Семнадцать вопросов и один ответ

      Страха Дэниел вроде не испытывал, по крайней мере, воздух рядом с ним железом не кислил, но повисшее в салоне автомобиля напряжение Эндрю ощущал буквально на кончиках пальцев. Он вел так осторожно, как не водил, наверное, никогда, и молчал, боясь ненароком спровоцировать недовольство или, наоборот, панику. И лишь спустя пять минут наэлектризованной тишины он тихо предложил:       — Можем музыку включить. Хочешь?       Дэниел собирался что-то ответить, но отвлекся на пиликнувший входящим сообщением телефон. Достал его, оживил и застучал по экрану пальцами.       — Девчонки уже в городе, — сообщил он минуту спустя и опустил телефон на колени. — Гасу и Майлзу наложили гипсы.       — Майлз — это?..       — Наш новенький, — пояснил Дэниел и не без досады в голосе добавил: — Человек. У него рука оказалась сломана и два ребра. Еще сотрясение.       — А девушка? Таня, кажется?       — Таня, да… Она в реанимации. Пока ничего не известно.       — Там в больнице мама моя… — начал было Эндрю, впрочем не уверенный, что этой ночью у мамы было дежурство.       — А, миссис Стоун? Знаю. Она и доктор Бэджер частенько нас прикрывают.       Доктор Бэджер был тем травматологом, который наряду с главврачом следили за поступавшими в больницу оборотнями. Но сейчас Эндрю заострил внимание на другом.       — Частенько?       — Ну, мы акробаты, — протянул Дэниел. — Случаются травмы и посерьезнее разбитых коленок.       Его телефон снова пиликнул. Он быстро ответил на сообщение, погасил экран и, прислонившись к боковому окну виском, прикрыл глаза.       Они уже проехали пригородный «Джон'c» и въезжали на мост, когда Эндрю придавило осознанием, что вот сейчас, сразу после моста, они свернут направо и доедут до единственного на улице Лароуз многоквартирного дома, и Дэниел выйдет из машины и просто уйдет. Эндрю на секунду допустил мысль о том, чтобы увезти его в «Логово» и попросить остаться на ночь, и даже покосился на него, чтобы озвучить свое предложение, но вдруг вспомнил, что Паркер пригласил гостей, а шумная пьяная вечеринка — вовсе не та декорация, в которой хочешь оказаться после серьезного стрессового происшествия.       Эндрю припарковался у подъезда и заглушил мотор. Дэниел глубоко вздохнул и, открыв глаза, глянул в окно. Выходить он почему-то не спешил.       — Машину лучше отогнать за дом на парковку, — сказал он тихо.       — Зачем?       — Соседи ругаются, когда машины на ночь перед подъездом оставляют, — устало пояснил Дэниел.       На обработку информации у Эндрю ушла добрая минута.       — Ты предлагаешь мне остаться на ночь?       Дэниел прокатился затылком по подголовнику кресла и несколько секунд внимательно его разглядывал.       — Если хочешь, — сказал он и, подняв руку, коснулся согнутым пальцем щеки Эндрю. — Предлагаю просто отдохнуть. У тебя ведь тоже тяжелый день выдался.       До «Логова» было минут двадцать езды, но Эндрю вспомнил, что весь день разгружал вагоны, и вдруг действительно почувствовал себя ужасно уставшим, а отдохнуть дома ему вряд ли сейчас дадут. Он повернул ключ зажигания и перегнал Мустанг за дом.       Шагая по лестнице, Дэниел еле волочил ноги, будто у него разом кончились все силы. Эндрю так и подмывало подтолкнуть его в спину или под задницу, а то и вовсе взять на руки и донести до двери. Он ведь так уже делал. Но Дэниел, позевывая, кое-как доплелся, отпер дверь и, бросив свой рюкзак прямо в коридоре, буркнул:       — Я в душ. Диван в гостиной весь твой. В прошлый раз ты вроде сам разобрался…       Диван? Ну да, речь ведь шла об отдыхе…       Эндрю посмотрел на разбросанную по коридору одежду и прислушался. Шум воды больше походил не на шуршание из лейки душа, а на бьющую о дно ванны тугую струю. Эндрю разулся и снял куртку и, подойдя к ванной, постучал.       — М? — раздалось из-за двери.       — Я войду?       — Мх-м, — услышал он утвердительное.       Дэниел уже сидел внутри небольшой ванны, хотя вода наполнилась только на треть.       — Передумал душ, — заплетающимся языком проговорил Дэниел. — Вернее, понял, что если не сяду, то свалюсь нахрен. — Он откинул голову на упиравшийся в стену бортик и прикрыл глаза. — Если надо поссать или еще что — не стесняйся, подсматривать не буду.       Ни ссать, ни «еще что» Эндрю не хотел. А хотел полностью раздеться и присоединиться к Дэниелу. Но для двоих ванна была слишком маленькой, да и Дэниел его вторжению вряд ли бы обрадовался. От поднимавшегося горячего пара быстро стало душно, и Эндрю стянул свитер. Сел на пол возле ванны и, положив ладони на бортик, уперся в них подбородком.       — Прекрати, — тихо сказал Дэниел, едва растянув губы в слабой улыбке.       — Я ничего не делаю, — отозвался Эндрю, не сводя с него взгляда.       — Ты пялишься.       Эндрю протянул руку и провел кончиком пальца по его брови.       — На тебя невозможно не пялиться, — повторил он уже происходивший между ними диалог.       Дэниел открыл глаза.       — Как ты узнал про аварию? — спросил он.       — М… — Эндрю не хотел признаваться, что из-за предчувствий Курта он весь день был настороже, и, избегая подробностей, только ответил: — Мне Питер позвонил. И я сразу же выехал.       — Зачем? С ними ведь ничего не случилось… — Дэниел поелозил головой по бортику.       Эндрю уставился на него с недоумением: неужели не очевидно?       — Да, но случилось с тобой, — буркнул он, потихоньку закипая.       Брови Дэниела приподнялись.       — Так ты приехал ради меня?       — А что, мне надо было сидеть дома и просто ждать новостей?! — Эндрю взмахнул руками и, развернувшись, прислонился спиной к стенке ванны. Положил локти на согнутые колени и шумно выдохнул.       Если бы Дэниел решил развить тему и спросил, с чего он вообще так завелся, разговор обязательно свернул бы в опасную сторону чувств, которых между ними вроде как не было. Но вместо дальнейших расспросов Дэниел коснулся его шеи. Ворот футболки под мокрыми пальцами тут же пропитался влагой.       — Посмотри на меня, — попросил Дэниел, погладив его под челюстью, и когда Эндрю повернул голову, скользнул пальцами ему на щеку. — Видишь, я в порядке?       — Но я же тогда об этом не знал, — зачем-то продолжил оправдываться Эндрю. — Просто Курт сказал… У него, знаешь, иногда случаются, как бы это объяснить… видения? предчувствия? Я передал ему твои слова про Джули, и он сказал: «Хорошо, что не завтра». Я такой: «В смысле?». А он: «Не знаю, но может, лучше твоим пацанам на матч не ездить?». Понимаешь, он скажет что-то, а потом выясняется, что не просто так. В этот раз он ничего толком не объяснил, но я все равно напрягся. Даже парням позвонил сказать, чтобы они дома остались. И тебе сообщение отправил. Но вы все равно поехали… — Эндрю запнулся, вдруг осознав, насколько нелепо он звучит.       — Поехали, — медленно и удивительно спокойно повторил Дэниел, поглаживая его за ухом. — И не зря ведь. Выиграли, вон, и в полуфинал вышли.       Эндрю снова развернулся боком, перекинул локоть через бортик, отчего он тут же намок в подступающей к краю ванны воде, и вперился в Дэниела отчаянным взглядом. Хотелось крикнуть, что никакие победы не стоят того, чтобы рисковать собой. Что если бы с ним, Дэниелом, действительно что-то случилось, он бы с ума сошел и никогда не простил себе того, что не сумел уберечь. Как ни заставлял он себя сдерживать чувства, они перли из него, словно закипевшее на сильном огне молоко, поднимались пышной шапкой, еще немного — и перельется, и тогда точно запахнет горелым. Он смотрел на Дэниела, немного встревоженного его напряженной позой и пристальным взглядом, и постепенно успокаивался: вот же он, действительно живой и невредимый, уставший только. И руку почему-то не убирает, а все гладит и гладит его за ухом.       — Только команда снова без помпонов осталась, — сказал Эндрю и, придержав Дэниела за запястье, потерся о его ладонь щекой.       Дэниел фыркнул и осторожно высвободил руку.       — Не было у нас никаких помпонов, — сказал он и в следующую секунду высунул из воды ногу, дотянулся до смесителя и, нажав на ручку ловким движением пальцев, перекрыл поток. — С чего ты взял?       Нога, с которой Эндрю не сводил взгляда, с мягким всплеском скрылась под водой. Он сглотнул, и в наступившей гулкой тишине этот звук прозвучал особенно громко.       — А жаль. — Он понизил тон до интимного шепота и подумал, что надо будет потом выяснить у братьев, снимал ли кто-нибудь выступление чирлидеров на видео. — Я бы на такое посмотрел.       Дэниел игриво дернул бровями и, опустив взгляд, протянул:       — На пилоне я смотрюсь лучше, чем с помпонами.       Сорвавшаяся с крана капля оглушила. В голове у Эндрю забилась единственная мысль: «Пилон? Он правда сказал «пилон»?». Он посмотрел на очертания тренированных мышц под водой и потерялся в фантазиях о том, на что может быть способно это выносливое гибкое тело. Тихий вздох заставил его вздрогнуть. Он вскинул голову и столкнулся с понимающим, чуть насмешливым лисьим взглядом.       — Пора вылезать, — сказал Дэниел. — А то вырубает совсем.       Он уперся рукой в бортик ванны, собираясь встать, но Эндрю его удержал.       — Тебе бы голову помыть, — сказал он. — У тебя там кровь…       — Вот черт, — буркнул Дэниел и пощупал волосы. Нашел сгусток спекшейся крови, потер его и, посмотрев на испачкавшиеся пальцы, скривился. — Фу… — Он опустил руку под воду и прополоскал. — Подашь шампунь? Вон там, на полке.       Пока Эндрю, привстав на коленях, тянулся за шампунем, Дэниел съехал по ванне вниз и, запрокинув голову, намочил волосы. Поднялся обратно и вытянул вперед сложенную лодочкой ладонь. Эндрю отщелкнул крышку и, на секунду замешкавшись, вылил шампунь не ему на ладонь, а себе. Растер до легкой пены и не успел коснуться потемневших от воды волос, как Дэниел, с плеском взмахнув руками, схватил его за запястья. Жест был настолько неожиданным, что Эндрю на секунду растерялся. Он не мог понять, раздражен Дэниел или напуган и, припомнив реакции на все предыдущие попытки погладить его по голове, догадался:       — Не любишь, когда трогают волосы?       Дэниел молчал. Лишь резал потяжелевшим взглядом, за которым проглядывалась какая-то уязвимость.       — Интересно почему, правда? — процедил он с сарказмом.       Эндрю округлил глаза. Перемена была слишком внезапной. Еще минуту назад Дэниел почти флиртовал, а сейчас обрушил на него поток едва ли не ненависти. И тут сами собой посыпались воспоминания: вот Эндрю в первый же школьный день хватает Дэниела за волосы и, втащив в туалет, наклоняет над раковиной, чтобы облить холодной водой из-под крана; вот вцепляется в пряди на затылке и запрокидывает голову назад, а второй рукой с силой нажимает на щеки, заставляя открыть рот, чтобы Паркер смог влить в него невесть откуда взявшееся прокисшее молоко; вот в темном школьном коридоре крепко сжимает в кулаке его стильно уложенные кудряшки и тянет вбок, чтобы наклонить голову и открыть доступ к шее… Сколько их всего было — этих грубых прикосновений, выдернутых клоков, тычков и подзатыльников?       От стыда заполыхало лицо. Сердце забилось где-то в горле. Он серьезно едва не попрекнул Дэниела отсутствием доверия? Да одно то, что после всех издевательств тот его на порог дома пустил, — уже можно было считать чудом! И что переборол свой страх и согласился сесть в Мустанг. И что пригласил остаться на ночь… Эндрю от самого себя стало так тошно, что к горлу подкатил кислый ком. Он свесил голову между вытянутыми вперед руками и задышал часто-часто. Наверное, было самое время попросить прощения, но Эндрю уже вроде как пытался, и Дэниел едва не поднял его на смех. И все же он кое-как сумел найти силы и выдавить из зажатого спазмом горла:       — Боже, Дэнни, прости, я… я не понимал…       Дэниел продолжал до боли стискивать его запястья и целую минуту на его слова никак не реагировал. Эндрю мог бы дернуть руками и вырваться, но почему-то не смел. Наконец Дэниел мягко опустил его ладони себе на волосы и, подержав так какое-то время, сказал:       — Медленно. И о-о-очень осторожно. — И отпустил.       