12. Слишком банально?
17 декабря 2025 г., 09:00
Первым про ребенка узнали друзья. Эндрю, и так уже опаздывающий на работу, ворвался в «Логово» и, сбитый с толку стоявшей в доме тишиной, закричал. Через пару секунд из комнат — каждый из своей — показались сонные парни. Эндрю вспомнил, что сегодня суббота, а это значило, что Курт вернулся со смены в ночном клубе аж под утро, а Паркер в эти дни всегда брал выходные, чтобы отоспаться за всю неделю ранних подъемов. Глядя на их сонные, но встревоженные лица, Эндрю на миг испытал чувство вины за то, что разбудил их, но его так переполняли эмоции, что терпеть эту звенящую тишину, так сильно контрастировавшую с его внутренним состоянием, попросту не мог.
— У меня есть дочь! — выпалил он.
— Твою мать, — тихо выругался Курт, прикрыв лицо ладонью.
А Паркер, переводя недоуменный взгляд с него на Эндрю и обратно, выдал:
— От Руфуса?
Курт отнял руку от лица и, дотянувшись до него, отвесил подзатыльник.
— Совсем, что ли? — риторически спросил он.
— А… Ну да. — Паркер потер ушибленное место.
— Эндрю, детка, — вкрадчиво начал Курт. — Не мог бы ты как-то дозировать свои революционные новости, а? А то мы с бро за тобой не поспеваем.
Эндрю покачал головой: вот ведь придурки. Но от их дурацкой и такой знакомой реакции на душе полегчало.
— Да я сам, если честно, за собой не поспеваю, — признался он и растерянно улыбнулся.
— Парк, — позвал Курт. — Сделай-ка всем кофе. А ты, — он кивнул на Эндрю, — гони в душ. А то от этого лисьего духа уже в носу свербит.
Паркер, уже двинувшийся в сторону кухни, остановился возле Эндрю и с шумом втянул воздух.
— Ни хуяшечки не чую, — раздосадованно качнул он головой и скрылся на кухне.
После душа Эндрю все им рассказал. Курт выдавать реакцию не спешил, а вот Паркер завалил его вопросами. Теми же самыми, которыми буквально час назад Эндрю заваливал Сашу: разве так можно, чтобы волчонок рос без родного отца? Разве сможет чужой мужик воспитать твоего ребенка так, как это сделал бы ты сам? Почему Саша все скрыла? Поток вопросов не прекращался. Отвечать на все Эндрю даже не пытался, потому что Паркеру не столько нужны были его ответы, сколько возможность выплеснуть бурлившее внутри негодование. Он брызгал слюной и размахивал руками, распаляясь все больше, и тут Курт сделал неожиданное: завел руку сидевшему сбоку от него Паркеру за спину, провел ладонью от лопаток до загривка и сжал шею. Вряд ли сильно, но Паркера будто моментально выключило. Он зажмурился и издал странный звук — не то бульканье, не то всхлип. Курт подержал ладонь на его шее еще несколько мгновений и, разжав пальцы, пару раз хлопнул по холке.
— Успокоился? — спросил он негромко, будто ничего не произошло.
Паркер открыл глаза, дернул плечами, стряхнув с себя его руку, и молча кивнул.
— Ну вот и славно, — подытожил Курт и обратился к Эндрю: — Если нужна будет какая-то помощь, с деньгами там или еще чем, чтобы к ним съездить, можешь на нас рассчитывать.
Эндрю растерялся и растрогался одновременно. Он знал, что может полагаться на друзей если не во всем, то во многом, но их безоговорочное принятие раз за разом заставляло его сердце замирать от благодарности.
— Да нет, в ближайшие полгода-год вряд ли поеду, но… — начал он и запнулся. Посмотрел на привычно спокойного Курта и непривычно притихшего Паркера и вдруг, едва не сметя со стола кружки, подался вперед и, обхватив обоих за шеи, притянул ближе. Они втроем как-то неловко столкнулись лбами, и Эндрю, продержав их в такой позе несколько секунд, потрепал по затылкам и горячо выдохнул: — Спасибо, братишки.
Родителям он рассказал уже на следующий день, заранее узнав у близнецов, что на воскресный завтрак в честь очередной победы юных хоккеистов собирается вся семья. Мелочно кольнула ревность, что его не позвали, но потом он вспомнил, сколько раз отказывался от приглашений матери, и обижаться передумал. По пути заехал в пекарню за свежими багетами и печеньем и, войдя в дом без стука, даже посмаковал тот эффект, который вызвал у родных своим появлением.
