Семнадцать вопросов и один ответ

      Пилон находился в самом углу одного из тренировочных залов ледового дворца — неудивительно, что Эндрю никогда его не замечал. Ни матов, ни другой подстраховки рядом не было, но Дэниелу, с его акробатическими выкрутасами, она, наверное, была и не нужна. Зал освещался ровным холодным светом потолочных ламп, что интимного настроя не добавляло совершенно. Эндрю ожидал, что во время приватного танца на шесте Дэниел приглушит свет и включит какую-нибудь эротичную музыку, но ни о чем таком тот не позаботился. Лишь поставил напротив пилона откуда-то притащенный стул, на спинку которого Эндрю тут же повесил свою куртку. Он сел, откинувшись назад и широко расставив ноги, и принялся разглядывать разогревающегося лиса. Тот совершенно не соблазнительно крутил суставами, выполнял обычные наклоны и махи конечностями, но Эндрю уже чувствовал нарастающий внизу живота жар. Он слишком нафантазировал, представляя, как Дэниел распалит его своим эксклюзивным номером, но тот вместо эротичного танца с элементами стриптиза принялся с какой-то выверенной сосредоточенностью демонстрировать все те же чудеса акробатики. Эндрю разочарованно вздохнул, но отвести взгляда от поджарого ловкого тела уже не смог.       Из одежды на Дэниеле были лишь легкие широкие штаны, которые от каждого движения, раздуваясь парусами, продолжали вращение тела. А единственными звуками — скрип переступавших по шесту ладоней и стоп, а еще — отрывистые вдохи. Тело, ладно отточенное годами тренировок, крепкое и гибкое, бугрилось мышцами, изгибалось в немыслимых позах и то зависало где-то под потолком, то срывалось вниз. У Эндрю перехватывало дыхание. От красоты. От невозможного совершенства.       От любви.       Он подался вперед и облокотился о колени. Хотелось подставить руки, чтобы подстраховать и успеть поймать, если понадобится. Но суть была в том, что Дэниел в его помощи не нуждался. Потому что за годы, проведенные вне фокуса внимания Эндрю, сумел превратиться в сильного и самодостаточного мужчину. И, смотря на него такого, Эндрю внезапно ощутил восторг и невероятную нежность, от которых в груди, там, где в ритм задерживаемому дыханию замирало сердце, легонько закололо. Наверное, Дэниел всегда был таким — стойким и несокрушимым, но именно сейчас Эндрю впервые признал, насколько сильно сам до него не дотягивает. Ведь чтобы добиться подобных результатов, нужна не только дисциплина, но и искренняя страсть, и безоговорочная вера в себя. А Эндрю по каждому из этих пунктов отчаянно проигрывал. Восторг сменился досадой.       Эндрю опустил лицо в ладони. Что-то стукнуло. Раздались мягкие шаги и легкий шорох ткани. Какое-то время ничего не происходило, потом его коленей коснулись подрагивающие пальцы.       — Эндрю? — произнес Дэниел дрожащим из-за слегка сбитого дыхания голосом.       Эндрю опустил руки. Дэниел сидел у его ног на корточках и с беспокойством переводил взгляд с одного его глаза на другой.       — Я был так плох? — попытался пошутить он.       Все, на что хватило Эндрю, это отрицательно мотнуть головой. Его так переполнило эмоциями, что, казалось, будто он вот-вот воспламенится. Он все смотрел и смотрел Дэниелу в глаза, чувствовал, как к горлу подступают слова, и уже открыл рот, чтобы сказать ему то самое. Самое важное. Самое…       Но Дэниел его опередил. Перекатился и, встав на колени, запечатал его рот ладонью. Коротко дернул головой, словно перечеркивая своим невысказанным «нет» все невысказанные Эндрю «да», и, подавшись вперед заменил ладонь на губы. Целовал яростно, глубоко, кусаче. Его руки уже задирали на Эндрю рубашку, чтобы добраться до ширинки, яростно дернуть за пуговицу и потянуть язычок молнии вниз, и в следующую секунду, толкнув в грудь, заставили откинуться на спинку стула. Уже от одного горячего дыхания на своем члене Эндрю готов был кончить, но когда Дэниел в три точных движения головой заглотил его на всю длину, оставалось только хватать ртом воздух и цепляться пальцами за сиденье стула под своей задницей.       