Эндрю сначала покосился на него исподлобья, потом поднял голову и глянул смелее. Взгляд Дэниела был настороженным, но дыхание и выражение лица — спокойными.       — И постарайся пены мне в глаза не напустить, — сказал он и вдруг дунул Эндрю в лицо.       Этот странный жест заставил Эндрю отмереть. Пальцы ожили и мягко вдавились подушечками в кожу головы. Эндрю вспенивал волосы, но не сводил взгляда с потемневших до цвета горького шоколада глаз. Он все водил и водил по рыжей макушке, прочесывал пряди на затылке, тер за ушами и по линии роста волос на шее, а в груди росло большое и непонятное. Оно заполняло все пустоты, прокатывалось по венам щекоткой и дергало мышцы. Эндрю завороженно разглядывал слипшиеся от воды ресницы, повисшую на кончике веснушчатого носа капельку и стекающую на лоб мыльную пену и, не в силах сдерживаться, сказал:       — Ты такой красивый сейчас.       Прежде чем он успел залипнуть на заливающем и без того розовые скулы румянце, Дэниел зажал свой нос пальцами и, съехав вниз, ушел с головой под воду. Зависшим в воздухе мыльным ладоням стало холодно. Эндрю едва успел убрать их, когда Дэниел, помотав под водой головой, вынырнул обратно.       — Там халат на двери висит, — сказал Дэниел, потерев глаза, — принеси?       Эндрю сполоснул руки от остатков шампуня и поднялся. Когда он вернулся к ванне с халатом в руках, Дэниел его уже ждал. Оперся о плечо и переступил через порог ванны. А когда повернулся спиной, Эндрю охнул: ребра и плечо с правой стороны покрывали багровые отметины.       — У тебя вся спина в синяках, — сказал он.       Дэниел вяло отмахнулся и, крякнув, вделся в рукава халата. Запахнул полы и, покачиваясь, шагнул к раковине. Повозил по зубам щеткой, прополоскал рот и, сплюнув пену, невнятно пробубнил:       — Выключишь потом везде свет?       Эндрю кивнул и с тревогой проследил за тем, как он, придерживаясь за стену, добрел до спальни.       Одним выключением света не ограничилось. Эндрю слил воду и сполоснул ванну, вытер натекшую на пол лужу и сложил брошенную в беспорядке одежду в корзину для грязного белья. Подумал. Тоже почистил зубы, правда, за неимением щетки — пальцем. И только потом выключил свет в ванной и в коридоре. Постоял, переводя взгляд с проема гостиной на дверь спальни, и выбрал последнюю.       Различить Дэниела в полумраке комнаты на заваленной одеждой кровати можно было с трудом. Неужели настолько устал, что даже не нашел в себе сил убрать все лишнее или хотя бы сместить в сторону? Видимо, да, потому что, устроившись в постели, в итоге оказался укрытым не только одеялом, но и наваленными поверх него вещами. Халат, в котором он вышел из ванной, Эндрю обнаружил на полу и поднял его, чтобы повесить на спинку стоявшего у окна кресла. Оно тоже не пустовало, как и комод, и большая поверхность пола. Эндрю и сам был невесть каким чистюлей, но, постоянно деля территорию то с братьями, то с друзьями, привык худо-бедно поддерживать порядок хотя бы в общих помещениях. Зато Дэниел жил один и мог позволить себе бардак.       Покрывало со всеми лежавшими на нем вещами Эндрю все-таки аккуратно скатал большим рулоном к изножью кровати и только потом разделся и медленно, стараясь не разбудить Дэниела, забрался к нему под одеяло. Лег почти вплотную, вдохнул запах влажных волос и прикрыл глаза. Он надеялся, что сумел остаться незамеченным, но Дэниел вдруг завозился и сонно проговорил:       — Что-то не так с диваном?       