Семнадцать вопросов и один ответ

      Звонка от Дэниела он прождал больше недели. Ладошки от дрочки уже дымились, и хотелось чего-то посерьезнее. Перспектива заняться анальным сексом Эндрю не пугала, наоборот, приводила в странный трепет. Его бывшая, та самая Саша, с которой он вообще много чего в сексе для себя открыл, почему-то особенно любила жесткую долбежку в задницу. Именно она научила Эндрю правильно растягивать не предназначенные для входа мышцы так, чтобы и подготовка, и сам процесс доставляли максимум удовольствия обоим. А у Дэниела, помимо окруженной нервными окончаниями чувствительной дырки, еще и простата имелась, и этот факт будоражил и толкал на поиски информации о том, что с этой простатой делать. Изучая в сети техники стимуляции «волшебного бугорка», Эндрю живо представлял, как раз за разом проходится пальцами по этой точке внутри Дэниела, и тот сладко стонет и просит еще. И еще, и еще…       Кончив, Эндрю вытирал с пальцев очередную порцию спермы и тянулся за телефоном, чтобы проверить наличие новых сообщений.       Сообщений не было.       Эндрю обещал себе, что навязываться ни за что не станет. Он ведь четко обрисовал свои намерения, принял выдвинутые условия и согласился ждать от Дэниела приглашения, но если тот все же передумал, значит, убедить его Эндрю не сумел, и нужно было найти силы и хоть немного гордости, чтобы отпустить. Только вот отпускать Эндрю не хотел. Не тогда, когда узнал, как часто и поверхностно дышит Дэниел, когда возбужден. Как от похоти его и без того светло-карие глаза становятся почти лисье-желтыми, а веснушчатые скулы покрываются насыщенным румянцем. Как едва-едва усиливается слабый травянистый запах, а голос становится глубоким и тягучим.       Отказываться от такого Дэниела Эндрю точно не хотел. Поэтому через десять дней молчания сел в Мустанг и поехал к единственному на улице Лароуз многоквартирному дому. Он примерно знал рабочее расписание Дэниела и рассчитывал, что в это время дня он как раз будет дома.       Вибрацию своего мобильного он почувствовал ровно в тот момент, когда занес руку над входной дверью, чтобы постучать. Он достал телефон из заднего кармана джинсов и, продолжая держать сжатый кулак на весу, уставился на экран.       — Да? — ответил он настороженно и почему-то шепотом.       За дверью что-то грохнуло. Миллисекундой позже этот же звук раздался из динамика плотно прижатого к уху телефона.       — Черт, — пробурчал Дэниел откуда-то издалека. Что-то зашуршало, через мгновение голос зазвучал отчетливее: — Прости, я тебя немножко уронил.       — Ничего, — отозвался Эндрю и, разжав кулак, приложился лбом и ладонью к двери.       — Ты не занят? — спросил Дэниел и прочистил горло.       — Эм… Нет.       — Приезжай.       — Уже.       — Что?       Эндрю снова сжал руку в кулак и постучал. Этот же стук, далекий и тихий, раздался возле уха. Шагов Дэниела Эндрю не слышал, поэтому, когда внезапно щелкнул замок, едва успел отстраниться от распахнувшейся двери.       — Какого хрена? — спросил Дэниел все еще в телефон.       — Да так, — дернул плечом Эндрю и, не сдержавшись, улыбнулся. — Соскучился вот.       Получилось хрипло. И для того, кто пришел просто потрахаться, чересчур интимно. Дэниел опустил руку с телефоном вниз. Он выглядел удивленным и немного растерянным. От него пахло влагой, свежескошенной травой и чем-то цитрусовым. Эндрю незаметно принюхался, но так и не смог понять: это его собственный запах так усилился или просто фонил какой-то парфюм? Из одежды на Дэниеле были только домашние штаны, едва державшиеся на бедрах, и смешные плюшевые тапки с лисичками. Эндрю жадно облизал взглядом голый торс, чуть задержался на плоском животе с рельефными кубиками пресса и скользнул обратно вверх через ключицы к пульсирующей на шее венке.       — Я собирался тебя позвать… — начал Дэниел, но под его взглядом почему-то сбился.       — И вот он — я, — продолжал улыбаться Эндрю и, не сводя с него глаз, развел руки в стороны, демонстрируя себя как пример мгновенного исполнения желаний. Он качнулся вперед, и Дэниелу пришлось отступить, чтобы пропустить его в квартиру. — Ты так долго не звонил, — едва сдерживая обвиняющие нотки, сказал Эндрю, когда дверь за ним захлопнулась. — Я уж решил, что ты передумал. — Он развернулся и увидел, что Дэниел, прижавшись к двери спиной, настороженно за ним следит.       — Занят был, — буркнул он.       В хорошо прогретой квартире сразу стало жарко, и Эндрю, не прерывая зрительного контакта, скинул куртку прямо на пол. Шагнул к замершему у двери лису, желая поскорее сократить невыносимое сейчас расстояние, и заметил, как глаза того на миг расширились, а ноздри от чуть более резкого вдоха раздулись. Эндрю остановился и, склонив голову набок, принюхался. В воздухе едва заметно кислило железом — общим для всех оборотней запахом страха. Что-то напугало Дэниела, и Эндрю тут же захотелось успокоить его, заверить, что бояться ему нечего. Но вместо слов он протянул руку и коснулся тыльной стороны его ладони. Погладил, мягко сжал пальцы и, медленно склонившись, прижался самым кончиком носа к бешено бьющейся на шее венке.       — Никаких меток, — напомнил Дэниел и дернул плечом, будто желая уйти от щекотки.       Эндрю поднял голову и заглянул ему в лицо.       — Хочешь, привяжи меня, — предложил он, погладив большим пальцем косточку на его запястье. — Если тебе так спокойнее будет.       Дэниел на миг задержал дыхание и длинно расслабленно выдохнул.       — Чтобы всю работу за тебя я сделал? — фыркнул он, выгнув бровь. — Ну уж нет.       Глядя на него сверху вниз, Эндрю в очередной раз оценил разницу в их росте. С языка едва не сорвалось нечто несусветное вроде «малыша» или «детки», и, чтобы сдержаться, пришлось прикусить щеку. Он поднял свободную руку и провел костяшками согнутых пальцев по теплой розовой скуле.       — Тогда можно мне тебя поцеловать? — спросил он хрипло.       Дэниел перевел взгляд на его губы и быстро облизнулся. Снова посмотрел в глаза, моргнул и медленно, будто не совсем уверенно кивнул. Эндрю расправил зависшую у его лица ладонь и положил на щеку. Легкое прикосновение к раскрытым влажным губам отозвалось в паху острым импульсом. Эндрю отстранился, заглянул Дэниелу в глаза и по его удивленному виду понял, что он тоже почувствовал что-то необычное. Дэниел замер, но теперь в его позе угадывался не страх пойманного хищником зверька, а любопытство и собранность перед решающим прыжком. Для второго поцелуя он потянулся сам — оттолкнулся от двери, встал на носочки и, закинув руки Эндрю за голову, плотно прижался голым торсом к его груди. Он первый толкнулся языком ему в рот и засосал так, что у Эндрю, как в тот раз на кухне, подкосились ноги. Он четко осознавал, что целует парня — пусть гибкого, но жилистого и со всех сторон твердого. С легким, но все же мужским запахом и настойчивым умелым языком. От его неожиданного напора Эндрю совсем повело, и, чтобы найти опору, он просунул руки Дэниелу за спину и притянул ближе. Тот одобрительно замычал в губы. Уверенный, что делает все правильно, Эндрю скользнул ладонями ниже, жамкнул упругую задницу и, подхватив под бедра, потянул вверх. Лис ловко подпрыгнул и, обхватив его сильными ногами, снова залез языком в рот. До спальни Эндрю добирался вслепую. Его сознание и тело словно расслоились. Он отчетливо чувствовал все прикосновения и запахи, слышал причмокивающие звуки поцелуя и собственных шагов, но при этом как будто смотрел на себя со стороны: вот он вносит Дэниела в комнату, вот осторожно укладывает на постель и, стянув с себя толстовку и обувь, тут же ложится рядом. Тянется к нему руками и вообще всем собой и, перекатившись, нависает сверху. А потом снова целует.       Это было почти больно, потому что тело — руки, губы, вся кожа — стали вдруг невероятно чувствительными. Ему хотелось отпрянуть, чтобы дать себе немного передышки — рецепторы сбоили, и мозг с такой насыщенностью ощущений не справлялся, но в то же время хотелось быть ближе, глубже. Ничего похожего за всю свою жизнь Эндрю не испытывал. Казалось, что его вот-вот переполнит эмоциями, и он взорвется.       