Это был первый раз, когда Дэниел ему отсасывал, и Эндрю, запрокинув голову к слепящему яркими лампами потолку, от ощущений тихонько поскуливал. Язык, который был знаком ему только по откровенным поцелуям и дерзким словечкам, сейчас вытворял у него в паху что-то нереальное. Эндрю даже не предполагал, что минет можно делать так. Самозабвенно, полностью отдаваясь процессу. Он понял, что умрет, если не будет смотреть. Опустил голову и, осторожно коснувшись рыжей челки, отвел в сторону. Дэниел распахнул глаза и встретился с ним взглядом. Замедлился, сел на пятки и, словно поняв, чего Эндрю от него хочет, широко провел языком от основания до самой головки. Бесстыжие глаза горели янтарем.       — Что же ты со мной делаешь… — прохрипел Эндрю, обведя пальцем растянутые вокруг члена губы.       Дэниел умудрился улыбнуться, обнажив свои острые, слегка выступающие вперед клычки. Их опасная близость к уязвимому заставила Эндрю громко сглотнуть. Дэниел довольно зажмурился и, нырнув головой, задал жару. Цеплялся одной рукой за колено Эндрю, вторую опустил вниз и, судя по порывистым движениям, яростно себе дрочил. Эндрю хотелось схватить его за волосы и насадить на себя так низко, как только сможет, но вместо этого мягко погладил плечи и взмокший затылок.       — Дэнни… — выдохнул он, чувствуя, как подходит к грани.       Дэниел пропустил его особенно глубоко и пару раз сглотнул. Рука внизу задвигалась быстрее. Эндрю сжал пальцы на напряженной шее и с громким рыком поддал бедрами вверх. Оргазм получился ярким и таким же безжалостным, как подаренная ласка. Стоило Дэниелу, дернувшись, выпустить его изо рта, как Эндрю, дезориентированный потерей контакта, едва не свалился со стула. Он покрепче вцепился в скользкие плечи, а потом, переведя ладони Дэниелу на щеки, потянул его голову вверх. Склонился к лицу, обнюхал пахнувший собственной спермой рот и поцеловал. Нежно-нежно, едва сминая натруженные губы своими.       — Это было охуенно, — похвалил он, потираясь носом о нос.       — Если что, это был эксклюзив, — сказал Дэниел, все еще тяжело дыша. — В базовую программу не входит.       — М-м-м. Да я везунчик!       Эндрю взял его за отведенное в сторону запястье и, поднеся к лицу, лизнул. Пальцы от взаимодействия с пилоном пахли металлом и какой-то косметической отдушкой, и в сочетании с терпким полынным запахом лисьей спермы показались такими вкусными, что Эндрю не мог оторваться, пока начисто их не вылизал. Дэниел смиренно дождался, пока он закончит, и только тогда, оттолкнувшись от его колена второй рукой, встал. Эндрю застегнул ширинку и поправил рубашку. Он уже научился предугадывать периодически возникавшее между ними напряжение, и сейчас настороженно наблюдал, как Дэниел молча натягивает на торс плотно облегающую рельефные мышцы майку, а прямо поверх своих воздушных шароваров — спортивные штаны. Он повернулся, и Эндрю успел поймать на его лице выражение растерянности, которое тут же сменилось насмешливостью.       — Что ж, отсос ты, как вижу, оценил. А сам пол-дэнс-то тебе понравился? — спросил он и, к неудовольствию Эндрю, надел какую-то безразмерную толстовку.       — Ну, техника, как обычно, на высоте, — махнул рукой Эндрю и поднялся. — А вот над артистизмом надо поработать.       — Что-что? — театрально возмутился Дэниел. — А ты у нас, погляжу, эксперт.       — Ну, я все-таки художник. Можно сказать, человек искусства.       Дэниел фыркнул до обидного пренебрежительно.       — Ах, да, — он неопределенно обвел рукой торс Эндрю, намекая на скрытые одеждой татуировки, — как я мог забыть.       Эндрю промолчал. Подошел к Дэниелу, неловко чмокнул его в щеку и, ткнувшись губами в ухо, прошептал:       — Ты был великолепен. Спасибо.       Отстранился, снял со спинки стула свою куртку, помял ее в руках, раздумывая остаться ему или уйти, но, не найдя во взгляде Дэниела никакой подсказки, направился к выходу.       Пока он шел по заснеженной парковке к Мустангу, позвонил дядя Генри. Сообщил, что его постоянный напарник вынужден уехать куда-то на север к родственникам, и на тот месяц-полтора, что он будет отсутствовать, место второго механика в гараже свободно. Эндрю на его предложение о полной ставке тут же согласился.