На новость о внучке родители отреагировали вполне предсказуемо: отец многозначительно хмыкнул, мать задохнулась возмущением. Ну хоть скандал закатывать не стала, только не терпящим возражений тоном потребовала тут же их познакомить. Эндрю возразил:
— Мам, не сейчас. Они же в Ванкувере. У них там ещё раннее утро.
Мама побарабанила пальцами по столу, бросила взгляд на висевшие на стене часы и, будто засекая время, сказала:
— Хорошо. Через пару часов.
Эндрю вздохнул. После завтрака написал сообщение Гордону, объяснил, что выполнил часть его условий, поставив родителей в известность, и теперь те требуют от него сеанса видеосвязи с внучкой. Гордон удивил тем, что ответил почти сразу и без возражений согласился, чем набрал в глазах Эндрю еще больше очков.
Видеозвонок проходил… эмоционально. Эндрю даже представить не мог, что думает меленькая полуторагодовалая девочка по ту сторону экрана, и понимает ли она вообще, что происходит, но со странным трепетом наблюдал за своей семьей. Все они сгрудились вокруг державшей телефон матери и внимательно вглядывались в изображение. Мать ворковала что-то умилительное, отец деловито покряхтывал, близнецы пихались и толкались головами, отвоевывая себе побольше обзора, Томас приобнимал беременную жену, а та поглаживала чуть более округлившийся живот.
На секунду Эндрю отвлекся от звонка и попытался вспомнить, знает ли хоть один случай, когда волчонка воспитывал не родной отец, но не смог. Выходит, и в этом он первый. Удивительно еще, что родители отреагировали вполне спокойно, а то могли ведь и серьезных проклятий отсыпать. Видимо, он своими выкрутасами вконец их достал, а может, они тоже стали понимать, что в жизни куда больше оттенков и нюансов, чем продумано всевозможными волчьими кодексами. От вида их улыбающихся в камеру лиц в груди вдруг стало как-то тесно. Эндрю остро почувствовал, что настало время наладить отношения с семьей и потихоньку вернуть себя в их жизнь.
Закончили звонок довольно быстро. Саша сообщила, что девочка после долгого переезда все еще немного уставшая, и, вежливо поблагодарив за внимание, отключилась. В столовой повисла тишина. Затем раздался долгий вздох матери. Она повернулась к мужу и с каким-то новым выражением лица спросила:
— Ты заметил, как она похожа на маленького Энди? Вылитая же!
Отец обнял ее, поцеловал в висок.
— Думаю, это надо отметить! — сказал он. — Мы-то думали, что станем бабушкой и дедушкой еще через три месяца, а оказалось, — уже!
Эндрю поймал взгляд Томаса. Тот развел руками. Отец, несмотря на то, что время едва подходило к полудню, принес бутылку вина и предложил всем совершеннолетним и небеременным членам семьи по бокалу. Мама погрузилась в нетипично сентиментальное настроение, вспоминала, каким Эндрю был маленьким, и даже достала старый альбом, чтобы посмотреть его малышковые фотографии. Эндрю сидел на диване в гостиной, зажатый с двух сторон отцом и матерью, и жадно впитывал то давно утерянное ощущение домашнего уюта, которого ему, как оказалось, ужасно не хватало.