Почему этот подвижный, словно ртуть, парень в его руках ощущался так правильно? Неужели байки об истинных — правда, и Дэниел предназначен ему самой Матерью-Природой? Иначе как объяснить это непреодолимое влечение и внезапно пробудившийся тактильный голод? Эндрю боялся, что в новых для себя условиях растеряется и не сразу сообразит, с чего начать, боялся показаться неловким и неумелым любовником. Но в итоге доверился своим инстинктам и не прогадал: Дэниел под ним плавился. И чего Эндрю никак от него не ожидал, так это того, что тот окажется таким вовлеченным и каким-то отчаянно отзывчивым. Да, фантазируя об их первом сексе, Эндрю в подробностях представлял горячие откровенные сцены, но при этом был уверен, что в реальности все произойдет быстро и весьма технично. А Дэниел, вопреки его ожиданиям, чутко реагировал на любое прикосновение, тянулся навстречу и пылко отвечал, и эта взаимность фантастическим образом придала смелости и позволила замедлиться и насладиться тем, что воспринималось едва ли не откровением.       Они все целовались и целовались. Терлись друг о друга, сталкивались руками и ногами. И все было мало. Эндрю беспрерывно водил плотно прижатой к коже ладонью по влажному от испарины торсу. Задевал пальцами твердые соски. Вжимался напряженным членом в бедро и дурел от усилившегося запаха свежескошенной травы.       — Дэнни, — шепнул он, оторвавшись от зацелованных губ. — Дэнни…       Он поцеловал его в щеку и в ухо, спустился к шее и, чтобы лишний раз не искушать инстинкты, сразу двинулся ниже, к ключицам. Клыки, готовые вгрызться в пряную кожу, разодрать нежный покров и добраться до самых соков, ощутимо удлинились. Но Эндрю, помня о запрете на метку, сдерживался. Водил по коже носом и горящими губами, зацеловывал веснушки и проступавшие на месте прикосновений мурашки и дышал, дышал им. Дэниел терся о него, прижимался к боку коленом и все тянул ближе, выше, чтобы губами к губам, и Эндрю, не добравшись даже до живота, пополз обратно. Позволил втянуть себя в очередной поцелуй и, осмелев, провел рукой по торсу до самого паха и накрыл поверх домашних штанов твердый текущий член. Дэниел выгнулся, подался навстречу и тихо, сладко застонал.       — Хочешь?.. — спросил Эндрю, не в состоянии сложить слова в полноценный вопрос.       Но Дэниел его как будто понял: подцепил резинку своих штанов и потянул вниз. А после широко развел согнутые в коленях ноги и хищно облизнулся.       — Давай, Стоун, — сказал он шепотом и сверкнул по-лисьи янтарными глазами.       Эндрю рыкнул. Быстро, не вставая с постели, расправился с собственными джинсами и бельем и, повернувшись к Дэниелу, тут же угодил в цепкие объятия. Отвечая на поцелуй, провел рукой по прижимавшейся к его боку ноге от колена до внутренней стороны бедра и, скользнув ниже, с нажимом потер промежность.       Дэниела снова выгнуло. Он запрокинул голову назад, и его шея вдруг оказалась уязвимо открытой. Эндрю сглотнул. До зубовного скрежета сжал челюсти и въехал сразу двумя пальцами в скользкую, легко поддавшуюся дырку. Очевидно, Дэниел готовился. Неужели был настолько уверен, что Эндрю примчится по первому же зову? О том, что на случай отказа у него могли быть и запасные варианты, думать не хотелось.       Эндрю сосредоточенно нащупывал пальцами то место, о котором столько читал, и несколько секунд спустя по протяжному гортанному стону и удивленно распахнутым глазам понял, что нашел. Оставалось подобрать нужный темп. Дэниел быстро под него подстроился и совсем скоро начал подмахивать. Он цеплялся за плечи Эндрю и, поддавая тазом вверх, крепко сжимал внутри его пальцы. Это было слишком остро. Слишком откровенно. Но уже мало. Наверное, Дэниел чувствовал то же самое и тоже хотел большего, потому что когда Эндрю вынул из него пальцы, пошарил по кровати ладонью и достал откуда-то из складок смятого покрывала целую ленту презервативов.       Эндрю оторвал один квадратик и, перекатившись на спину, быстро справился с резинкой. Тут же получил в руки флакон со смазкой, хмыкнул на рисунок с апельсином и вылил щедрую порцию себе на пальцы. Смазал себя, втер остатки геля Дэниелу в промежность и не успел примериться, как тот подхватил себя под коленями и буквально сложился пополам так, что его стопы оказались на уровне ушей. Восхититься его растяжкой Эндрю не успел — все внимание тут же переключилось на блестевшую от смазки дырку. Неужели он прямо сейчас действительно сделает это? Неужели трахнет Дэниела, мать его, Руфуса? И надо было столько лет гонять его вроде как за пидорство, чтобы теперь и самому абсолютно по-пидорски пускать слюни на его сочную задницу.       