Семнадцать вопросов и один ответ

      Эндрю повернулся к зеркалу левым боком и поднял руку. Маленький лисенок улыбался ему с издевательской беззаботностью. Если бы Эндрю мог, он дотянулся бы и выгрыз его из кожи собственными зубами.       А ведь Курт предупреждал…       Из них троих он вообще был самым проницательным, хоть и пиздел о своих наблюдениях крайне редко. Так, бросал иногда невзначай пару-тройку фраз, а через некоторое время его «пророчества» сбывались. Он знал, что окружающих это пугает, и озвучивал свои мысли лишь в тех случаях, когда промолчать было уже невозможно. В тоне его голоса появлялась тягучая хрипотца, взгляд становился пронизывающим. Эндрю в такие моменты передергивало от одного его вида, но в то же время заставляло напрячь все свои ресурсы, чтобы не пропустить ни единого слова или жеста и заранее узнать, с какой стороны может долбануть.       Вот и тогда Курт, едва глянув на протянутый ему рисунок будущей татуировки, хрипнул свое «уверен?», но Эндрю, ослепленный принятием и данным ему обещанием, настоял на своем. А в итоге именно спрятанный подмышкой лисенок привел Дэниела в бешенство.       Эндрю накрыл рисунок ладонью. Даже если Дэниел никогда больше его не позовет, у него на всю жизнь останется воспоминание о том безумии, в которое он успел провалиться рядом с лисом. Чем больше он перекатывал в голове воспоминания о том дне, тем больше всплывало деталей. В моменте он, наверное, слишком растерялся, а может, слишком погрузился в новые чувственные ощущения, опьянел от запаха, от сбившегося дыхания и податливости гибкого тела. Зато после вспоминал, как у самого от возбуждения немели пальцы на ногах, как клокотал в груди рвущийся наружу рык, как чесались удлинившиеся клыки. Как было больно и одновременно сладко — из-за сбоивших от переполнявших ощущений рецепторов, из-за ставшей слишком чувствительной кожи и необходимости сдерживать внутреннего зверя.       Чувствовал ли то же самое Дэниел? Эндрю видел, что ему тоже хорошо, так хорошо, что от удовольствия он закатывал глаза и терзал своими острыми клычками губы, когда те не были заняты поцелуями. Видел, с какой готовностью он подставлялся под ласки и тихими стонами просил о большем. Эндрю готов был отдать ему все. Лишь бы взял. Лишь бы захотел еще… Разве можно было от такого щедрого предложения отказаться? Оказалось — можно, если предлагаемое не особо-то и нужно. Это ведь Эндрю изнывал от необходимости прикоснуться, вдохнуть, почувствовать тепло, а Дэниел, видимо, прекрасно обходился и без него. Потому что ни одного сообщения с того дня больше не прислал.       В тот день Эндрю вернулся домой в полном раздрае и по сочувственному взгляду Курта понял, что тот обо всем догадался. Ему не нужны были ни жалость друга, ни утешительные слова, и все же он позволил коротко себя обнять и получить по спине пару подбадривающих хлопков. А потом и сам не понял, как оказался с Куртом в гостиной, где под его настойчивым взглядом стал планомерно накидываться никогда не переводившимся в «Логове» бухлом.       — Вот ты… — Эндрю ткнул в Курта пальцем. Он чувствовал, что начинает пьянеть, и хотел успеть донести до него свою мысль, пока мозг еще соображал: — Ты в истинных веришь?       — Хм, — криво улыбнулся Курт, плеснув в его опустевший стакан немного водки. — Может быть.       — У тебя ж стока баб было! — дернул головой Эндрю. — Неужели ни одну пометить не хотел, м?       — Н-нет, — скривился Курт и провел ладонью по бритой макушке. — Хотя…       Эндрю навострил уши:       — А?       — Промелькнуло однажды что-то такое, но там без вариантов было.       — Почему?       — Потому что у нее уже была пара.       Эндрю оторопело захлопал глазами.       — Ты с помеченной, что ль, мутил? — выдал его поплывший мозг.       — До муток не дошло, — отбрехнулся Курт.       Выглядел он не в сравнение трезвее, и Эндрю подозрительно прищурился.       — Погоди, а — она? Дядя говорит, тягу метки оба чувствуют.       — Не знаю. Вряд ли. У нее муж и двое взрослых детей, — вздохнул Курт.       — Взрослых? — удивился Эндрю. — Че там за милфа у тебя была?       Курт пихнул его кулаком в плечо.       — Э! — возмутился Эндрю, потирая место удара. — Странно просто, что тянет пометить кого-то, кто уже помечен.       — Да в жизни чего только не бывает, — пожал плечами Курт. — Тебя вон на лиса потянуло. А этого, как его там, — вообще на кота.       — Да уж… Все оказалось куда непредсказуемее, — согласился Эндрю и, глупо хихикнув, опрокинул в себя новую порцию алкоголя. — Кста-а-ати, — протянул он, — что у вас с Паркером?       Курт вскинулся:       — В смысле?       Эндрю не знал, как сформулировать свои подозрения, и от мыслительного напряжения как будто даже протрезвел.       — Вы общими потрахушками не слишком ли увлеклись? — спросил он наконец.       — Не вижу проблемы.       — Да просто стремно затаскивать в свою постель мужика, если не собираешься его трахнуть. Ни один волк на такое не согласится. Даже если между ними тройная прослойка из девчонок будет.       Курт ненадолго завис.       — Вот черт, — сказал он, когда Эндрю на ответ уже и не надеялся. Положил локти на широко расставленные колени и уронил лицо в ладони.       — Что?       — Да так. Ты… — Курт повернул к нему голову, — ты только с ним об этом не говори пока, — попросил он, — а то надумает всякого.       Паркер мог, потому что был той еще королевой драмы. И хоть толком Эндрю ничего не понял, все же согласно кивнул. На этот раз молчание затянулось: вместо ожидаемого облегчения оба, казалось, еще больше загрузились.

***

      Волк бежал трусцой, перебирая по снегу лапами, и зорко смотрел по сторонам. Жажда добычи гнала его вперед, хотя охотиться в одиночку он не любил — слишком быстро выматывался, а результат, как правило, затраченных усилий не оправдывал. Другое дело — загонять добычу стаей. Чутко прислушиваться к дыханию бегущих рядом волков и, преследуя одну общую цель, ощущать себя частью целого.       Эта охота была иной. Просто Эндрю остро понадобилось побыть в лесу одному — словно так он мог вернуть себе внутренний покой. Еще одна глупая волчья легенда гласила, что он, этот источник внутреннего покоя, у каждого оборотня свой, и найти его — все равно что постичь какую-нибудь восточную мудрость. Свой Эндрю так и не нашел, хотя давно заметил, что после одиночной пробежки по лесу на душе становится как будто спокойнее. Так что, легко пружиня лапами по плотно осевшему снегу, он не столько выслеживал добычу, сколько прислушивался к себе, пытаясь не пропустить тот момент, когда тревожность немного отпустит и можно будет возвращаться домой. Он вот-вот готов был поймать это состояние, но что-то постоянно ему мешало. То, что его ноздри жадно вдыхают едва уловимый шлейф знакомого запаха, он отследил не сразу, а, отследив, остановился. Сосредоточенность на внутренних процессах тут же трансформировалась в наблюдение за внешними раздражителями. Волк тихонько проскулил и, задрав морду, повел носом. После последней встречи с Дэниелом этот травянистый запах мерещился ему повсюду, но на этот раз фантомным точно не был. Волк наконец-то взял след и, чутко принюхиваясь, двинулся по нему в сторону источника. Запах усиливался, гнал вперед, и минуты через две в деревьях мелькнуло рыжее пятно.       Волк остановился и, пригнув голову к земле, разглядывал притаившегося на крохотной полянке лиса. Тот сосредоточенно смотрел в снег прямо под своими лапами и вертел головой, отчего ушки забавно покачивались. В том, что это Дэниел, волк не сомневался — его запах он не перепутал бы ни с чьим другим. Его лисью форму он видел впервые и, несмотря на то, что обычно лисы ему не нравились, конкретно от этого он не мог отвести глаз. Что-то особенное было и в его пушистом хвосте, и в узкой мордочке с белым мехом на щеках, и аккуратных черных ушках… А уж когда лис приподнялся на задних лапах, на секунду завис и, прицелившись, нырнул в сугроб, волк пришел в полный восторг. Лис вынырнул и, досадливо фырча, стал отряхиваться от снега, а волк от необъяснимого умиления едва не растаял лужицей.       Он переступил с лапы на лапу, и снег под ним хрустнул неожиданно громко. Лис вскинулся и посмотрел в его сторону. В том, что его заметили, волк не сомневался. Прятаться больше смысла не было, но вместо того, чтобы уйти, он, желая продлить эту случайную встречу как можно дольше, остался стоять на месте. Напряженный лисий взгляд завораживал. Волк опустился на снег и, вытянув передние лапы, положил на них голову. А потом прикрыл глаза. Он не знал, сколько пролежал так, когда со стороны полянки раздался первый хруст. Потом еще один. Шаги медленно приближались. Хотелось открыть глаза, но, побоявшись спугнуть, волк лишь раздувал ноздри, ловя такой непривычный для середины зимы запах свежескошенной травы.       