Семнадцать вопросов и один ответ

      Удивительно, но после аварии Дэниел как будто немного себя отпустил. Не то чтобы окончательно — настороженность в его взгляде по-прежнему нет-нет, да и проскальзывала — но ощетинивался он уже гораздо реже, а если в свое едкое недовольство и скатывался, то как-то по инерции и не в полную силу. Эндрю считал, что у них самые что ни на есть отношения, и постепенно, сантиметр за сантиметром, отвоевывал себе рядом с Дэниелом все больше места. Больше его внимания. Больше времени. Это пьянило. И радовало.       В том, что его не совсем здоровый интерес к Дэниелу продиктован не неприязнью, а, наоборот, симпатией, Эндрю осознал еще под Рождество и тогда же впервые почувствовал, как неконтролируемая многолетняя одержимость трансформируется во что-то такое же неконтролируемое, но светлое, чистое и наконец-то хоть немного понятное. Тогда он принял это за влюбленность, но по-настоящему влюбляться в Дэниела начал только сейчас, месяц спустя, когда в предвкушении встречи в животе порхали пресловутые бабочки, губы растягивались в глупую широкую улыбку, и все тело буквально вибрировало. Он постоянно что-то напевал и впервые за последний год захотел взять в руки гитару.       Отвыкшие от игры пальцы вспомнили аккорды не сразу, но вот струны поддались и стали складываться в ритмичную мелодию. Песня, которую он наигрывал, в его постоянный плейлист не вписывалась, но однажды попалась в рекомендациях Ютуба и чем-то зацепила. Исполнявший ее музыкант в привычном понимании внешнего сходства на Дэниела похож не был, но чем-то неуловимым — то ли пристальным лисьим взглядом, то ли открытой улыбкой — немного его напоминал. Его расслабленная и едва ли не шепотливая манера исполнения завораживала, и Эндрю старательно пытался ей подражать, но голос, привыкший за недолгий период существования их с парнями группы драть глотку в гроулинге, то и дело давал петуха.       — If I could go back in time       I'd shoot my shot       I'd risk it all,— напевал он, чувствуя, как голосовые связки наконец-то разогреваются.       — Just so I could have a chance       With you       Он попытался взять высокую ноту, но тут с улицы донесся скрип шин подъехавшей к дому машины, а через несколько секунд — два хлопка дверей. Голоса приехавших звучали громко, и Эндрю даже прислушиваться не надо было, чтобы понять, что парни о чем-то спорят. Они ворвались в дом, оба заведенные и явно недовольные друг другом, и, застряв в прихожей, продолжили ссориться. Эндрю отложил гитару и, встав с дивана, осторожно выглянул в коридор.       — Ты, блядь, не один здесь живешь! — выкрикнул Курт, и видеть, как его обычно безэмоциональное лицо искажается гневом, было непривычно. — Твои постоянные тусы всех достали уже!       — Да неужели? — прошипел Паркер, стаскивая ботинки друг о друга. — Всех или конкретно тебя?!       — Да если даже конкретно меня! — наступал на него Курт. — Не дом, а притон какой-то!       — Раньше тебя это устраивало! Что изменилось-то вдруг?       — Просто пора уже повзрослеть, — процедил сквозь зубы Курт. — И остепениться. Долго ты еще в койку всех подряд таскать будешь?       — Так тебя это напрягает? — по новой завелся Паркер. — Что я в койку кого угодно кроме тебя тащу?       Эндрю замер. Да что вообще происходит? Что он пропустил? Кулак Курта взметнулся слишком стремительно. В следующую секунду он впечатался в перекошенное злобой лицо. Голова Паркера дернулась назад, затылок с громким стуком встретился со стеной. Заминка продлилась мгновение, после чего Паркер провел пальцами под носом, посмотрел на окрасившуюся красным руку и с утробным рыком бросился на Курта.       Пора было вмешаться.       — Э, э! — прикрикнул Эндрю, вклиниваясь между ними. От Паркера ему по инерции прилетел удар в бок, Курт задел плечо. — А ну успокоились оба! — Он растащил их на расстояние вытянутых в стороны рук, и парни, на удивление, сразу притихли. Только буравили друг друга тяжелыми взглядами и громко, отрывисто дышали. — Ты, — сказал Эндрю, глядя Курту в глаза, — к себе! А ты, — он повернулся к державшемуся за нос Паркеру, — на кухню!       Курт раздраженно цыкнул и, развернувшись, ушел в свою спальню, хлопнув дверью так громко, что Эндрю почувствовал стопами пробежавшую по полу вибрацию. Он посмотрел на Паркера и мотнул головой в сторону кухни.       — Давай, шевели булками, — рявкнул он и, задавая направление, подтолкнул друга в плечо.       