчиво поинтересовался Паркер, — ничего не хочешь мне рассказать?
— Дай подумать, — «задумался» Эндрю и, сняв с гвоздя над плитой тяжелую чугунную сковороду, постучал пальцем по подбородку. Повернулся к Паркеру и, широко оскалившись, ответил: — Неа.
— Серьезно, бро. Что за манера — исчезать посреди веселья? И, заметь, второй раз уже — с этим лисом!
Паркер начинал заводиться, но Эндрю не повелся. Спокойно достал из холодильника три яйца и методично разбил их в накалившуюся сковороду. Паркер не унимался:
— Что у тебя с ним за дела?
Неужели не догадался? Впрочем, пах Дэниел действительно слабо и за пару минут умелого петтинга вряд ли оставил на Эндрю достаточное количество своих феромонов, чтобы Паркер смог их учуять. А может, это Паркер так промариновался алкоголем, дурью и сексом, что отбил все обонятельные рецепторы. Ну хоть волчья интуиция не подвела.
Эндрю снял сковороду с огня и, примерившись, ловко подкинул и перевернул яйца так, что ни один желток не растекся. Поставил яичницу дожариваться с другой стороны и развернулся к Паркеру. Теперь, когда Дэниел дал ему зеленый свет, он готов был рискнуть и признаться.
— Мы типа мутим.
Брови Паркера взлетели вверх.
— В смысле — мутите?
— Кто с кем мутит? — раздалось рычащее из коридора. Через секунду в кухню ввалился Курт — еще более опухший и помятый, чем Паркер.
— Да вот братан тут поведал, — развернулся к нему тот, — что кое с кем замутил.
— Да-а-а? — протянул Курт, взяв курс на холодильник. Открыл дверцу, достал две жестянки пива и, подкинув одну Паркеру, щелкнул крышкой. Залпом отпил едва ли не половину и только потом посмотрел на Эндрю.
Тот перекладывал яичницу на тарелку и видел его только периферийно, но удивительно пронзительный для подобного состояния взгляд ощущал всецело.
— И кто ж у нас счастливица? — спросил Курт и, отрыгнув, принюхался.
Эндрю поморщился. И когда только их повадки стали так раздражать? Подумать — сам ведь такой же… Он переставил тарелку на стол, достал из ящика вилку и, прежде чем сесть, посмотрел на обоих. Те ждали.
— Дэниел, — сказал Эндрю наконец и отодвинул стул. — Дэниел Руфус.
В повисшей тишине слышно было, как тикают настенные часы, а где-то в доме скрипнула пружинами кровать. Эндрю видел, как Курт обменивается взглядом с Паркером, а тот непонимающе разводит руками, едва не расплескав пиво из банки. Оба, не сговариваясь, подошли к столу и, отодвинув стулья, сели напротив Эндрю. Они так привычно привалились друг к другу плечами и так синхронно склонили друг к другу головы, что Эндрю прыснул. Он знал этих двоих как облупленных. Они столько дорог проделали вместе, столько чернил друг в друга залили, что, казалось, после всех прожитых вместе лет им уже нечем друг друга удивить. Эндрю, однако, удалось.
— Повтори-ка, — попросил Паркер.
— Все вы прекрасно слышали, — спокойно ответил Эндрю и принялся за еду. — Чайник кто-нибудь поставьте.
Парни переглянулись. Паркер со вздохом встал, а Курт заторможенно почесал бритый почти под ноль затылок.
— Ну-у-у, — протянул он, подняв на Эндрю просветлевший взгляд. — Говорят, круче лис только кошки.
Эндрю чуть не поперхнулся: что, вот так просто? Он ожидал негатива, но Курт был само добродушие. Если с его вечно хмурой рожей это в принципе было возможно. Эндрю оглянулся на топчущегося у плиты Паркера — тот развел руками.
— Серьезно? — едва ли не разочарованно спросил Эндрю. — А как же «пидорасы»? И «гребаный лис»?
— Да, — махнул рукой Курт и опрокинул в себя остатки пива. — Это ведь ты всегда больше всех возмущался и на гомиков гнал. А так Руфус — пацан нормальный. У него Джули, сестренка моя двоюродная, тренируется. Так что ты там при случае словечко за нее замолви, чтоб в следующий раз на соревнования взял.
