Семнадцать вопросов и один ответ

      — У тебя встроенный таймер, что ли? — ворчливо спросил Дэниел вместо приветствия и, не дожидаясь ответа, пошел по коридору в сторону санузла.       Эндрю шагнул в квартиру, закрыл за собой входную дверь и, вытянув шею, впился жадным взглядом в удаляющуюся голую спину.       — И как ты, кстати, в подъезд попадаешь? — крикнул Дэниел, скрывшись в ванной.       Дверь хлопнула, закрыв обзор, и Эндрю остался в прихожей один. Снял куртку, разулся и, уже запинывая ботинки под полочку для обуви, услышал приглушенное водой:       — Обувь сними! — И дальше неразборчивый бубнеж.       Он хмыкнул и на секунду завис: куда идти? Потоптался по квадратному коридорчику и решил подождать в спальне. Зашел и огляделся. В прошлый раз все произошло слишком быстро и выгнали его практически сразу, так что рассмотреть обстановку он толком и не успел. Зато сейчас, в тусклом свете пасмурного зимнего дня можно было не спеша пройтись по комнате.       В целом это была обычная холостяцкая спальня, не считая нескольких уютных деталей вроде светло-голубых занавесок и слишком пестрого вязаного покрывала на кровати. А так — небольшой шкаф, комод, кресло в углу у окна, кровать, приставленная к стене изголовьем, и объединяющий все предметы мебели потертый ковер. На стене над комодом висело несколько рамок. Эндрю подошел и принялся рассматривать фотографии: Дэниел с сестрой — такой же рыжей и улыбчивой; они же оба с родителями; Дэниел с пацаном лет десяти — тот держал на вытянутой руке какой-то кубок; Дэниел только с отцом — у обоих в руках удочки с болтающимися на лесках рыбинами; Дэниел с Урсулой у ярмарочного стенда. Какие-то виды, абстрактные детали… Эндрю рассматривал досконально, ловя выражения лиц и эмоции, и только на последнем фото, где Дэниел стоял между двумя парнями, удивился, что всех этих людей знает. Конечно, город с населением в пару десятков тысяч предполагал некое знакомство всех друг с другом, но тут еще сыграли годы пристальной слежки Эндрю за жизнью лиса. Он все еще не считал себя сталкером? Ну-ну.       Он отошел от стены, отодвинул занавеску и выглянул в окно — вид с третьего этажа на стихийную парковку на заднем дворе его не впечатлил. Зато впечатлила излучина реки с заснеженным лесом на противоположном берегу. Шум воды в ванной стих. Эндрю снял рубашку и носки и сел на край кровати. Дэниел появился в комнате минуту спустя — абсолютно голый — и в дверях на секунду запнулся, словно удивившись присутствию Эндрю. Приближался он с плавной осторожностью, а, подойдя, оперся ладонями о плечи Эндрю и тут же его оседлал.       — Так на чем мы там остановились? — спросил он, поерзывая голыми ляжками на наверняка грубоватой для его тонкой кожи джинсовой ткани.       Эндрю удобно устроил ладони на его ягодицах и подтянул выше.       — Я вроде как повторно отсосать тебе собирался, — сказал он, проведя носом по его шее.       — М-м-м. — Дэниел потерся щекой о его висок. — Потом отсосешь. Здесь где-то смазка была, не видел?       Пришлось пошарить рукой по смятому — Дэниел постель вообще, что ли, не заправлял? — покрывалу и найти початый флакон с апельсином на этикетке. Эндрю выдавил гель себе на пальцы, завел руку Дэниелу за спину с силой провел по и так скользкой промежности. А потом не сдержался и, нажав на плотно сжатую дырку, протолкнул сразу два пальца. Не глубоко, буквально на верхние фаланги, но Дэниела так выгнуло навстречу, что пальцы вошли глубже. Эндрю тыкался носом в тут же покрывшуюся испариной шею, трахал пальцами одной руки тугую задницу, второй — удерживал за поясницу елозящего на его бедрах лиса, а сам из-за давления в штанах еле сдерживался. И когда он стал так быстро возбуждаться? Дэниел его ведь даже не касался еще, только хватался за шею, с силой вжимая его лицо себе в ключицы.       — Поцелуй меня, — сказал Эндрю, не решив, просьба это или приказ, отчего начало фразы прозвучало требовательно, а окончание выдало уязвимость.       Дэниел обхватил его лицо ладонями и с готовностью засосал. Эндрю аж кистью двигать перестал — настолько его снова обескуражил этот напор. Целоваться Дэниел Руфус явно умел. И однозначно любил. Если бы Эндрю стоял, у него наверняка подкосились бы ноги. А так — только голова закружилась и еще теснее стало в штанах. Дэниел качнул бедрами, и Эндрю, вспомнив о своих пальцах в его заднице, старательно задвигал рукой. С грудным стоном Дэниел подался вперед и уткнулся текущим членом Эндрю в живот. Возил по нему, пачкая предсеменем, и прижимался так плотно, что Эндрю казалось, будто он чувствует кожей каждую венку на его напряженном стволе.       — Давай, Стоун. — Разорвав поцелуй, Дэниел сдвинулся на его бедрах к коленям и потянулся к ширинке.       Пришлось остановиться и привстать, чтобы помочь стянуть свои джинсы вниз. Когда Дэниел обхватил его рукой, Эндрю задохнулся. А когда прижал к нему свой член, едва не кончил. Ну что за подростковые реакции на простые прикосновения? Пальцы шустро побежали вдоль стволов, и Дэниел, видимо, убедившись в полной готовности Эндрю, скомандовал:       — Презики.       Эндрю завел руку за спину, нащупал ленту презервативов и, как и в первый раз, ловко раскатал резинку по члену. Дэниел сидел на самом краю его коленей — одной рукой держась за шею Эндрю, второй — медленно себя лаская — и неотрывно за ним следил. Как только стояк оказался упакован, Дэниел приподнялся и осторожно направил его в себя. Опускался медленно, прикрыв глаза и заломив брови, а впустив полностью, на мгновение замер. Эндрю глаз отвести не мог — таким красивым он сейчас был: раскрасневшимся, с припухшими губами и взмокшей шеей, с прилипшим ко лбу колечком рыжей челки, с остро торчавшими твердыми сосками. Дэниел шумно выдохнул и осторожно приподнялся. Его стон Эндрю поймал губами. Прижал к себе, обхватив поперек поясницы, и какое-то время Дэниел позволял ему задавать темп, но потом выпутался из тесных объятий и, продолжая держаться за шею Эндрю вытянутой рукой, второй, отклонившись назад, оперся о его колено.       Движения стали резче. Дэниел запрокинул голову и каждый свой подскок сопровождал громким чаячьим вскриком. У Эндрю от этих звуков внутренности скручивало. Он уперся руками в матрас позади себя и начал поддавать тазом навстречу каждому скачку. Дэниел взвыл. Откинулся назад еще больше и задвигался быстро и рвано. Его член раскачивался, пачкая обильной смазкой живот, грудь от частого дыхания вздымалась. Для Эндрю все это снова оказалось слишком. Он оттолкнулся от кровати, обхватил Дэниела за поясницу и крепко прижал к себе, усмиряя его дикую скачку и мысленно моля о передышке.       — Сука, не смей кончать! — прорычал Дэниел, продолжая двигаться на нем мелко и часто.       Но как бы Эндрю ни сдерживался, оргазмом его накрыло слишком быстро. Он все кончал и кончал и только разочарованный стон Дэнела не дал ему забыться в своем остром наслаждении. Резко перевернув их обоих, Эндрю уложил лиса на спину и заменил опавший член пальцами. Яростно заработал кистью и, спустившись вниз, втянул бордовую от напряжения головку в рот. Дэниел зашипел, вцепился в его волосы обеими руками и через пару жестких толчков кончил.       Эндрю сглотнул заполнившую рот сперму и медленно вынул пальцы. Еще медленнее выпустил изо рта член и, обессиленный, ткнулся лицом Дэниелу в живот. Тот, тяжело дыша, перебирал пальцами его волосы.       — Все-таки отсосал, — сказал он не то спрашивая, не то утверждая.       Хмыкнув, Эндрю потерся носом о его тазовую косточку и, подтянувшись, лег выше. Дэниел выглядел довольным: закинул руки за голову и, мягко улыбаясь, лениво наблюдал за ним сквозь рыжие ресницы.       — Мне нравится тебе отсасывать, — признался Эндрю и чмокнул его в губы.       Дэниел с готовностью ответил, на миг углубив поцелуй, но быстро отстранился.       — Не перестаешь удивлять, — сказал он и, скосив взгляд вниз, принялся разглядывать его торс. — Зачем тебе все это? — Он протянул руку и провел костяшками согнутых пальцев по волчьей морде на его груди.       — Не знаю, — ответил Эндрю, следя за его пальцами.       Дэниел отодвинулся и попытался заглянуть под бок, на котором Эндрю лежал. Тот с готовностью перекатился на спину и закинул руку на подушку. Улыбчивого лисенка подмышкой тут же коснулись теплые пальцы.       — Сам придумал? — спросил Дэниел, невесомо обводя контур рисунка.       — И придумал, и нарисовал, — горделиво ответил Эндрю. — Нравится?       Дэниел вскинул на него удивленный взгляд и, убрав руку, отодвинулся.       — Не особо. Не рисунок, а в целом. — Он обвел кистью торс Эндрю. — Наверное, просто не понимаю эту вашу неформальную эстетику. — Он помолчал и добавил: — Я как-то в первый год универа соски проколол. Но быстро пожалел.       Эндрю перекатился обратно и навис над его грудью. Освещения в комнате не хватало, и даже если проколы от пирсинга еще и остались, он все равно бы их не разглядел. Но аккуратные розовые соски, которые под его изучающим взглядом заметно твердели, вызывали необъяснимый трепет. На них хотелось смотреть. Хотелось согревать дыханием и ласкать языком. Это было странно, потому что женская грудь если его и возбуждала, то при минимальном объеме выпуклостей, как было у худющей и почти плоской Саши. А на грудь Дэниела он чуть не слюной капал. Ему нравились четко выраженные рельефы мышц. Нравились короткие рыжие волоски вокруг сосков и на солнечном сплетении. Нравилось, как от дыхания гладкая кожа покрывается мурашками. Эндрю оторваться не мог — все гладил, целовал, дразнил языком. Долгий томный выдох подсказал, что Дэниелу его манипуляции тоже нравятся, и Эндрю пустил в ход зубы — легко, едва прикусывая, но достаточно ощутимо, чтобы добиться первого стона.       Радуясь, что его не выгоняют и даже не останавливают, он вдумчиво изучал расслабленное после оргазма тело и медленно продвигался вниз. Почувствовав отклик, стал ласкать набухающий член сначала рукой, потом губами. Щекотал языком, посасывал, заглатывал почти целиком. Мог ли он когда-либо предположить, что однажды готов будет слить от одного только скольжения чужого члена в собственной глотке?! Но ощущения и правда зашкаливали. Возможно, потому, что это был Дэниел, а с ним Эндрю впервые хотелось не получать, а отдавать. Хотелось раз за разом доводить до беспамятства, подводить к краю и… не давать сорваться. Но для этого сначала надо было научиться сдерживаться самому, что с Дэниелом не особо-то получалось.       Он выпустил изо рта член и, подтянувшись, удобно устроился между раскинутыми в стороны тренированными ногами. Быстро раскатал по себе новый кондом, примерился и, плавно скользнув внутрь, опустился на согнутые в локтях руки. Дэниел распахнул глаза и вперил в него изумленный взгляд. Эндрю накрыл его губы своими и толкнулся. Все готовые сорваться с язвительного языка возмущения потонули в сладком стоне. Он сосредоточился на тягучем поцелуе и неспешном ритме, и Дэниел как будто оценил — закинул на его спину ноги и прижал плотнее.       