Паркер плюхнулся на стул. Эндрю оторвал несколько салфеток от рулона и, смочив их холодной водой, налепил на переносицу другу. Следующую порцию салфеток он подсунул ему под нос. Уперся бедром о кухонную тумбу, скрестил на груди руки и строго потребовал:       — Рассказывай.       — Блядь… — Паркер бросил окровавленный комок салфеток на стол и заменил его мокрым с переносицы. — Да он заебал уже просто!       — Чем именно?       Паркер упер локти в стол и уткнулся лбом в ладони.       — Он… Да нахуй, о таком даже говорить стремно…       — Эй. — Эндрю подошел к столу и, отодвинув стул, сел напротив. — Мне — не стремно, ну?       Паркер вскинул голову и прищурился. Поднял указательный палец на Эндрю и обвиняюще прошипел:       — А ведь это ты во всем виноват. Подкинул, блядь, ему мыслишек нетрадиционных.       — Что ты несешь?       — А то, что оно у него там лежало и не воняло, пока не трогали. А стоило тебе с Руфусом замутить, как у этого тоже в одном месте засвербило. Устроил, блядь, на Новый год групповушку, и понесло-о-ось.       — Не-не-не, — замахал руками Эндрю. — Групповушку — это не я, это вы сами без меня замутили.       Технически все происходило где-то параллельно, но суть была в том, что, предаваясь новогоднему разврату, парни о Дэниеле еще не знали, и сваливать вину на Эндрю за какие-то там «нетрадиционные мыслишки» было несправедливо.       — Зато после — ни одни потрахушки без Курта не проходили.       — Ой ли? — скептически хмыкнул Эндрю, припоминая, как буквально на днях Паркер снова завалился домой с теми двумя девицами.       — Ну извини! — всплеснул руками тот. — Выкручиваюсь, как могу!       Эндрю вздохнул.       — Ладно, сиди здесь, — сказал он, поднимаясь. — Или к себе иди, а я пойду с Куртом перетру.       Разговор с Куртом получался странный. Вернее, не получался совсем. И без того замкнутый, сейчас он сидел на своем диване, уставившись в одну точку, и на попытку Эндрю поговорить просто отмалчивался.       — Знаешь, — сказал Эндрю, когда очередной его вопрос остался без ответа. Он подошел к дивану и сел рядом с другом, — когда я признался Дэниелу, ну, во всем…       — Прям взял и признался? — хрипло спросил Курт, вскинув голову.       — Ну… Не совсем. Я же до… доставил его домой с той вечеринки в «Джон’се», а он спросил, с чего это я таким заботливым стал, если всегда его ненавидел. А я сказал, что не ненавижу его, а совсем наоборот, и он обо всем догадался. А потом я предложил встречаться или что-то такое… Но смысл не в этом, а в том, что после той ночи — блядь, звучит, будто мы переспали, но это не так, а-а-а! — досадливо протянул он, потому что это были не те подробности, которыми он собирался делиться. — Не важно. В общем, он не звонил и не писал, хотя обещал, и я испугался, что он просто все наврал, лишь бы выгнать меня из квартиры и больше никогда не пускать. И я тогда подумал, что если он не захочет, то я не буду навязываться…       — Но он ведь захотел?       — Нет. В смысле, захотел, только я не дождался и сам к нему поехал, а когда уже был под дверью, он позвонил и…       Курт прервал его раздраженным рыком и, съехав на край дивана, откинул голову на спинку.       — Энди, детка, — пробормотал он, давя запястьями себе на глаза. — К чему все это?       — К тому, что… — Эндрю на секунду запнулся. Он вспомнил, как Курт спрашивал его про ошибочность желания кого-то пометить. В голове от мыслей загудело. Но завладеть вниманием друга ему удалось, так что можно было повторить тот вопрос, который он уже задавал, когда только вошел к нему в комнату: — С чего ты к Паркеру прицепился?       Курт перекатился затылком по спинке дивана и пристально на него посмотрел. Потом как-то весь повернулся боком и подтянул ноги, отчего стал напоминать неуклюже свернувшегося в клубок медвежонка.       — Помнишь, когда ты спрашивал, не хотел ли я кого-нибудь пометить, и я ответил, что однажды что-то такое было, но без вариантов.       — Да, потому что у нее был муж и двое взрослых детей, — подтвердил Эндрю.       — Да. Так вот. Как оказалось, это не ее я хотел пометить. Просто она оказалась среди них троих единственной… эм… женщиной, и я автоматически выбрал ее, хотя она и ее младший сын пахли почти идентично.       До Эндрю постепенно стало доходить.       — А младший сын у нас — Паркер.       — Да. Мы ведь познакомились на какой-то ярмарке, когда они только приехали в Пас. Сколько нам лет-то тогда было? Одиннадцать-двенадцать? Не помню. Помню только, что меня как-то шибануло их запахом, и я пошел следом и все понять не мог, чего меня так ведет-то? Потом вспомнил про метки, пары, и вот это вот все, и подумал: ну не может быть, чтобы моей истинной парой была вот эта взрослая тетка! У нее же муж и дети — один мой ровесник, второй постарше. Бред какой-то. Все лето об этом думал, а осенью выяснилось, что Паркер будет учиться в нашем классе, и про миссис Харди я как-то подзабыл, потому что переключился на ее сына.       — Вы тогда так быстро сдружились, — с ноткой ревности в голосе сказал Эндрю. Он помнил, как в их классе появился новенький, и как быстро он вклинился между ним и Куртом и вместо пары трудных подростков их стало трое.       — Мне просто было хорошо с ним. Он же бешеный, а я… Меня чтобы расшевелить, сам знаешь…       — Знаю, — прошептал Эндрю.       — Только мне и в голову не приходило, что он может быть моим истинным, это же… как-то, не знаю…       — Ага, — снова согласился Эндрю, как никто другой понимающий растерянность друга.       — А когда ты замутил с Руфусом, — продолжал Курт, — когда заговорил про желание пометить, меня как будто перемкнуло.       — Ты говорил с ним об этом? Говорил, что… чувствуешь его запах?       — Н-нет. — Курт развернулся обратно и, сев прямо, уставился на свои большие ладони. — Не умею я о таком говорить.       — Все мы не умеем о таком говорить, — буркнул Эндрю. — Потому что волки делают, а не языками молотят.       — И что ты предлагаешь? — всплеснул руками Курт. — Взять и пометить его? Против воли?       В воздухе повисло недосказанное «как когда-то почти сделал ты?»       — Не знаю, — вздохнул Эндрю — советчик из него был так себе. — Но тут два варианта: либо ты отпускаешь ситуацию и живешь дальше как и жил, либо — точишь зубы и добиваешься своего. Если тебя не пугает перспектива переметнуться на радужную сторону.       — Тебя же не испугала, — пробормотал Курт.       — Мне просто повезло с удачным примером.       — Это ты про того черного волка?       — И его кота.       — Да уж, побольше таких примеров волчьему сообществу не помешало бы, — задумчиво протянул Курт.       Эндрю согласно кивнул и поднялся с дивана.       — Ладно, пойду посмотрю, как там наша королева драмы.       — Я не сильно его там? — догнал его вопрос Курта уже у двери.       — Жить будет, — бросил Эндрю через плечо. — Хотя зря ты, конечно. Получается, ему за правду прилетело.       В кухне было темно, но из-под двери комнаты Паркера пробивалась тонкая полоска света. Эндрю постучал, услышал гулкое «м?» и вошел. В комнате было накурено — из всех троих Паркер курил больше всех — и тихо играло что-то инструментальное. Удивительно, потому что обычно Паркер, как и Курт, любил врубить музон покрепче.       — Ну че? — чуть гнусаво спросил Паркер, когда Эндрю закрыл за собой дверь.       — Слушай, я задам тебе единственный вопрос, и потом мы подумаем, что с вами двумя делать, окей?       — Валяй.       — Ты когда-нибудь хотел кого-нибудь пометить?       — Эм… — Паркер заметно растерялся. — Нет. Для этого ведь надо запах особый почувствовать.       — Ну да. — Эндрю отлепился от двери и, выкатив на середину комнаты компьютерное кресло, сел.       Паркер почесал макушку и с раздражением буркнул:       — Тогда мимо.       — Почему? — не понял Эндрю.       — Потому что я ни хрена не чувствую, понимаешь? Я нюх еще в детстве потерял, когда какими-то химикатами надышался. Меня откачали, но обоняние с тех пор пропало.       Эндрю прикрыл глаза: и как он раньше не догадался? Паркер ведь никогда не делал выводов, которые остальные волки легко могли сделать на основе запахов — кто где был, с кем встречался, что ел, сколько выкурил. А Эндрю еще удивлялся, как это он лиса от него не почуял — решил, что всякой дурью себе рецепторы забил. Вот придурок.       — А если я скажу, что кто-то считает особенным твой запах, — спросил он и, заметив настороженную заинтересованность друга, продолжил: — и поэтому думает, что ты его истинная пара?       Паркер округлил глаза и стал похож на ребенка, вот-вот узнающего важную тайну. Он бросил беглый взгляд на стену, разделявшую его и Курта комнаты, и, ткнув в нее большим пальцем, вопросительно вскинул брови, отчего глаза округлились еще больше.       Эндрю кивнул и, решив, что все возможное для этих двоих уже сделал, вернулся в гостиную. Сел на диван, взял гитару и провел по струнам. Песня про вторые шансы, которую он наигрывал до приезда парней, вдруг показалась символичной.