Эндрю откинулся на спинку стула и покачал головой.
В коридоре раздались шаги. О присутствии в доме чужаков Эндрю догадался, еще завидев во дворе тот самый минивэн с чайками, так что появлению в кухне девушек, с которыми парни отмечали Новый год, не удивился. Чего он не ожидал, так это что девушек окажется три, включая ту, что весь вечер лезла языком ему то в рот, то в ухо.
Девушки по-свойски прошли в кухню, одна заглянула в пустую сковородку, вторая залезла в холодильник, а третья уселась Курту на бедро.
— Даже интересно, как вы их поделили? — спросил Эндрю, совсем не стесняясь присутствия девушек и не переживая, что те на его бестактность могут обидеться.
— А мы и не делили, — ответил Паркер и смачно шлепнул по заднице проходившую мимо блондинку.
Та жевала раздобытый в холодильнике маринованный огурец и от его шлепка задорно взвизгнула.
Эндрю нахмурился: неужто групповушку устроили? Поменяться партнершами парни могли и раньше, но территорию при этом все равно делили четко, и каждый предавался разврату исключительно в своем углу. А так, чтобы оказаться в одной постели — или где там они трахались — такого Эндрю не помнил.
Он встал и под предлогом мытья посуды подошел к раковине, возле которой Паркер уже засосал дожевавшую огурец блондинку. Опустил тарелку в раковину и, потянувшись за сковородкой, незаметно вдохнул поглубже. Помимо едва знакомых феромонов девчонок от Паркера довольно крепко несло Куртом. Раньше он даже внимания бы на это не обратил, потому что все они, деля одну территорию, так или иначе пропитались запахами друг друга, но сейчас, когда его система сексуальных координат несколько расширилась, в голове зароились подозрения. Намыливая сковородку, он оглянулся через плечо и посмотрел на Курта — тот, несмотря на сидевшую на нем девушку, не сводил пристального взгляда с целующейся парочки.
Да уж. И кто еще кого сегодня больше удивил?
Эндрю домывал тарелку, когда к его спине мягко прижались.
— Ты вчера сбежал и пропустил самое интересное, — выдохнула ему на ухо третья из девушек.
Она представлялась в пабе, но Эндрю не запомнил. Он закрыл кран, потряс руками, обтер остатки влаги о рубашку и только потом развернулся лицом к решившей подкатить девушке.
— Даже не представляешь, как сильно ты ошибаешься, — сказал он, не отвечая на ее попытки его обнять.
— О, тоже повеселился? — мурлыкнула девушка, попытавшись забраться ладонями под его рубашку.
Еще неделю назад Эндрю, не раздумывая, с удовольствием с ней перепехнулся бы, но сейчас все его мысли занимал один мелкий рыжик, поэтому он перехватил уже добравшиеся до голой кожи запястья и отстранил.
— Не сто́ит, — сказал он, — я как бы занят.
Девушка надула было губки, но, дернув плечом, отошла к целующейся парочке. Те с готовностью впустили ее в свой тандем.
Вечером, когда парни наконец-то угомонились и усадили девчонок в их минивэн, Эндрю подошел к Курту.
— Хочу набить кое-что, — сказал он. — Поможешь?
Тот посмотрел на эскиз и, хмыкнув, напомнил:
— Это навсегда. Уверен?
Эндрю без промедления кивнул.