Эндрю был уверен, что Дэниел его в любом случае прогонит, так что терять было нечего.       — Можно я посплю здесь? — спросил он, положив ладонь Дэниелу на плечо.       Тот вздохнул и промычал что-то не столько одобрительное, сколько смиренное. А потом придвинулся, правильно вписавшись в Эндрю всем телом, и пробормотал:       — Конечности на меня не закидывать, в ухо не храпеть, слюни на волосы не пускать. — И, противореча собственным же словам, взял лежавшую на его плече кисть, подтянул к груди и, обхватив обеими руками, покрепче завернулся в объятия.       Эндрю и до пяти досчитать не успел, как уснул крепким спокойным сном до самого утра.       Где-то разрывался рингтоном телефон, но выплывать из теплого обволакивающего кокона не хотелось. Совсем рядом закопошились. В грудь и пах с легким толчком врезалось теплое, слегка влажное и абсолютно голое тело. Эндрю обхватил его руками и подгреб ближе.       — М-м-м, — замычал Дэниел и, развернувшись, ткнулся лицом Эндрю в грудь. — Чер-р-рт, да кто там наяривает? Сколько времени вообще?       Эндрю не помнил, где оставил телефон, скорее — в кармане куртки, а та висела на крючке в прихожей, поэтому сказать точное время не мог, но открыв глаза, увидел, что в комнату едва пробивался бледный утренний свет. Значит, точно больше восьми.       Телефон зазвонил снова. Дэниел, только-только задремавший, раздраженно прорычал и откатился на край кровати. Встал, почесал бок и поплелся на звук. Эндрю провожал обнаженную фигуру ласковым взглядом, вспоминая, что буквально позавчера мечтал о том, чтобы проснуться с Дэниелом в одной постели, и — надо же — сбылось.       Дэниел, видимо, нашел свой телефон и ответил, потому что музыка рингтона наконец-то смолкла. Голос звучал приглушенно, и о чем, а тем более — с кем он говорил, Эндрю не разбирал, но по интонациям казалось, будто кто-то сообщал ему что-то приятное. Разговор оборвался. Дэниел зашлепал голыми пятками по квартире. Сходил в туалет, погремел чем-то на кухне. Когда он вернулся в спальню, Эндрю уже сидел на краю кровати и натягивал носки. Дэниел посмотрел на него лишь мельком и шагнул к комоду.       — Гас звонил, — сказал он, выдвигая средний ящик. — Говорит, Таня в себя пришла. Мне надо будет до начала занятий в больницу смотаться, так что…       — Я тебя подброшу, — перебил Эндрю, уже догадываясь, что прямо сейчас Дэниел попросит его уйти. — Сколько у нас времени?       — Эм… — Дэниел посмотрел на него с сомнением. — Минут сорок.       — Хорошо. — Эндрю потянулся за перекинутыми через спинку кровати джинсами. — Позавтракать успеем?       Дэниел как будто еще сомневался. Но потом вздохнул и махнул в сторону кухни.       — Кофе сделаешь? — бросил он, переходя к шкафу.       Расползающуюся на лице улыбку Эндрю умело скрыл, сделав вид, что занят футболкой. Он уже знал, какой кофе любит Дэниел, и поторопился на кухню. Благо, выбор продуктов для приготовления нормального завтрака тоже имелся, и когда Дэниел вошел в кухню, на столе уже стояли тарелки с овощными и сырными нарезками, а в сковороде шкварчала яичница.       — Ого, — восхитился Дэниел, заглядывая Эндрю через плечо. — А тебя, оказывается, выгодно оставлять с ночевкой.       Эндрю самодовольно хмыкнул и, обхватив Дэниела за пояс, притянул к себе и поцеловал в макушку. А когда Дэниел вскинул голову, еще и в губы клюнул. Возмущений не последовало.       Пока ели, Эндрю постоянно ловил себя на ощущении абсолютного, искрящегося счастья. Как бы он хотел, чтобы таких вот утр у него с Дэниелом было как можно больше. В идеале — ежедневно, но пока хватало и намека на то, что Дэниел готов пересмотреть расписание их встреч и допустил мысль о совместных ночевках.       