***
Эндрю вытер руки влажной ветошью, достал из нагрудного кармашка рабочего комбинезона телефон и, глянув на экран, чертыхнулся: он надеялся уйти из гаража пораньше, чтобы успеть перехватить Дэниела после его последней тренировки и, предложив где-нибудь поужинать, вручить подарок. Но цифровой циферблат на смартфоне говорил о том, что последнее занятие у него уже полчаса как закончилось. Он все равно подкатил к Ледовому дворцу университетского кампуса, посмотрел на темные окна и закрытые ворота и поехал к единственному на улице Лароуз многоквартирному дому. В подъезд проник без проблем, но ни на стук, ни на дверной звонок ему не открыли. Эндрю вышел во двор, обошел дом по кругу и, встав посреди парковки, задрал голову вверх. Нашел окна нужной квартиры, убедился, что свет не горит, и задумался: где мог находиться Дэниел во вторник в половине десятого вечера? Очевидно, что отмечал где-то свой день рождения, только вот — где? И с кем? Эндрю съездил в «Джон’с», но никого, кроме нескольких постоянных посетителей, там не застал. Доехал до дома Руфусов-старших в надежде, что Дэниел, возможно, захотел побыть в этот день с родителями, но их дом тоже встретил тишиной. Звонить Дэниелу он не хотел принципиально, потому что все еще надеялся устроить сюрприз. Оставалось выяснить, кто мог быть в курсе того, где Дэниел празднует. Его постоянная акробатическая группа? Тренер Пирсон? Родная сестра или родители? Урсула? Никого из них Эндрю не знал достаточно хорошо, чтобы позвонить и спросить, да и контактов их у него не было. Он проезжал улицу за улицей в том условном центре их небольшого городка, где находились хоть сколько-то подходившие для вечеринки заведения, но этот квест под названием «найди в Пасе лиса» вскоре начал раздражать. И вдруг его осенило: «Лисий угол»! Небольшое кафе находилось почти на окраине напротив единственной приличной в городе гостиницы. Держала его пожилая лисья чета, и посетителями, как правило, были либо сами лисы, либо постояльцы гостиницы или редкие туристы. Подъехав к парковке, Эндрю различил среди остальных автомобилей знакомый старенький Опель. В прошлом году Урсула пригоняла его в гараж к дяде с жалобой на скрежет при торможении, и Эндрю сам заменил ей истертые в хлам колодки. Вряд ли медведица приехала в лисью забегаловку ради сочной котлетки, скорее, ради кое-кого конкретного, и Эндрю с надеждой выдохнул: неужели нашел? Пока он парковался, пока забирал с пассажирского сиденья подарок, успел подумать о том, что можно было сразу найти номер Урсулы на городском веб-сайте в разделе услуг, и позвонив ей, сэкономить время, но увы, не сообразил. Видимо, сталкерские наклонности проявлялись исключительно в отношении Дэниела, а на других не распространялись. Он увидел их всех еще с улицы через огромное панорамное окно. Мебель в кафе передвинули: несколько столов объединили в один длинный, а вместо привычных диванчиков поставили стулья. Вся компания была как на ладони: сам Дэниел в центре стола лицом к окну, с одной стороны от него сидели родители, с другой — старшая сестра. Напротив несколько человек, чьих лиц Эндрю не видел, но по разного оттенка рыжине в волосах догадался, что это друзья-акробаты. Урсула, немного чужая среди этой огненной масти, сидела в самом конце стола. Еще более чужеродно смотрелись сидевшие напротив нее тренер хоккейной юниорской сборной и командный док. Сердце Эндрю неприятно кольнуло: даже их Дэниел пригласил, а его — нет. Почему? Все еще не считал достаточно близким? С их последней совместной ночевки, после которой Эндрю встретил Сашу и узнал про дочь, прошло четыре дня. Все это время они с Дэниелом не виделись, и Эндрю ужасно соскучился. Он каждый день представлял, как подарит ему эти чертовы пластинки, отведет в недавно открывшийся итальянский ресторанчик, а потом отвезет домой и поднимется вместе с ним в его квартиру… А в итоге стоял у ярко освещенного окна, пялился на царившее внутри веселье и, по-детски прижимая к груди завернутый в бумагу с лисьим принтом подарок, чувствовал себя брошенным. Он все же вошел в кафе, но не решаясь подходить к их столику, замер в проходе. Первой его заметила вроде бы Урсула. Сказала что-то сидевшей рядом с ней лисичке, та пихнула локтем соседку, и через пару секунд разговор за столом стих. Слышно было только негромко игравшую фоном музыку и звон приборов за парой занятых другими посетителями столиков. Дэниел тоже повернул голову и наконец-то его увидел. И то, как быстро он отвел взгляд, Эндрю не понравилось. Внутри закипало что-то темное, отчаянное. Как же, оказывается, невыносимо