***
В ожидании весточки от Дэниела Эндрю дергался от любого оповещения. Но Дэниел не писал. И не звонил. Хотелось написать самому, спросить: когда мне приехать? Но это казалось совсем уж унизительным. Будто он — влюбленная в старшеклассника девчонка, ждущая, когда тот обратит на нее внимание. Оставалось раздраконивать себя предвкушением, стирая ладони о член едва ли не до мозолей. Потому что стоило ему представить, что лис звонит и зовет его в гости, как в штанах становилось тесно. В те дни Эндрю перепробовал, казалось, все возможные техники дрочки, используя то левую, то правую руки, меняя ритм и силу сжатия, то включая в процесс яйца, то обходясь только стволом, но все никак не мог повторить те ощущения, которые испытал с Дэниелом. Парни косились на него и беззлобно подтрунивали, и чтобы не видеть их вечно ухмыляющиеся рожи, Эндрю стал чаще обычного зависать в гараже у дяди Генри. Тот мог починить, казалось, любую неисправность, но заказов в их небольшом городке особо не было, так что на постоянную работу Эндрю он взять не мог. Но его компании всегда был рад и при любом удобном случае учил чему-то новому. — Что-то ты слишком тихий сегодня, — сказал дядя Генри, когда Эндрю сосредоточенно полировал слегка помятый бампер черного пикапа. Такой же пикап был у Коннора, в котором он увез домой своего кота, и Эндрю в очередной раз погрузился в воспоминания о переломной поездке с СРБ-ровцами. Мысли перескочили к Дэниелу и забуксовали на том, что с Нового года прошло уже пять дней, а тот так и не позвонил. Эндрю начинал думать, что встречаться с ним лис и не собирался и своим обещанием просто подразнил. Ну или в моменте был настроен серьезно, а после передумал. И тот факт, что ничего у них может и не быть, неожиданно давил, ведь тогда получалось, что свою новую ориентацию Эндрю принял зря. Поэтому, когда дядя отметил его задумчивость, он вскинулся и, глядя в искренние серые глаза, понял, что впервые готов поделиться своими переживаниями с кем-то из старших. Он выключил полировальную машинку и в наступившей тишине его вздох показался слишком громким. — Я… — начал было Эндрю, но запнулся. — Как ты понял, что тетя Линдред — для тебя… ну, особенная? Дядя Генри понимающе хмыкнул. — Мне с первой же встречи захотелось ее пометить, — сказал он. — А для волка это безошибочный сигнал, что он нашел свою истинную пару. Эндрю дернулся и ошарашенно уставился на дядю: почему никто не говорил ему, что распознать свою пару так просто? — Ты веришь в существование истинных? — спросил он. Дядя Генри снял рабочие перчатки и присел на стоявший у стены верстак. — Раньше в истинных все оборотни верили. И каждому волку важно было найти именно ту волчицу, которая предназначалась только ему. Это потом ученые объяснили все феромонами и какой-то там генетической совместимостью, а тогда верили в предназначение. Верили, что есть человек, который делит с тобой одну душу и с которым будет самое здоровое и сильное потомство. И найти его можно по запаху и желанию пометить. Конечно, эти старые байки про истинных слышали все — учителя и наставники любой общины пичкали ими маленьких оборотней, чтобы те блюли нравственную и физическую чистоту и хранили себя для тех, с кем захотят построить семью. Чем взрослее становились подростки, тем скорее понимали, что цель этих нравоучений исключительно в том, чтобы обуздать их неуемное подростковое либидо, помноженное на волчьи инстинкты. Кому-то сдерживать свои порывы удавалось, а кто-то, как Эндрю, пускался во все тяжкие. Даже если после каждого контакта на периферии сознания и маячила неудовлетворенность и ощущение неправильности. — Ты кого-то встретил? — вкрадчиво спросил дядя Генри, выдирая Эндрю из задумчивости. — Н-нет, — ответил он. — В смысле, это не кто-то новый. Мы еще со школы знакомы. — И чего же ты столько лет ждешь? — дядя Генри аж соскочил с верстака. Эндрю смотрел на него, взволнованного тем, что его племянник, возможно, нашел свою истинную пару, и стремительно набирался смелости во всем ему признаться. — Просто никто никогда не говорил мне, что парой волка может быть кто-то другой, а не волчица. — Так это обычная девушка? — нахмурился дядя. — Это