***

      Они лежали в постели — вымотанные безудержным сексом — и делили одну сигарету на двоих. После аварии Дэниел стал покуривать, хотя раньше запаха сигаретного дыма Эндрю от него не чувствовал. Что-то интимное было в том, как они вместо того, чтобы раскурить две сигареты одновременно, передавали друг другу одну и, если решали, что не хватило, закуривали снова. Дэниел больше не гнал его из постели сразу же после секса, и Эндрю сполна наслаждался этими тихими минутами молчания между ними или расслабленным трепом. Иногда они обменивались ничего не значащими фразами, но все чаще Эндрю удавалось втянуть Дэниела в подобие диалога, и тогда он с жадностью впитывал в себя какую-то информацию или делился тем, что волновало на тот момент его самого.       Про Паркера и Курта он рассказал в общих чертах, не называя имен. Сказал только, что его, Эндрю, обвинили в том, что сбил их с истинного пути гетеросексуалов, столкнув на порочную радужную дорожку.       Дэниел посмеялся. Затушил вторую из выкуренных на двоих сигарету в пепельнице и, развеяв рукой витавший над кроватью дым, съехал по подушке вниз. Лег на бок лицом к Эндрю и, подложив под щеку кулачок, протянул:       — У вас, у волков, все так сложно. Какие-то правила, брачные игры.       — У лис не так? — Эндрю тоже скатился вниз и отзеркалил его позу.       — Ну, лисы тоже метят, но без фанатизма, только когда на сто процентов в партнере уверены. А так у нас и разводятся, и с другими оборотнями отношения заводят.       — Ну, помутить с другими оборотнями или с людьми и волки любят, но семьи заводят только со своими.       — Потому что вы помешаны на чистоте волчьей крови, — фыркнул Дэниел и перекатился на спину. — Шовинисты хреновы.       — Эй! — Эндрю подался вперед и укусил его в голое плечо. — И ничего мы не шовинисты.       — Угу-м. — Дэниел дернул плечом и потер место укуса. Уставился в потолок и мечтательно вздохнул. — Жаль, я не в Древнем Китае родился.       Эндрю аж на локте приподнялся.       — В Древнем Китае? Серьезно?       — Ну, там лисы всегда считались оборотнями высшего класса. И вообще особняком стояли. Даже культ священной лисицы одно время существовал.       — О, — протянул Эндрю. — Я не знал.       — Считалось, что лисицы-оборотни отличаются необычайной красотой, умом и коварством. Они превращаются в прекрасных девушек и, соблазняя мужчин, питаются их жизненной энергией.       — М-м-м. — Эндрю наклонился, почти накрывая Дэниела собой, и ткнулся носом в недавно прикушенное плечо. — А ты бы, значит, превращался в красивого юношу и тоже соблазнял мужчин?       — Для этого мне жить в Древнем Китае необязательно. Я и здесь с этим неплохо справляюсь, — сказал он и дернулся, когда Эндрю пробежался пальцами по его ребрам.       А Эндрю замер. Он как-то быстро забыл, что Дэниел до сих пор считает то, что между ними происходит, просто трахом и хранить ему верность не обещал. Да, от него с самого Нового года никем другим, кроме Эндрю не пахло, но это не означало, что в любой момент он не захочет переспать с кем-то еще.       — Тебе хорошо со мной? — спросил Эндрю, преодолевая смущение.       — М? — Дэниел повернул голову и попытался заглянуть ему в глаза.       Эндрю приподнялся на локтях, но встречаться взглядом избегал.       — Просто подумал, — пробубнил он, — нам ведь никто больше не нужен?       Дэниел обхватил его голову ладонями и заставил посмотреть в глаза.       — Эндрю-Эндрю, — сказал он, глядя не то с жалостью, не то с умилением. — Неужели мама не учила тебя не связываться с лисами? Не говорила, что они — обманщики и прохиндеи? Вскружат голову сговорчивостью и шикарным сексом, а в итоге оставят с разбитым сердцем.       — Дэнни… — шепнул Эндрю, чувствуя, как от одних этих слов сердце у него и так идет мелкими трещинками.       — Древние китайцы — и те знали, что лисы коварны, ну! — добивал его Дэниел. — И что мужчины им нужны только для того, чтобы забрать их семя.       Эндрю перекатился на спину и зажмурился. Он готов был отдать Дэниелу сколько угодно семени и жизненной энергии, лишь бы он не искал их у кого-то еще. Эндрю продышался и вдруг понял, как не скатиться в драму и перевести все в свою пользу.       — Ну, раз речь идет о семени, — сказал он и, повернувшись к Дэниелу, подпер голову рукой, — значит, тебе нужно активно меня соблазнять, — он вызывающе погладил себя по паху. — Помнится, ты что-то там про пилон говорил?       Дэниел рассмеялся.       — То есть, идея увидеть меня с помпонами тебя уже не возбуждает?       — Помпоны подождут. Серьезно, Дэнни, я у тебя в инсте ни одного рилса с шестом не видел. Может, ты вообще заливаешь, а?       — Лисы, может, и коварны, но никогда не врут! — возразил Дэниел. — А не выкладываю я такие видео потому, что не хочу, чтобы мне потом всякие озаботы дикпики в личку слали.       Эндрю на секунду сбился: так нужны Дэниелу мужики или нет? Получалось, что лишнее внимание сетевых маньяков его напрягало, а пол-дэнс он считал чем-то настолько личным, что выставлять это напоказ не хотел.       — То есть… — Эндрю склонился к самому уху и зашептал: — этот эксклюзив — для самых-самых особенных почитателей твоего таланта?       Дэниел легонько передернул плечами.       — Возможно, — сказал он так же шепотом.       — И ты готов показать его мне? — Эндрю поднял руку и невесомо провел пальцами по его груди, как будто случайно задев сосок.       — Я этого не говорил. — Дыхание у Дэниела слегка сбилось.       — Но — покажешь? — Пальцы двинулись вниз и покружили возле пупка.       — М-м-м. — Дэниел едва-едва поддал бедрами вверх. — Если будешь хорошо себя вести.       Эндрю провел пальцами по короткой темно-рыжей поросли в паху и перешел на бедро.       — Дай определение «хорошо», — сказал он и провел языком по краю его уха.       — Ну-у-у, движешься ты в верном направлении, — сдерживая стон, проговорил Дэниел. — Вот здесь чуть левее.       Эндрю послушно сдвинул ладонь и просунул пальцы между его ляжками. Дэниел согнул левую ногу в колене и, откинув в сторону, открылся.       — Уже лучше, — шепнул он. — Теперь выше.       Пальцы заскользили выше, пока не коснулись мошонки. Эндрю провел носом по щеке Дэниела и накрыл губы поцелуем. И минуты не прошло, как он снова вбивал его в кровать.       — У меня твоя сперма скоро из ушей польется, — ворчливо пробормотал Дэниел, когда Эндрю осторожно вышел. Встал и, взяв с комода пачку салфеток, принялся вытираться.       После спонтанного секса на кухне, когда Эндрю пришел чинить сливной бачок, презервативы они стабильно игнорировали. Эндрю расценивал это как показатель доверия, но об истинной причине такой перемены не догадывался. До тех пор, пока не услышал историю о священной китайской лисице. Сказки ведь! Или нет?       — Эй, красавчик-лис! — Эндрю подполз к краю кровати и перехватил его за запястье. — В этом же и смысл, нет? Это не просто сперма, а жизненная сила твоего мужчины! — с театральной серьезностью сказал он.       Дэниел перестал вытираться и скосил глаза в его сторону. В его взгляде на секунду промелькнула такая боль, что Эндрю захотелось отшатнуться. Впрочем, эмоция быстро сменилась легкой хитрецой.       — Что ж. — Дэниел отбросил смятый ком салфеток на пол, развернулся к кровати и встал перед Эндрю. — Пожалуй, на приватный танец ты меня уже накачал.       Эндрю поднялся на колени и с предвкушением облизнулся.       — Сейчас? — спросил он.       Дэниел закатил глаза, но запястье из захвата не вырвал. Обвел свободной рукой комнату и выгнул бровь:       — Видишь где-нибудь пилон? Во-о-от. Так что приходи завтра ко мне в студию. Все равно занятий с группой еще недели две не будет.