больно чувствовать себя настолько чужим рядом с тем, кого считаешь самым близким. В три больших шага Эндрю дошел до стула, на котором с опущенной головой сидел Дэниел, воткнул конверт с пластинками между ним и столом и, буркнув с «Днем рождения», обвел присутствующих невидящим взглядом. Зря. Слишком много лисов за раз. Слишком громко звучавшее молчаливое осуждение родителей. И слишком красноречивая жалость друзей. Он ведь действительно жалкий. Жалкий и недостойный. Стоит тут, пряча чумазые от машинного масла пальцы в сжатых кулаках. Наверняка воняет медной смазкой и ржавчиной, потому что последние два часа смены в гараже провозился с каким-то отчаянно дырявым корытом, поддавшись уверениям дяди, что починить можно абсолютно все. Душ Эндрю принять не успел, только переоделся в чистое, так что еще и рожу, поди, недостаточно тщательно умыл и наверняка сверкал сейчас парочкой особенно выразительных разводов на лбу. Непонятно кому кивнув, он поспешил на улицу. Сел в Мустанг, с силой хлопнул дверцей и, уперев локти в рулевое колесо, закрыл лицо ладонями. То, что он чувствовал, не было ни обидой, ни злостью. Скорее, досадой от очередного осознания того, как неправильно все у них с Дэниелом складывается. Вернее — не складывается. Сквозь гул в ушах он услышал, как дверца с пассажирской стороны открылась, и соседнее сиденье под чужим весом характерно скрипнуло. Дверь захлопнулась, и по салону потянуло легкой свежестью скошенной травы. Эндрю убрал руки от лица и откинулся на спинку кресла. Он не поворачивал головы и не произносил ни слова просто потому, что не знал, что сказать. Сидел и в свете уличных фонарей разглядывал забившуюся под ногтями грязь. — Спасибо, — тихо проговорил Дэниел. Эндрю скосил глаза — все три пластинки, уже без упаковки, лежали у него на коленях. — У меня таких как раз не было, — продолжил Дэниел. — Если честно, я не знал, что дарить, — признался Эндрю, дернув плечом, — мне Урсула подсказала. Сбоку раздался легкий шорох одежды, и через секунду щеки коснулись прохладные пальцы. Эндрю склонил голову к плечу и легонько о них потерся. Потом повернул ключ зажигания и, заведя мотор, запустил печку — салон, еще теплый после недавней поездки, стремительно остывал. — Хотел подловить тебя у Ледового дворца, — зачем-то начал объяснять Эндрю, — но задержался в гараже и не успел. Поехал к тебе, думал, ты уже дома. Не застал и решил, что, может, ты у родителей. В «Джон’с» заглянул. Весь центр объездил… — Мог просто позвонить, — сказал Дэниел, поглаживая пальцами его затылок. — Не хотел сюрприз портить, — буркнул Эндрю. — Да уж, сюрприз удался. По интонации не понятно было: сарказм это или сожаление, и Эндрю осторожно повернул голову. Все-таки сожаление. Значит, он что-то испортил? Как-то подставил Дэниела своим появлением? Досада быстро сменилась чувством вины. — Мне не следовало, да? — спросил он. — Нет, ничего такого, — покачал головой Дэниел. — Все и так знают. Ну, по крайней мере, лисы. Да и Крис после аварии догадался. — Тогда почему ты меня не позвал? — Да я и не знал, что ты в курсе, — озвучил Дэниел то, о чем Эндрю и так догадывался. — А с празднованием — как-то спонтанно все вышло. Я вообще не собирался. Это все Тим с Гасом. Позвали в «Угол» после тренировок, типа просто посидеть, а тут уже родители с сестрой, и девчонки, и все остальные. Эндрю подался вперед, положил ладонь Дэниелу на шею и притянул ближе. — Я соскучился, — выдохнул он ему в губы перед тем, как поцеловать. И после долгого, бесконечно нежного поцелуя, предложил: — Поехали к тебе? — Я сегодня никакой, — признался Дэниел. — Давай завтра? У меня как раз короткий рабочий день, дома уже часов в шесть буду. Ужин, может, приготовлю, — мурлыкнул он и потерся носом о нос. — Постараюсь тогда освободиться пораньше, — прошептал Эндрю и снова его поцеловал. — Энди, — задыхаясь, проговорил Дэниел, когда они расцепились. — Если мы не остановимся, тебе придется отсосать мне прямо здесь. — Кто сказал, что я против? — хрипнул Эндрю, едва не слетев с катушек от этого «Энди». Навис над Дэниелом и дотянулся до рычажка его кресла, чтобы опустить максимально вниз. — С ума сошел?! — зашипел Дэниел, но лишь переместил пластинки выше, освобождая Эндрю доступ к своему паху.***