До расположенной на окраине города больницы добрались за четверть часа. Дэниел сунулся было в регистратуру, попросив проводить его к поступившей вчера вечером пациентке, но дежурившая медсестра проворчала что-то про «посещение только для родственников» и прочее. Дэниел отошел от стойки и, достав мобильный, стал кому-то звонить, а Эндрю в кои-то веки решил воспользоваться родственными связями. В том, что мать ответит на его звонок, он уверен не был, более того, не знал, находится ли она еще в больнице или ее дежурство закончилось еще ранним утром, но весьма бодрое «алло» в трубке обнадежило.       — Мам, — произнес он и прочистил горло, потому что собственный голос показался ему каким-то сиплым. — Я по поводу той девушки, которую вчера после аварии доставили. — Эндрю понизил голос и добавил: — Томас должен был тебя предупредить.       — Он предупредил насчет парня со сломанной ногой, — сухо отозвалась мать. — Гас, кажется?       — Да, но вместе с ним была девушка. В тяжелом состоянии. Она вроде как пришла в себя, и Дэниел приехал ее навестить, но его не пускают…       Мать наверняка уже ввели в курс дела и ознакомили с подробностями происшествия, так что, скорее всего, она знала, кто еще находился внутри перевернувшегося минивэна и какие травмы получил каждый пассажир.       — Что ты от меня хочешь? — спросила мать после заминки. — Пациентка пришла в себя, ее состояние стабильно.       — Мам… Можешь попросить, чтобы его к ней пустили? Он правда переживает.       Мать вздохнула и велела ждать. Когда она спустилась в приемную, Дэниел заметил ее первым и, опередив Эндрю, торопливо к ней подошел.       — О! Миссис Стоун! — воскликнул он. — Вы уже разговаривали с Таней? Как она? Доброе утро, кстати. Как поживаете?       Удивительно, но мать ему улыбнулась.       — Здравствуй, Дэниел. — Она бросила взгляд на стоявшего поодаль Эндрю и, кивнув ему, вернула внимание к Дэниелу. — Пойдем, провожу тебя. — Она подхватила его под локоть и повела к лифтам. До оставшегося стоять на месте Эндрю еще какое-то время доносился ее голос: — Как сам? Как спина? Ребра не тянет?       Они синхронно шагнули в раскрывший дверцы лифт, и Эндрю, решивший дождаться возвращения Дэниела, отошел в дальний угол приемной и сел на одно из множества пустых сидений. Народу в воскресное утро было немного, и он принялся рассматривать развешенные на стенах агитационные плакаты. Через несколько минут дзинькнул лифт, и Эндрю рефлекторно повернул голову. Мать приближалась к нему стремительными шагами, и, подойдя почти вплотную, неожиданно мягко сказала:       — Пойдем. Угощу тебя кофе.       — Не хочу пропустить его возвращения, — засомневался Эндрю. — Может, здесь посидим?       И великая миссис Стоун, старшая медсестра, много лет покрывавшая поступающих в больницу оборотней, устало опустилась на соседнее сиденье. Эндрю косился на нее краем глаза, но заговорить первым не решался.       — Насколько у вас все серьезно? — спросила мать после пары минут густого молчания.       — Надеюсь, что максимально, — с готовностью ответил Эндрю.       Мать вздохнула и потерла лицо ладонями таким знакомым жестом — Эндрю и сам часто так делал — от которого в груди болезненно заныло. Сколько же забот он доставил своим старикам, когда все, чего они хотели — воспитать его достойным волком.       — Прости, — прошептал Эндрю, сам не вполне понимая, за что именно извиняется.       Мама окинула его долгим пристальным взглядом.       — Мне трудно это принять, и, наверное, должно пройти какое-то время…       — Понимаю. У меня самого на это восемь лет ушло.       В глазах матери заплескалось тепло.       — Надеюсь справиться быстрее, — хмыкнула она.       Эндрю приобнял ее за плечи и, поцеловав пропахшие больничным запахом волосы, сказал:       — Спасибо.       Мама отстранилась и вдруг снова стала строгой.       — Я, кстати, видела, что ты набил мальчишкам на плечи. И меня бесит, что вы провернули все за моей спиной. — Она выдержала драматичную паузу, а потом улыбнулась. — Но получилось здорово.