Его носа коснулось что-то влажное и теплое. По шумному дыханию он догадался, что лис его обнюхивает. Искушение распахнуть глаза было слишком большим, но волк сдержался, а через мгновение услышал хруст. Не снега под лапами, а принимающего другую форму тела. Когда на его щеки легли теплые ладони и бережно приподняли голову, он едва не заскулил. Хотелось тереться об эти руки мордой, хотелось вылизать их со всех сторон, но волк лишь вслепую тыкался носом то в запястье, то в сгиб локтя, пока не раздался тихий смех.       — Щекотно, — услышал он и открыл глаза.       Дэниел сидел перед ним на корточках, утопая по щиколотки в снегу, и с интересом его разглядывал. От обнаженного тела, несмотря на мороз, шел легкий пар. Дэниел улыбался, и на веснушчатых щеках пролегли глубокие ямочки. Он протянул руку и коснулся указательным пальцем спинки волчьего носа. Эндрю тихонечко проскулил, все-таки лизнул руку и тоже обернулся. Он по себе знал, что наблюдать за переходом других оборотней не особо приятно, но на протяжение всего процесса чувствовал на себе пристальный изучающий взгляд. Снег под стопами и ладонями обжег, но еще больше обожгло прикосновение теплых ладоней к лицу. Эндрю открыл глаза и вперился в янтарные глаза напротив. Дэниел смотрел немного смущенно, будто недоумевал, почему до сих пор не удрал, а когда Эндрю ему улыбнулся, перевел взгляд на его губы и качнулся вперед.       В поцелуй оба ворвались со стонами — голодными и в то же время облегченными. Эндрю положил руки Дэниелу на спину, потянул вверх, и тот послушно поднялся вслед за ним. Тут же напомнила о себе разница в росте, и Эндрю пришлось ссутулиться, а Дэниелу, наоборот, встать на цыпочки и задрать голову.       — Дэнни, — зашептал Эндрю, дурея от его отзывчивости и разливающегося в паху жара. — Дэнни…       Он склонился еще ниже, перейдя на шею и острые ключицы, провел языком по солнечному сплетению и вдруг бухнулся коленями в снег. Не раздумывая, обхватил ладонью уже налитой член и направил себе в рот. И если с анальным сексом он уже был знаком, то технику минета отрабатывал впервые. И ему нравилось. Нравился терпкий запах и тяжесть чужой плоти на языке. Нравилось, что сверху, над головой, одобряюще постанывали, а зарывшиеся в его волосы пальцы мелко дрожали. От возбуждения? Нетерпения? Эндрю не знал. Все, о чем он на тот момент мог думать, это как доставить максимальное удовольствие и заставить кричать в голос. Ему казалось, что прямо сейчас он вымаливает своего рода прощение, и что от того, понравится ли Дэниелу, зависит, позовет он его снова или нет. Как же хотелось вернуть его доверие. И Эндрю старался. Старался изо всех сил, припоминая все фишечки и советы из сети. Придерживал Дэниела за бедра и заглатывал так глубоко, как только мог, ласкал потяжелевшие яички, дразнил языком мокрую от слюны и предсемени головку. Челюсть с непривычки сводило, горло драло, но он не останавливался. Только сжал себя, когда почувствовал, что хватка на его макушке стала сильнее, а толчки в горло — отчаяннее, и быстро заработал кулаком. Дэниел толкнулся глубже и зарычал. Через мгновение рот Эндрю наполнился терпким. Он быстро сглотнул и, сжав себя чуть сильнее, тоже кончил. Выпустил изо рта обмякший член и, словно обесточенный, рухнул обеими руками в снег. Свесил голову между плеч и зажмурился, пережидая, пока перед глазами перестанут вспыхивать яркие круги. Наверное, он на какое-то время отключился, потому что характерный для оборота хруст услышал как будто издалека, а когда нашел в себе силы, чтобы открыть глаза и поднять голову, увидел лишь мелькнувший за деревьями рыжий хвост.       Он едва удержался, чтобы тут же не перекинуться и не броситься следом, но интуиция подсказывала отпустить. Во рту горчило, горло ощутимо саднило, а макушку и затылок пекло. Эндрю зачерпнул ладонями снег, растер лицо и шею, а потом задрал голову к небу и издал ликующий волчий клич. С верхушек деревьев сорвалась небольшая стайка птиц, с ветки на ветку перепрыгнула белка. Эндрю перекинулся и побежал к «Логову».