В этот раз Эндрю рассчитывал продержаться подольше, но Дэниел со своей гиперчувствительной простатой достиг пика довольно быстро. Кончая второй раз, он так сильно сжал Эндрю внутри, что тот едва успел выйти и сдернуть резинку, чтобы тут же догнаться, добавив на живот и грудь Дэниела свою порцию спермы. Кончив, он с силой вжался плотно стиснутыми губами ему в шею и завозил рукой по все еще подрагивающему в посторгазменных спазмах животу, втирая в кожу их перемешанное семя.       Когда он, отдышавшись, поднял голову и заглянул Дэниелу в глаза, тот уже на него смотрел. Пристально. Немного удивленно. И слишком серьезно.       — Что?.. — тихо спросил Эндрю, не понимая этого взгляда.       Он почему-то решил, что Дэниел ищет, за что на него разозлиться, чтобы поскорее выгнать, но тот все молчал и только смотрел с почти сердитой серьезностью.       — Что? — повторил Эндрю, улыбнувшись.       Дэниел закатил глаза и махнул чистой рукой в сторону окна.       — Там на комоде пачка влажных салфеток. Не подашь?       — Неа, — дерзнул Эндрю, чувствуя, как остывающая сперма на его пальцах стягивается коркой.       Дэниел выдохнул, прикрыл глаза и тоже улыбнулся. Едва-едва, но хотя бы разгладил между бровей хмурую складку. Эндрю поцеловал его в нос, скатился на кровать и, пользуясь тем, что Дэниел его не видит, принялся беззастенчиво разглядывать.       — Прекрати, — сказал Дэниел, не открывая глаз.       — Я ничего не делаю. — Эндрю улыбнулся шире.       — Ты на меня пялишься.       — На тебя невозможно не пялиться.       Дэниел открыл глаза и уже собрался что-то возразить, но Эндрю, не готовый прерывать мгновение непривычного между ними умиротворения, спросил:       — Как там мои парни? Не сильно вчера бузили?       — М-м-м, — Дэниел перевел взгляд на потолок. — Да не сильнее остальных. Крис их, кстати, хвалит. Отличное, говорит, у пацанов будущее.       Опять это фамильярное «Крис»…       — Вы с ним дружите? — осторожно спросил Эндрю. — С тренером?       Дэниел наградил его насмешливым взглядом:       — Ревнуешь?       Эндрю надул щеки. Он именно что ревновал, но признаваться в этом не собирался.       — У меня довольно широкий круг общения, если ты не заметил, — сказал Дэниел, наблюдая за его потугами вернуть себе безразличный вид. — Так-то я со многими в городе общаюсь.       — Вопрос был не о том, — буркнул Эндрю, пряча лицо в подушке.       — А о чем? Ну давай, говори, что конкретно тебя интересует? Трахаюсь ли я с Крисом?!       Ну вот. Он все-таки нашел повод разозлиться и сейчас опять — хоть в этот раз и абсолютно оправданно — его прогонит и хрен знает когда в следующий раз позовет.       — Нет, — поспешил оправдаться Эндрю, приподнимаясь на локте. — Я и так знаю, что ты с ним не спал.       — Да неужели? Откуда такая осведомленность?       — От тебя им никогда не пахло, — бесхитростно признался Эндрю.       Дэниел пялился на него широко распахнутыми глазами, будто впервые видел.       — Нахрена тогда спрашивал? — сипло спросил он.       — Да просто хотел поддержать разговор и узнать тебя получше.       — Узнать получше, чтобы — что?       — Не знаю, — растерялся Эндрю. — Чтобы сблизиться?       — Ни к чему нам сближаться, — буркнул Дэниел, выбравшись из-под его руки. Подполз к краю кровати и, дотянувшись до пачки влажных салфеток, принялся яростно тереть свой живот. — Между нами просто секс. Я тебя зову. Ты приезжаешь. Мы трахаемся. Ты уезжаешь. — Он отбросил ком салфеток на пол и обернулся через плечо. — Это ясно?       Эндрю едва нашел голос, чтобы ответить:       — Да, Дэнни… То есть, Дэниел.       — Вот и славно.       