Войти плавно, одним движением не получилось. Пришлось продираться в тесную, несмотря на подготовку, глубину мелкими осторожными толчками. Оказавшись внутри полностью, Эндрю поставил обе руки по бокам от Дэниела и опустился сверху. Теперь лису не надо было держать свои ноги, и он, обхватив Эндрю за шею, потянул на себя.       — Двигайся, — попросил он после серии коротких поцелуев.       И Эндрю задвигался. Дэниел с тихим стоном откинул руки на подушку над своей головой и прикрыл глаза. Его губы были растянуты в слабую улыбку, уголки рыжих бровей слегка заломлены вверх. Эндрю смотрел бы на это вечно: на то, как на каждой фрикции Дэниел едва заметно морщит нос и тут же расслабленно выдыхает, как слизывает выступившие над верхней губой капельки пота, как сжимает пальцами углы наволочки, когда движения стали резче. Эндрю приподнялся и попробовал входить под другим углом. На первом же толчке глаза Дэниела распахнулись и глянули с удивлением. Эндрю почувствовал себя польщенным и закрепил успех, заставив Дэниела застонать в голос.       Казалось бы: просто два человека, банальные фрикции, но какая же качественная разница, когда сексом занимаешься с тем, кого любишь.       Что?       Эндрю замедлился. Да, он ждал этого момента десять дней. А до этого — целых восемь лет. Но осознание собственных чувств все равно происходило слишком быстро.       — Что? — заметил заминку Дэниел и недовольно под ним поерзал.       — Я… — начал было Эндрю, но заставил себя смолчать: соглашаясь, Дэниел поставил конкретное условие, и нарушать его Эндрю не собирался. — Нет, ничего. Перевернись?       Он вышел и помог Дэниелу лечь на бок, а сам устроился сзади. Прочитал в сети, что при такой позе удобно и простату стимулировать, и член вниманием не обделять, и, войдя сразу до упора, погнал. Дэниел задрал ногу снова чуть ли не до уха и немыслимо прогнулся в пояснице. Эндрю сумел дотянуться до его члена и крепко обхватил пальцами. Бедра с пошлыми шлепками бились об упругую задницу, а перед лицом маячила взмокшая шея. Клыки чесались и зудели, рот наполнился слюной, но Эндрю стойко сдерживал порыв пометить.       — Я скоро, — простонал Дэниел. — Не останавливайся.       Эндрю сосредоточился на том, чтобы удерживать темп, но когда мышцы вокруг его члена вдруг сжались, не выдержал и, толкнувшись глубоко внутрь, замер. Приподнял голову и через плечо Дэниела посмотрел вниз. Зажатый в его кулаке член выстреливал сперму короткими мощными залпами. В такт им сокращались стенки заднего прохода, и от этой стимуляции Эндрю тоже стало накрывать. Он уткнулся лбом туда, куда должны были вонзиться его зубы, и, зарычав, кончил. Коротко, но мощно. Отдышался и, прежде чем успел осознать, что делает, поднес перепачканную руку к лицу и принялся облизывать липкие пальцы. На вкус лисья сперма оказалась терпкой и слишком вязкой, но ни разу не противной. Наоборот, настолько приятной, что Эндрю будто вторую волну оргазма словил.       Он придержал презерватив вылизанной дочиста рукой и, легко выскользнув, отбросил его на пол. Вернулся к лежавшему на боку Дэниелу и, приобняв со спины, шепнул:       — Минут через семь можем повторить.       Тот глубоко вздохнул. Перекатился на спину и, посмотрев на Эндрю, сказал:       — У меня занятие через полчаса. Так что если тебе нужно в душ, иди сейчас. У тебя есть пять минут.       Идти в душ не хотелось, потому что не хотелось смывать с себя терпкий — теперь Эндрю отчетливо улавливал полынную горчинку — запах лиса.       Но с «занятием» что-то не сходилось. Во-первых, никакого занятия у Дэниела быть не должно, а, во-вторых, он ведь явно готовился и вряд ли предполагал, что Эндрю приедет прямо сразу. На сколько он рассчитывал? На час? А Эндрю в его квартире и двадцати минут не пробыл. Значит, это просто отмазка, чтобы поскорее от него избавиться?       — Выгоняешь? — спросил Эндрю, давя в себе вопросы. Сдвинулся к краю кровати и поднялся.       — Ставлю перед фактом, — фыркнул Дэниел.       Чувствуя на себе его пристальный взгляд, Эндрю наклонился за джинсами и бельем.       — Можем тогда после занятия продолжить, — сказал он, продевая ногу в штанину. — Я бы тебя встретил…       — Это не на той ли легендарной кобыле? — снова фыркнул Дэниел.       Эндрю оглянулся через плечо. Несмотря на ехидный тон, взгляд Дэниела, блуждавший по его торсу, был весьма плотоядным.       — Мустанге, — поправил Эндрю и спешно отвернулся, чтобы скрыть самодовольную ухмылку.       Красуясь, он поиграл мышцами спины. Сзади раздался сдавленный бульк. Все так же чувствуя на себе изучающий взгляд, Эндрю наклонился за толстовкой.       — И когда мы снова встретимся? — спросил он.       — А ты так уверен, что мы будем еще встречаться? — Нотки в голосе были скорее флиртующими, нежели категоричными, и Эндрю уточнил:       — Разве тебе не понравилось? — Он поднял левую руку вверх, чтобы продеть ее в рукав.       — Ну, с тобой я кончил, так что… — начал было Дэниел, но запнулся. Через секунду от игривости в его голосе не осталось и следа. — Что за херня? — прошипел он. Встал на край кровати коленями и, грубо схватив Эндрю повыше локтя, отвел руку вверх. — Ты, блядь, серьезно?       Странно, что он только заметил. Был настолько увлечен процессом? Или просто Эндрю левой стороной к нему не поворачивался? Татуировок на его теле было много: руки забиты древними индейскими орнаментами и мотивами, на груди справа красовалась волчья морда, слева — тоже волк, но в полный рост. По позвоночнику от шеи до поясницы спускалась цепочка волчьих следов, на лопатках — абстрактные узоры, то ли кельтские, то ли древне-славянские. Маленького лисенка с улыбающейся мордочкой он, на порыве нехарактерной для себя сентиментальности, хотел поселить где-нибудь на уровне сердца, но на груди уже выл на полную луну волк, и пришлось набивать сбоку. Достаточно высоко, почти у подмышки, чтобы лисенка, словно оберегая от внешнего зла, всегда прикрывала левая рука.       — Она ведь новая? — спросил Дэниел и, не дожидаясь ответа, с нажимом провел по рисунку пальцем.       Татуировка зажила за два дня, но нарочито грубое прикосновение вызвало в Эндрю желание отстраниться.       — Да, после Нового года набил, — признался он и, осторожно высвободив локоть из захвата, развернулся к Дэниелу всем корпусом.       — И нахрена? — прошипел тот, глядя на него снизу вверх. — Или, погоди, ты считаешь это милым? Думаешь, мы переспали, и теперь можно заявлять на меня какие-то права?       — Нет, Дэнни, я…       — Никакой я тебе нахрен не «Дэнни»! — выкрикнул он. — Понял? А теперь вали отсюда!       Эндрю растерянно моргнул, и прижал так и не надетую толстовку к груди.       — Я… — начал он. — Послушай, это просто рисунок. Никакие права я на тебя не заявляю.       — Да неужели?! А нахера тогда лису набил? Думал, что я увижу и что — растаю? Подумаю: как, мать его, романтично!       Эндрю в растерянности потер лоб. Признаться, чего-то именно такого он и ожидал. Но никак не ярости.       — Хочешь, я ее сведу? — предложил он, глянув на Дэниела исподлобья.       — Прямо сейчас я хочу, чтобы ты сам отсюда свелся.       — Дэниел…       Эндрю шагнул к кровати, но Дэниел отпрянул к изголовью и, прижав к груди колени, напряженно замер. Тоненько запахло железом. Эндрю отступил. Пугать лиса он не хотел. Ситуация казалась тупиковой. И оттого — до жути болезненной. Это ж надо было столько лет заблуждаться относительно собственных чувств, потом чуть ли не в одночасье принять себя, добиться хрупкого доверия, едва распробовать то, чего ждал бесконечные десять дней, и тут же все похерить из-за глупой надежды на — что? На доверие? Любовь?       Сглотнуть вставший в горле ком получилось не сразу. Эндрю опустил голову и, развернувшись, пошел к выходу. Подобрал у двери валявшиеся на полу ботинки, оглянулся, шепнул «прости» и вышел в прихожую. Уже там наконец-то надел толстовку и обулся, подцепил с пола куртку и покинул квартиру. На лестничной клетке ему послышался звон разбитого стекла, но в том, что это разбилось не его сердце, он уверен не был.