***

      Ледовый дворец в университетском кампусе был забит под завязку. Домашняя игра между местным «Бураном» и пригородным «Штормом» была первой в серии игр четвертьфинала Манитобы, и весь город собрался на трибунах поддержать своих юниоров.       Оба близнеца, и Питер, и Мэтью, хоккеем буквально болели. Оба мечтали об НХЛ и имели все шансы туда попасть, потому что если во время матча их выпускали на лед одновременно, защита команды становилась практически непробиваемой.       Эндрю взбежал по трибуне до третьего ряда и повертел головой. В середине ряда взметнулась рука и приветливо помахала. Эндрю протиснулся к свободному креслу и плюхнулся рядом с мамой. Перегнулся через ее колени к протянутой для приветствия ладони отца и, коротко пожав, выпрямился. Мать, вернее, ее чуткий волчий нос, провожал его перемещения шумными вдохами.       — Лиса? — с удивлением спросила она, не сводя с сына глаз.       Теперь через ее колени перегнулся отец и, приблизившись к Эндрю, тоже принюхался.       — Лис, — бесстрастно поправил он и сел на место.       Гляделки родителей прервал гудок, и Эндрю незаметно перевел дух: расспросы о его новых пристрастиях откладывались хотя бы до окончания первого тайма. Он и не рассчитывал, что сумеет скрыть от них свою связь с Дэниелом, но перед очередным каминг-аутом все же нервничал.       Игра началась жестко и до самого перерыва держала в напряжении весь Ледовый дворец. Клюшки стучали, коньки скользили, черные и зеленые шлемы двух команд мелькали туда-сюда. Эндрю надеялся, что за переживаниями о забитых и пропущенных голах о нем подзабудут, но едва прогудело оповещение о перерыве, мать повернула к нему голову и выразительно кивнула в сторону выхода.       — Ну? — требовательно начала она, отведя их всех к раздевалкам.       — Что ты хочешь от меня услышать? — Эндрю устало растер лицо ладонью.       — Хочу узнать, с каких пор мой сын педиком стал? В Пасе, что, девчонки кончились?       Мать хоть и шипела, стараясь не повышать голос, но ее перекошенное от гнева лицо все равно привлекало внимание.       — Мам, — шепнул Эндрю и коснулся ее скрещенных на груди предплечий. — Давай не здесь…       — Сандра, — вмешался маячивший на заднем плане отец, — ну серьезно, остынь.       — Скажи еще, что поддерживаешь его! — взвилась мать, резко развернувшись.       Отец примирительно поднял ладони. Иногда Эндрю казалось, что роль альфа-самца в их семье отведена точно не ему. Мама с победным видом развернулась обратно и приготовилась снова наброситься на Эндрю, но тут дверь сбоку от них открылась и на мгновение выпустила в коридор голоса возбужденных удачным началом игры юниоров. Увидев вышедшего, Эндрю непроизвольно улыбнулся. Мать, будто подавившись его улыбкой, булькнула горлом, проследила его взгляд и осмотрела Дэниела с головы до ног.       — Это он, да? — снова зашипела она.       — Упс, — тихо сказал Дэниел, приподняв брови.       Он начал отходить от них боком, и Эндрю, просочившись между стеной и преграждавшей ему путь матерью, потянулся следом. Он вцепился пальцами ему повыше локтя и, потащив вперед, процедил сквозь зубы:       — Только не оборачивайся.       — Эндрю Максимиллиан Стоун! — послышалось им в спины. — Немедленно вернись!       Но Эндрю только ускорился. Пройти мимо выхода на трибуны, свернуть в небольшой коридор, дойти до тренировочных залов, подергать ручки дверей, найти ту, что не заперта и втолкнуть лиса внутрь. На миг зажмуриться от поглотившей их темноты и медленно перевести дыхание.       — Неудачный каминг-аут? — раздалось сбоку.       Эндрю открыл глаза, повернул голову на звук, но в кромешной темноте, разумеется, ничего не разглядел. Помогло то, что он держал Дэниела за руку — хотя бы искать его впотьмах не пришлось.       — Что-то вроде того, — сказал он, подтянув лиса ближе.       — Зря ты со мной связался, — с преувеличенным сочувствием вздохнул тот и, уперев руку ему в грудь, не дал обнять. — Только репутацию себе испортишь.       — Не зря, — рыкнул Эндрю, опуская обе руки вниз. Даже сейчас он помнил о том, что не должен делать чего-либо, что могло бы испугать Дэниела. — У тебя… — сказал он, млея от тепла его ладони — Дэниел не перестал его касаться даже когда Эндрю его отпустил. — У тебя симпатичный лис.       Дэниел тихонько рассмеялся. От этого смеха в душном, явно не проветренном после последней тренировки помещении будто повеяло легким весенним ветром. Эндрю пожалел, что не может видеть ямочки на его щеках, но лежавшая на груди ладонь вдруг двинулась вверх, пальцы коснулись шеи, огладили челюсть, забрались на щеку и внезапно ухватили за кончик носа.       — А у тебя симпатичный нос, — шепнул Дэниел.       Нос? Эндрю никогда не получал комплиментов в адрес этой части своего тела ни в волчьем, ни в человеческом обличье и почти начал возмущаться, но вовремя сообразил, что его дразнят.       — Только нос? — с несвойственной ему игривостью уточнил он и, положив руки Дэниелу на пояс, зарылся тем самым носом в лохматую макушку.       — Эм… — Дэниел задрал голову вверх. — Имя еще интересное. Мак-си-ми… — начал произносить он по слогам, но Эндрю накрыл его рот ладонью.       — Тш-ш-ш, — шикнул он. Губы под ладонью растянулись в улыбку. Он подождал, смакуя ощущение горячего дыхания на своих пальцах, и медленно убрал руку. — Хочу приехать к тебе сегодня.       — Только не сегодня, — протянул Дэниел. — Парни после матча наверняка захотят отпраздновать, надо будет за ними присмотреть.       — У них для этого есть тренер.       — Крис попросил помочь, я согласился.       Эндрю вспомнил харизматичного мужика, у которого и сам когда-то тренировался, и душу немедленно заполнило удушливой ревностью. Крис не был оборотнем и вряд ли был геем — по крайней мере, его запаха на Дэниеле Эндрю никогда не чувствовал — но это небрежно брошенное «Крис» почему-то напрягло.       — Эй, — тихонько позвал Дэниел и, положив ладони ему на плечи, принялся разминать, — ты чего так напрягся?       — Ничего, — буркнул Эндрю. — Тогда и за моими, что ли, присмотри.       — Твои — это которые? — пальцы переместились на шею и с нажимом промяли позвонки.       — Близнецы. — Эндрю едва не застонал. — Их не перепутаешь.       — Ладно, — жарко выдохнул Дэниел ему в горло.       — Ты ведь больше на меня не злишься? Из-за татуировки, в смысле.       Дэниел глубоко вздохнул и, скользнув ладонями по его груди, опустил руки.       — Нет, Эндрю. Я больше на тебя не злюсь, — сказал он и после небольшой паузы добавил: — После такого-то отсоса…       Эндрю расхохотался.       — Я старался, — мурлыкнул он Дэниелу в макушку и прижался, удерживая его за пояс. — Могу повторить. Хочешь, прямо сейчас?       — Так. Стоп. — Дэниел снова уперся ему в грудь ладонью. Где-то вдалеке раздался гудок начала второго тайма. — Сейчас точно не время. И не место.       Он попытался отстраниться, и Эндрю нехотя его отпустил. Через секунду дверь приоткрылась, и свет из коридора высветил замершую в проходе фигуру. Дэниел оглянулся, поймал взгляд Эндрю и сказал:       — Завтра днем. Часа в два.       Эндрю удивился, потому что обычно все воскресенья у Дэниела были заняты тренировками, но потом вспомнил про матч и про то, что завтра весь спортивный комплекс будут драить после нашествия хоккейных болельщиков, а это означало, что все занятия отменены. Дэниел вышел. Дверь захлопнулась, и Эндрю снова окутала непроглядная тьма. Но на душе было светло. И даже предстоящий разговор с родителями его больше не напрягал.