***

      Эндрю бросил взгляд на висевший на кухне календарь и понял, что они забыли перевернуть страницу на «Февраль», хотя последний зимний месяц начался еще пять дней назад. Он подошел, перелистнул страницу и осознал, что до дня рождения Дэниела осталось чуть меньше недели. Он ни разу с ним не праздновал, потому что Дэниел, разумеется, никогда его не приглашал, и скорее всего вообще не предполагал, что Эндрю в курсе даты его рождения, как не предполагал, сколько всего тот о нем знает.       В этом году хотелось если не отпраздновать вместе, то хотя бы поздравить, и Эндрю задумался о подарке. В следующий свой приезд к Дэниелу, который из-за постоянной занятости в гараже у дяди пришлось запланировать на вечер, он разглядывал обстановку его дома с особым вниманием, пытаясь выяснить, чему тот был бы рад. Может, подарить ему какую-то технику для дома? Или что-нибудь из одежды? Украшение? Милую безделушку?       Шпионство в квартире ни к чему конкретному не привело, только вызвало подозрения у Дэниела: чего он так пристально его полки изучает?       — Да вот, — замялся Эндрю и неопределенно махнул рукой на заставленный всякой всячиной стеллаж, — интересно.       Дэниел закатил глаза и, взяв его за руку, утащил в спальню.       — По-моему, здесь гораздо интереснее, — проворчал он и засунул прохладные ладони Эндрю под свитер. Потянул вверх, снял и с силой толкнул на кровать.       И на ближайшие четверть часа Эндрю действительно забыл и о подарке, и вообще обо всем на свете, потому что все его внимание сосредоточилось там, где мерно поднимался и опускался оседлавший его лис.       А после второго захода оба, и без того вымотанные физической работой в течение дня, быстро отрубились. Для Эндрю это была третья ночевка в доме у Дэниела, считая новогоднюю ночь и ночь после аварии, но сейчас все ощущалось совсем иначе. Исчез эффект случайности и появилось ощущение правильности. Будто ночевать в постели Дэниела было самым естественным, что вообще могло быть.       На следующее утро, возвращаясь в «Логово», чтобы успеть переодеться перед сменой в гараже, он, все еще раздумывая над подарком для Дэниела, увидел знакомую вывеску сувенирной лавки и решил зайти.       Висевший над дверью колокольчик дважды приветливо звякнул, и Эндрю оказался в тесном, захламленном помещении. Насколько он знал, сувениры и нераспроданные с ярмарок товары Урсуле скидывали все кому не лень. Был здесь и эксклюзив ручного творчества, и безделушки, выполненные в традиционном стиле, и какое-то старье с намеком на антиквариат. Никакого порядка или хоть какой-то схематичности в расстановке товаров на полках Эндрю не обнаружил и, стоя на свободном пятачке, беспомощно озирался по сторонам.       Урсула появилась откуда-то из-за ширмы у дальней стены ровно в тот момент, когда он уже собирался уйти.       — Какие люди! — всплеснула она руками, почему-то насмешливо улыбнувшись.       Она прожила в Пасе несколько лет почти инкогнито в том смысле, что никто из оборотней не заподозрил в ней медведицу. И только осенью вдруг проявилась. Позже Эндрю понял, что эти перемены были как-то связаны с ее племянником — тем самым многострадальным белым рысем, но наверняка он не знал. Знал только, что Урсула и раньше наводила на него ужас своим пристальным взглядом и повадками дровосека, а теперь, когда он знал, что за зверь в ней притаился, — тем более.       Эндрю медленно развернулся к Урсуле всем корпусом и расправил плечи. Он интуитивно понимал, что она уже все про него и Дэниела знает, так что притворяться, зачем он здесь, нужды не было.       — Ищу подарок для Дэниела, — сказал он и попытался улыбнуться.       У него не было иллюзий насчет того, что они могли бы подружиться, но расположение Урсулы ему не помешало бы.       — Даже так… — Урсула скрестила на груди руки и смерила его недоверчивым взглядом. — Вряд ли тебе интересно мое мнение, — сказала она настолько вкрадчиво, насколько это вообще было доступно медведице, — но знай, что я не в восторге от того, что между вами происходит.       — Знаю, — кивнул Эндрю. — Но я никогда больше не причиню ему вреда.       — Очень на это надеюсь, — вздохнула Урсула. — Ладно, что именно ты ищешь?       — Думал, вы мне подскажете. Вы же его хорошо знаете.       Урсула хмыкнула и, развернувшись, пошла вдоль одного из стеллажей.       — Мне недавно привезли целую пачку виниловых пластинок, — сказала она и с кряхтением села на корточки. Выдвинула с нижней полки обычную картонную коробку и, встав, обвела ее жестом щедрого хозяина. — Выбирай.       — У Дэниела разве есть проигрыватель? — удивился Эндрю.       — Ты из его постели вообще, что ли, не вылезаешь? — с вызывающей прямолинейностью ответила та вопросом на вопрос. — Огляделся бы хоть разок для приличия.       Знала бы она, что Эндрю еще как огляделся, но ничего толкового так и не наглядел. Он бы возразил ей, но у него так заполыхало лицо, что пришлось спешно склониться над коробкой. Он стал перекидывать стоявшие вертикально конверты с пластинками от одной стенки коробки к другой, но ровным счетом не понимал, что ищет. Он скосил глаза вбок, увидел, что Урсулы рядом уже нет, и со вздохом пошел по второму кругу. На третьем он отчаялся. Встал, поискал глазами хозяйку лавки и, увидев ее у прилавка, крикнул:       — А что он слушает-то вообще?       Урсула смерила его убийственным взглядом, мол, серьезно, Стоун? Настолько не вылезаешь из его постели, что даже насчет любимой музыки поинтересоваться было некогда? Осуждающе покачала головой, но в итоге все-таки сжалилась:       — Синти-поп, Эндрю. Он любит британский синти-поп. Pet Shop Boys, Culture Club, ранние Depeche Mode, Erasure.       «Ну и гомосятина», — подумал Эндрю, с тоской глядя на коробку у себя под ногами.       — Ладно, давай вместе посмотрим, что там есть подходящего, — раздалось совсем рядом, и Эндрю вздрогнул. Голос Урсулы звучал гораздо мягче. — Подними-ка коробку и отнеси вон на тот стол. — Она махнула рукой в конец стеллажа, где у самого окна стоял на удивление пустой стол.       Эндрю отнес коробку и стал наблюдать, как Урсула перебирает пластинки. Она то хмурилась, то улыбалась и вдруг просияла:       — Да ты счастливчик! Тут вся «Берлинская трилогия» Боуи в сборе! Берешь?       Эндрю взял протянутые ему пластинки и растерянно повертел их в руках.       — Ему точно понравится? — неуверенно спросил он. С творчеством Боуи он знаком почти не был, и если и слушал, то только что-то из последних альбомов со значительно потяжелевшим звуком.       — Он будет в восторге, — заверила его Урсула. — Была бы я повреднее, зажала бы их и подарила сама.       Эндрю прижал пластинки к груди, словно Урсула действительно могла передумать их ему отдавать.       — Сколько стоит? — выпалил он и покачнулся, когда Урсула, хохотнув, треснула его по плечу. Уже на кассе, расплатившись, он вспомнил: — А можно подарочный пакет или что-то вроде того?       Урсула подмигнула и достала из-под прилавка крафтовую бумагу с принтом из лисьих мордочек.       — Удивительно, какая я сегодня добрая, — проворчала она и ловко, хоть и несколько небрежно, обернула пластинки.       Эндрю уже собирался сесть в машину, как увидел на противоположной стороне улицы Сашу. Они не общались больше двух лет, и Эндрю легко мог сделать вид, что не заметил ее, но что-то дернуло его окликнуть.       Саша обернулась и забегала глазами по тротуару на его стороне улицы, но сначала с узнаванием уставилась на красный Мустанг, а уже потом — на стоявшего возле него Эндрю. Она смотрела на него. Он — на сидевшего у нее на руках ребенка. В груди трепыхнулось и зачастило сердце. Эндрю будто примагнитило к этому ребенку, и он сам не понял, как оказался рядом. Судя по цветам одежды, это была девочка. Лет полутора, не больше. По-детски крупные ясные глаза, пухлые, розовые от мороза щечки, яркий малиновый ротик. Но самым невероятным был ее запах.       — Почему ты мне не сказала? — глухо спросил Эндрю, продолжая разглядывать девочку. Он не уточнил, о чём, но Саша знала и так.       — Зачем, Эндрю? Когда я поняла, мы уже расстались.       — Как зачем? — Он наконец-то перевел взгляд на Сашу. — Она же моя…       — Ш-ш-ш, — зашипела Саша. — И что это меняет?       — Я имел право знать. И быть рядом.       — Эндрю… — Саша вздохнула и пересадила девочку на другой бок. — Мы ведь не любили друг друга. И все равно не были бы вместе. Но так получилось, что я от тебя забеременела и ребенка решила оставить.       — Волчата должны расти в семье, с мамой и папой, — растерянно пробормотал Эндрю, разглядывая торчавшие из-под бежевой шапки с оленьими рожками светлые локоны. — Мы могли воспитывать ее вместе.       — Не могли. Потому что для семьи формата «папа плюс мама» ты не очень-то подходишь, да? — Саша показательно громко принюхалась, давая понять, что учуяла на Эндрю запах лисьего самца.       Удивительно было бы, если бы не учуяла, потому что и часа не прошло, как Эндрю, по уши перепачканный спермой Дэниела, вылез из его постели, а душ, как обычно, проигнорировал.       — Я не осуждаю, если что, — продолжила Саша. — Наоборот, рада, что у тебя все складывается.       Но Эндрю ее не-осуждение беспокоило меньше всего, потому что думал он совсем о другом. А именно: как же так? Разве они медведи какие, чтобы детей в одиночку растить? С другой стороны, останься он с нелюбимой женщиной ради ребенка, были бы они оба счастливы? Метка наверняка могла бы их сплотить, но при отсутствии влюбленности в партнера ничего хорошего из этого все равно бы не вышло… Да и со своими чувствами к Дэниелу он тогда так и не разобрался бы, и Дэниела в его жизни могло вовсе не быть.       — Эндрю, — позвала его Саша, видимо не в первый раз. — Послушай, после того, как мы расстались, я встретила отличного парня. Он знал, что я ношу ребенка другого волка, но все равно захотел меня пометить. Да, Шарли всегда будет пахнуть тобой, потому что она твоя кровная дочь, но своим отцом она считает другого. Прости.       Откуда взялось это ощущение, будто его лишают чего-то важного? Ведь до этого дня он про Сашу почти не вспоминал, а о существовании дочери вообще не знал. После их разрыва Саша сообщила общим знакомым, что уезжает то ли по работе, то ли по учебе в Ванкувер, и быстро исчезла с радаров. А тут выясняется, что все это время она воспитывала их с Эндрю общего ребенка. Он уже признал эту девочку своей — зов волчьей крови ни за что не позволил бы ему от нее отречься, но оказалось, что место отца рядом с ней уже занято.       — Ты позволишь нам хоть изредка видеться? — спросил Эндрю.       — Это только все усложнит.       — Пожалуйста. Она ведь вырастет и все равно поймет, что ее отец — ей не родной, и…       Дверца кофейни, возле которой они стояли, открылась, выпустив на улицу запах свежей выпечки и кофейных напитков, и тут же раздалось басовитое:       — Можем ехать.       Они синхронно повернули головы на голос, и Эндрю увидел рослого волка явно не из местных. В одной руке он держал пакет с логотипом кафе, в другой — ключи от машины.       — Папа! — воскликнула сидевшая на руках Саши девочка и протянула к нему упакованные в теплые варежки ручки.       Мужчина ловко подхватил ее одной рукой, передал пакет Саше и та, вздохнув, представила:       — Гордон, познакомься, это Эндрю.       Гордон едва заметным движением вытянул шею и осторожно принюхался. На его лице отобразилась озабоченность.       — Тот самый? — спросил он Сашу. — Ты не говорила, что он би.       Эндрю закатил глаза. Наверное, стоило пересмотреть свою привычку не смывать с себя лисью сперму как можно дольше, а то создавалось впечатление, что для всех оборотней в радиусе ста миль у него на лбу мигает бегущая строка с признанием: я волк и я ебусь с лисом.       — А Саша не говорила мне, что у меня есть дочь, — буркнул он и в ответ услышал тихое угрожающее рычание. — Послушайте, — начал он более миролюбиво. — Я ни на что не претендую и не собираюсь лезть в вашу семью. Но я бы хотел хоть иногда видеться с Шарли.       Он не понимал, откуда в нем так резко взялись эти отцовские чувства, но при мысли, что он никогда больше не увидит эту девочку, в груди что-то ломалось.       Гордон и Саша переглянулись.       — Идите в машину, — сказал Гордон, передавая девочку Саше. — Я сейчас приду.       Саша забрала у него дочь и брелок с ключом и, не попрощавшись подошла к внушительному внедорожнику из той серии, которые так нравились Эндрю и которые он вряд ли когда-либо сможет себе позволить. Он смотрел на забиравшихся внутрь Сашу с девочкой и почему-то решил, что как только за ними захлопнутся двери, этот чужак затеет драку, чтобы на привычном волчьем языке показать свою самцовость и раз и навсегда заявить права на свою пару и ее ребенка. Но Гордон смотрел на Эндрю вполне дружелюбно и даже с долей сочувствия. Наверняка понял, что хотя бы на Сашу он не претендует.       — Послушай, — первым заговорил Гордон. — Мы живем на острове за две тысячи километров отсюда и впервые за два года приехали в Крэнберри навестить Сашиных родителей. Как ты представляешь себе это «видеться»?       — Она вырастет и все равно поймет, что ты ей не родной, — упрямо повторил Эндрю то, что уже озвучивал Саше.       — Ну и что? Мало ли вокруг детей, живущих не с родными родителями?       — Я хочу, чтобы она обо мне хотя бы знала. Хочу присутствовать при ее первом обороте. Хочу быть рядом, когда она пойдет в школу. Понимаешь?       — Повторюсь: как ты себе это представляешь?       — Я мог бы навещать ее хотя бы раз в год. Или видеться с ней здесь, если вы решите отправить ее на каникулы к бабушке с дедушкой. — Эндрю затапливало отчаянием. — Ты хоть представляешь, что будет с моими родителями, когда они узнают, что у них есть внучка, но растит ее кто-то чужой?!       — Вот оно что, — понятливо протянул Гордон и, кивнув, ненадолго задумался. — Давай так: мы не будем скрывать от Шарлотты, что у нее есть… биологический отец, но она пока слишком маленькая, чтобы понять, что это значит. Мы можем поддерживать общение онлайн, чтобы она к тебе привыкла, а ко времени первого перехода ты приедешь и будешь находиться рядом с ней, потому что тогда ей точно захочется быть с теми, кто близок ей по крови.       Эндрю поверить не мог, что Гордон признал его право на участие в жизни дочери.       — Но у меня будет условие, — продолжал он. — Во-первых, ты рассказываешь все своим родителям. Чтобы они были в курсе и не дали соскочить, когда ты решишь, что наигрался.       — Я не соскочу, — твердо сказал Эндрю.       — И второе… Не знаю, насколько серьезные у тебя сейчас отношения, но твой партнер тоже должен быть в курсе. И понимать, что Шарли никогда не будет вашей.       — Что? — Эндрю аж рот раскрыл от удивления. На секунду он представил, каково было бы растить свою дочь вдвоем с Дэниелом, но пришлось тут же себя затормозить: он и свой-то статус рядом с ним еще не определил, не то чтобы предлагать ему вместе воспитывать ребенка.       — Гей-пары часто задумываются об усыновлении, а у тебя уже есть готовый ребенок. Я хочу быть уверенным, что вы не попытаетесь ее у нас отнять.       — Слово волка, — произнес Эндрю самую серьезную из волчьих клятв.       Гордон кивнул. Они обменялись контактами, и Эндрю подошел вместе с ним к внедорожнику. Постучал в окно заднего сиденья, и Саша опустила стекло. Эндрю коротко улыбнулся ей, но тут же перевел взгляд на сидевшую в детском кресле девочку.       — Пс-с-с, — позвал он, и девочка повернула к нему голову. — Рад был с тобой познакомиться, Шарли.