Он встал и вышел из комнаты. Эндрю закрыл лицо ладонями и смачно прорычался. До его слуха донесся шум слива и сразу за ним — гул труб. В комнату Дэниел не вернулся, зато загремел чем-то на кухне. Эндрю вздохнул и поднялся. Собрал с пола свои вещи, оделся и пошел в санузел смывать с ладони засохшую корку спермы. Пользование краном гудения в трубах не вызвало, значит, дело было в сливном бачке.       — У тебя трубы в ванной гудят, — сказал он, заглянув на кухню.       Дэниел обнаружился у раковины. Стоял в распахнутом на груди банном халате, держа в руке наполовину опустошенный стакан, и пялился в пустоту. При появлении Эндрю он даже не вздрогнул. Лишь мазнул по нему острым взглядом и, развернувшись, вылил остатки воды в раковину.       — Никак мастера не вызову, — буркнул он, со стуком поставив стакан на столешницу.       — Я могу посмотреть.       — Ты в этом разбираешься?       — Да там ничего сложного. Клапан в сливном бачке заменить.       — А. Ну замени, — сказал Дэниел и к неудовольствию Эндрю запахнул полы халата.       — У меня с собой ничего нет. Ни инструментов, ни запчастей. Но у тебя там стандартно все, так что могу завтра…       — Не завтра, — перебил его Дэниел. — Давай в среду. Утром.       До среды оставалось целых два дня, но спорить Эндрю не стал. Одно то, что его готовы были снова впустить, даже если ради ремонта сливного бачка, обнадеживало. Дэниел отлепился от раковины и явно рассчитывал просто выйти из кухни, но стоявший в проходе Эндрю преградил ему путь.       — Почему у нас все так сложно? — спросил он, когда Дэниел поднял на него полный негодования взгляд.       — Потому что нет никаких «у нас». А ты об этом почему-то забываешь и постоянно нарушаешь мои личные границы.       Эндрю так и не понял, что плохого в том, чтобы узнать друг друга получше, но побоялся снова вызвать гнев. Поэтому обреченно кивнул:       — Ах, ну да. Мы ведь просто трахаемся.       — Вот именно, — кивнул Дэниел и, отпихнув его, скрылся у себя в спальне.       Эндрю с тоской посмотрел на захлопнувшуюся дверь и, не попрощавшись, ушел.       Он совсем запутался. Как мог один и тот же человек вести себя настолько противоречиво? Ведь Дэниелу было с ним хорошо. Вчера, например, в том темном тренировочном зале между ними вообще какая-то магия происходила. Дэниел трогал его, разминал зажатые плечи. В его вопросе про неудачный каминг-аут слышалось искреннее беспокойство, а в комплименте отсосу — почти смущение. В сексе он отдавался без остатка и свое удовольствие явно получал. В его взгляде частенько мелькало одобрение и что-то вроде заинтересованности, словно Эндрю раз за разом удавалось его удивлять. Но он никогда не переходил границ и, не считая сегодняшнего вопроса про татуировки, ни разу не спросил чего-то личного. Эндрю это угнетало. Да, он согласился на определенные условия, но чувствовал, что просто секса ему катастрофически мало. Хотелось забраться лису в голову, в душу и под самую кожу. Хотелось, чтобы он тоже думал о нем, тосковал и считал часы до встречи.       Эндрю понимал, что ему не хватает ни терпения, ни мудрости. Он словно упускал что-то важное, но никак не мог определить, что именно. Ему не помешал бы взгляд со стороны и дельный совет кого-то из старших, но к кому обратиться за помощью, он не знал.       Наставник их комьюнити был самым ярым традиционалистом из всех оборотней в радиусе тысячи километров, и беседа с ним однозначно свелось бы к порицаниям и напутствиям.       Родители? При мысли о них Эндрю аж передернуло — ему вполне хватило вчерашнего «разговора» с матерью, в результате которого она от него едва ли не отреклась. Ситуацию пытался спасти отец, но разве она его слушала? Разоралась так, что на третий тайм Эндрю ушел на соседнюю трибуну, а после игры, даже не поздравив близнецов с победой, свалил в «Логово».       