вообще не девушка. Это парень. Лис. — Ерунда какая-то… С чего ты решил, что он твой истинный? — С того, что я тоже хочу его пометить. Еще со школы. Дядя удивленно вздернул брови. — Тогда повторю свой вопрос, — сказал он, успокоившись и сев обратно на верстак, — чего ты столько лет ждешь? — Да я в эту сторону вообще никогда не думал. Ну, что такое возможно. Думал, это просто желание свою самцовость показать. — И с чего ты вдруг прозрел? Эндрю подошел к нему и присел рядом. — Ты слышал ту историю про рысь-альбиноса, которого собирались продать в Штаты ради трофейной охоты? — спросил Эндрю. — В Рождество дело было. — Да, там еще кто-то из Карлайлов замешан был. — Да-да. Так вот, тот рысь — он тоже оборотень. А его пара — черный волк. — Откуда знаешь? — удивился дядя. — Я был там, когда СРБ-ровцы засаду готовили. — О. — Дядя снова покивал. — И? — Ты бы видел этого волка, когда ему его рыся вернули, — не без горечи в голосе сказал Эндрю. — Никогда не думал, что один мужик может так любить другого. — Вот оно что. — Дядя в задумчивости поскреб подбородок. — Такое и правда в голове не укладывается. Ты не подумай, я не осуждаю, времена меняются и все такое. — Он повернул голову и осторожно присмотрелся к Эндрю. — Получается, ты — гей? — Я не знаю! — Эндрю всплеснул руками и, поднявшись, принялся ходить взад и вперед на крошечном пятачке между верстаком и пикапом. — Меня никогда не тянуло к парням. И на мужиков я не дрочил. У меня отношения-то были только с девушками! Но Дэниел… — Эндрю остановился и приложил ладонь к взмокшему от волнения лбу, — это как помешательство. Я всегда хотел, чтобы он пах только мной. Но не понимал, почему, и бесился прям до ужаса. Последние слова Эндрю процедил сквозь стиснутые зубы, и дядя с тревогой спросил: — Ты же никаких глупостей не наделал? — Да куда ж я без них? — устало признался Эндрю, вжав в глаза основания ладоней. — Такого наворотил, пока в школе учились. — Энди… Эндрю почувствовал прикосновение к плечу и убрал от лица руки. Посмотрел на сочувственное лицо дяди Генри и невесело мотнул головой. — Ты до сих пор хочешь его пометить? — проницательно догадался дядя. — Больше, чем когда-либо. — А он? Эндрю вскинул голову, и дядя пояснил: — Просто обычно тягу метки чувствуют оба. С его стороны ничего не замечал? Эндрю вспомнил, как спросил Дэниела: «Ты меня до сих пор боишься?», и как тот от явно болезненных воспоминаний поморщился. Так что вряд ли там даже намек на какую-то симпатию был. — Я его так закошмарил, что он меня по дуге обходил несколько лет. И в мою сторону даже не смотрел, — признался Эндрю дяде. — Так он до сих пор не в курсе? А если сам хочет того же? Ты хоть представляешь, каково это: чувствовать, что тебя к кому-то влечет, но считать, что этот человек тебя ненавидит или презирает? — О, нет, он уже знает, что нравится мне. Знает, что я хочу с ним встречаться. — То есть, вы все-таки поговорили? — В каком-то смысле. — И? — Он сказал: никаких меток, но потрахаться можно. — А, ну хоть кто-то из вас гей, — с нарочитым облегчением выдохнул дядя. Эндрю невольно улыбнулся. Дядя помолчал. — Не знаю, что и сказать, — признался он минуту спустя. — Честно, впервые с таким сталкиваюсь, но… раз теперь случается и такое, значит, для чего-то это нужно. — Только вот для чего? — хмыкнул Эндрю. — Детей нам не рожать, потомство не заводить… — Да кто его разберет, что там у Матери-Природы в планах? Мы вот с точки зрения обычных людей тоже что-то вроде ошибки и генетического отклонения от нормы. Людей всегда пугает то, чего они не могут объяснить. — Как будто оборотни другие, — буркнул Эндрю, вспомнив свою первую реакцию на пару черный волк — белый рысь, и пламенную речь Дэниела после того, как он вернулся с «задания». — Да, такие же, — со вздохом признал дядя Генри. — Зашоренные консерваторы со своими правилами и порядками. Но жизнь меняется. А тебе вроде как дали шанс. — Ты так считаешь? — Ну, если после всего, что ты там наворотил, тебе предложили хотя бы потрахаться, значит, все не так безнадежно, как кажется. Только не тупи теперь. Просрешь свой шанс — всю жизнь жалеть будешь. Эндрю твердо решил в этот раз все сделать правильно.