Эндрю двигался так медленно, как только мог. Дэниел под ним что-то неразборчиво шептал, возможно, матерился, подстегивая ускориться. Но Эндрю не хотел. Он удерживал его запястья в крепком захвате и раз за разом большой мощной волной прокатывался по нему, максимально глубоко вбиваясь в горячее нутро. После простенького, но вкусного ужина — внезапно при свечах, после нескольких случайно оброненных в течение вечера ласковых «Энди» и атмосферой тягучего флирта у Эндрю сложилось впечатление, что у них самое настоящее свидание. Пусть дома, без традиционной программы в виде похода в кино или ужина в ресторане, но с ощущением, что общество друг друга приносит им обоим удовольствие. Дэниел выглядел немного уставшим, но расслабленным и каким-то непривычно открытым. Отвечал на взгляд прямо, широко улыбался, часто касался и как будто пытался поухаживать, то подкладывая в тарелку Эндрю еды, то подливая вина. Эндрю от всего этого дурел. Вчерашний неловкий эпизод в «Лисьем углу» быстро забылся, в животе снова запорхали бабочки, а в груди от переполнявших чувств стало тесно-тесно. И когда они наконец добрались до спальни, его накрыло такой волной нежности, что он едва не потопил в ней и Дэниела. Зацеловал каждый миллиметр тела, довел до беспамятства ласками и тихим шепотом, а после свел с ума неспешным сексом. Дэниел ерзал под ним и едва не хныкал, но Эндрю просто не мог дать ему то, о чем он просил. Физически не мог ускориться, потому что хотелось вообще поставить на паузу и как можно дольше смотреть на это раскрасневшееся от страсти лицо, вдыхать запах влажной кожи, считать сбитые вдохи и слушать неразборчивое бормотание. Дэниел красив был чертовски, и Эндрю с каждым невыносимо медленным движением бедер задыхался от нежности. В голове билась только одна мысль: «Я люблю его», и от невозможности ее произнести челюсти сковывало спазмом. Или уже было можно? Эндрю склонился ниже, почти лег на Дэниела всем весом своего тела и, прижавшись к горячему уху губами, едва слышно выдохнул: — Люблю тебя. Вряд ли Дэниел его услышал, потому что находился на той стадии возбуждения, когда перестаешь себя осознавать, но в груди у Эндрю от наконец-то произнесенного вслух признания зазвенело. Клыки зачесались, и как никогда захотелось вонзиться в шею, чтобы оставить на распаленной коже свою метку. Он сдержался. Уткнулся носом в мокрый висок и скользнул ладонями выше, переплетаясь с Дэниелом пальцами. Это было странно, но он как будто чувствовал, как медленно, но неумолимо подступает чужой оргазм. Дэниел под ним задрожал, до боли сжал коленями бока и забормотал: — Энди, мать твою, Энди, я… Это было впервые, когда, кончая, он называл его имя, и от неожиданности Эндрю сорвался следом. Потом долго-долго целовал безмятежно расслабленное лицо, пока Дэниел не вздохнул и не открыл глаза. Они встретились взглядами и синхронно улыбнулись. — Чудовище, — беззлобно проворчал Дэниел и мягко столкнул с себя Эндрю. Тот тут же прилип к нему сбоку, оплел конечностями и нарочито шумно зафырчал в ухо. — У тебя есть коньки? — спросил он и прикусил мочку. — Валялись где-то, — сонно ответил Дэниел. — А что? — Может, сходим в пятницу на каток? Покатаемся. Слышал, поле в Ледовом дворце будет открыто для всех желающих. — М-м-м. — Дэниел сделал вид, что задумался. — Это же будет День всех влюбленных? Приглашаешь меня на свидание? — Слишком банально? — заранее расстроился Эндрю. — Да нет. Давно, кстати, не катался. Часов в семь тогда? Эндрю был вне себя от счастья и едва сдержался, чтобы тут же не затискать Дэниела до икоты. Вместо этого подгреб его к себе поближе и, уложив подбородок на влажную макушку, довольно заурчал. Уже утром Эндрю вспомнил, что не рассказал Дэниелу о Шарли. Но оправдал себя тем, что рядом с лисом вообще забывал обо всем на свете. За те два дня, что оставались до свидания, он списался с Гордоном и устроил еще один сеанс видеосвязи с дочерью. Ему показалось, что она начала его узнавать, потому что, взглянув на экран, сначала исчезла из поля зрения, а потом появилась с какой-то игрушкой и, тыча ей в камеру, принялась лопотать что-то на своем малышковом языке. Когда родились близнецы, Эндрю было восемь, а Томасу шесть. Вполне сознательный возраст, чтобы запомнить, как они росли, как менялись в первый год жизни, как сначала поползли, а потом сделали первые шаги. Сначала шустрый Питер, а неделей спустя — спокойный Мэтью. Оба ходили за Эндрю и Томасом двумя приставучими хвостиками и на таком же тарабарском языке пытались с ними взаимодействовать. Тогда это и умиляло, и раздражало одновременно, но сейчас, разглядывая через слегка зависающее видео собственную дочь, Эндрю как будто уже знал, как заинтересовать малышку. С какой интонацией говорить, что спрашивать, вплоть до того, какие использовать слова. Попрощавшись с Шарли и Сашей, Эндрю решил, что обязательно расскажет все Дэниелу после катка.