Может, Урсула? Она хорошо знала Дэниела, покровительствовала ему и всячески опекала и наверняка могла подсказать, как к нему подступиться, но… Эндрю вспомнил ее тяжелый взгляд и такую же тяжелую хватку на своем плече, и поморщился: не-е-ет, только не Урсула.       Дядя Генри? С ним он уже говорил и ничего нового тот ему, скорее всего, не скажет. А остальные взрослые родственники были не меньшими ретроградами, чем наставник…       Перебирая в голове более-менее адекватных взрослых, он вдруг вспомнил про Бриннера. Этот старый вояка участвовал в операции по спасению рыся и, насколько Эндрю понял, был у Томпсоновских волков кем-то вроде старосты. За все время операции они не перекинулись и парой слов, но Эндрю тогда ото всех держался подальше, стараясь не лезть не в свое дело. А в последний день, перед тем как уехать выполнять свою часть операции, Бриннер неожиданно подошел к нему и протянул простенькую визитку.       — Позвони, если захочешь поговорить, — сказал он и по-отечески похлопал его по плечу.       Эндрю попытался вспомнить, куда потом засунул эту подыстрепанную картонку с графичным изображением волка, и, вернувшись домой, бросился в комнату, чтобы прочесать все свои карманы.       — Мистер Махикан? — уточнил он, когда в трубке раздалось хриплое «Алло».       — Слушаю.       — Это Эндрю. Эндрю Стоун. Из Паса. Я, эм… я был…       — Здравствуй, Эндрю.       — Мистер Махикан…       — Зови меня Бриннер.       — Мистер Бриннер… Вы сказали звонить, если я захочу поговорить.       — Значит, захотел, — утвердительно заключил Бриннер. — Чем могу помочь?       Горло сдавило спазмом. Эндрю зажмурился, и под веками тут же запекло. Он чувствовал себя маленьким и непривычно уязвимым, но впервые за последние лет пятнадцать не стеснялся показаться слабым.       — Я влюбился, — сказал он.       Они проговорили почти час. Никогда и ни с кем прежде у Эндрю не случалось такого честного — до подступающей к горлу тошноты — разговора. Бриннер словно вывернул его наизнанку, вытряхнул из него все лишнее дерьмо в виде страхов и предрассудков, а потом с нетипичной для волка бережностью собрал обратно. Эндрю выложил ему абсолютно все: с самой первой встречи с Дэниелом в школьном коридоре и до их последнего разговора. Рассказывая, он то злился, то готов был разреветься, но Бриннер своими деликатными комментариями и точными вопросами помог разобраться и увидеть картину целиком.       От него Эндрю узнал про то, как работают метки. Узнал историю Коннора и его рыся. Разочаровался в теории истинных, потому что, по мнению Бриннера, подходящих партнеров может быть несколько, главное — сделать выбор и взять за него ответственность, потому что после метки партнер становится единственным на всю жизнь. Можно ли в выборе партнера ориентироваться на желание его пометить? Бриннер считал, что можно. Более того — такой ориентир был вполне обоснован, потому что желание пометить говорит о совпадении партнеров по феромоно-гормональному принципу, а это буквально основа для того, чтобы союз двух оборотней стал гармоничным.       И хотя Бриннер честно признался в том, что механизм действия метки ему и самому не до конца понятен, его богатый жизненный опыт и желание разобраться помогли Эндрю получить ответы на почти все возникшие во время разговора вопросы. Прощаясь, Эндрю испытывал почти умиротворение, потому что за всей вываленной на него информацией услышал главное: несмотря на то, что Дэниел каждый раз ищет, к чему придраться, и чуть ли не со скандалами его выгоняет, скорее всего, тоже ощущает влечение, а может, даже симпатию. Потому что ни один оборотень не будет раз за разом подпускать к себе того, кто ему абсолютно безразличен.