Семнадцать вопросов и один ответ

      Пятница прошла как в тумане. Дэниел не писал и не звонил, и Эндрю этому был даже рад, потому что как теперь с ним общаться — не знал. Он пытался убедить себя, что у них открытые отношения, и вернуться к мысли, что они ничего друг другу не обещали, но ощущение предательства не покидало. Оно расцарапывало грудину изнутри, забивало горло и путало мысли. Дядя Генри настороженно поглядывал на него, пару раз пытался разговорить, но Эндрю только обрычал его, мол, не лезь, и тот отстал.       К субботе Эндрю уже не знал, куда себя деть. И Паркер, и Курт оказались дома, оба вполне довольные жизнью и вроде бы даже друг другом, и на их контрасте собственное состояние казалось Эндрю каким-то дном. Он не мог ни есть, ни пить, потому что ему постоянно мерещился тот тяжелый запах чужого самца, от которого к горлу подступала тошнота. Он не хотел никого видеть и ни с кем разговаривать, ведь тогда пришлось бы объяснять свое настроение, а этого Эндрю хотел меньше всего.       Он раз за разом спрашивал себя: неужели его было недостаточно? Он уделял Дэниелу мало времени? Плохо его трахал? Как он смог взять и подставиться кому-то в то время, как Эндрю ждал его, скучая и представляя, как все-таки заведет разговор о совместном будущем и возможном переезде в Ванкувер? А потом Эндрю вспомнил, как во время операции по спасению Люсида Дэниел не просто согласился инсценировать случайную встречу с бывшим любовником, чтобы подложить ему прослушку, но еще и потрахаться с ним успел в туалетной кабинке кафе. Может, он и правда относился к сексу гораздо проще, чем Эндрю? Да и давно ли Эндрю сам стал относиться к нему серьезно?       Он заварил себе кофе и, проигнорировав сидевших в гостиной парней, вернулся к себе в комнату. Сел на кровать, взял в руки мобильный и, повертев в руках, нашел контакт Бриннера.       — Здравствуй, Эндрю, — поприветствовал тот.       Что-то было в этом сухом старческом голосе, от чего хотелось вывернуться наружу, не боясь показаться слабым. Эндрю глубоко вздохнул, задержал дыхание и сказал:       — Он мне изменил.       Бриннер пробубнил что-то неразборчивое и тоже вздохнул.       — Если я просто скажу: «он же лис», тебе станет легче? — спросил он.       — Я думал, что репутация гулящих среди оборотней только у кошачьих, — хмыкнул в ответ Эндрю.       — Ну, кошки просто погуливают, ни с кем особо не задерживаясь, а лисы обычно заводят отношения, а потом бросают.       — То есть, все эти разговоры про «вскружить голову и оставить с разбитым сердцем» — правда?       — Слухи на пустом месте не возникают.       Эндрю помолчал. От принятия лисьей натуры Дэниела легче не становилось.       — У вас что-то произошло? — спросил Бриннер.       — Да вроде нет. Все хорошо было. По крайней мере, мне так казалось. А потом он поехал на соревнования и там с кем-то переспал.       — Ты его пометил?       — Нет, — протянул Эндрю с досадой. — Дэниел против меток.       — Слушай, я не спец в межвидовых отношениях, у меня кроме Коннора с Люсидом других примеров нет, но, зная вашу историю… Согласись, у вас немного не тот бэкграунд, на котором можно построить крепкие отношения. Ты сильно обидел его в прошлом, а простить и принять абьюзера всегда сложно.       — Но я думал, мы типа истинных. Я же… чувствую его. Всегда чувствовал. И вижу, что его тоже ко мне тянет.       — Да, но пойми, даже если вы решите остаться вместе, ваше прошлое всегда будет о себе напоминать. Так или иначе. В самые неподходящие моменты. Не думаю, что он когда-либо сможет полностью тебе довериться. А то еще и сожалеть со временем начнет…       — Значит, будущего у нас нет? — Эндрю облокотился о колени и свесил голову между плеч.       — Я этого не говорил. Построить отношения всегда можно, если этого хотят оба. Если бы ты его пометил, то тяга метки помогла бы вам, как помогла Коннору с Люсидом…       — Он пометил его против воли?       — М-м-м… Скажем так, у них это решение было спонтанным. Коннор не собирался его метить, но так получилось. Все остальное у них случилось уже после. И такой крепкой и гармоничной пары, как у них, я давно не встречал.       Эндрю переварил информацию.       — Я не стану метить Дэниела против воли.       — Тогда поговори с ним. Попробуй достучаться. Объясни ему все, признайся в чувствах, выясни, почему он изменил. А самое главное — узнай, хочет ли он будущего с тобой.       — А если — не хочет? — К горлу подступил ком, голос сорвался.       — Ты и сам знаешь ответ на этот вопрос, Эндрю.       Голос Бриннера прозвучал тихо и мягко. Но Эндрю это не спасло. Он задышал часто-часто и уже через мгновение громко всхлипывал.       — Я не смогу… Видеть его и понимать, что он никогда не будет моим, это… сука… — Эндрю прикусил большой палец, надеясь, что боль поможет ему заякориться и не даст упасть в отчаяние, но по щекам все равно потекло.       — Может, тебе на время куда-нибудь уехать? Отстраниться, посмотреть на ваши отношения со стороны?       Эндрю всхлипнул еще пару раз. Вздохнул.       — Да. Наверное, действительно лучше уехать.       Осталось решить, куда. Летом бы Эндрю выкатил из гаража байк и поехал куда глаза глядят. Может, один, а может, с друзьями. Но был конец зимы, и до сезона оставалось еще как минимум два месяца. Оставался Мустанг. Но старичок и так уже еле бегал, и отправляться с ним в долгий путь было небезопасно. В любом случае, главным вопросом было не как, а — куда.       На следующий день Эндрю, уже традиционно для воскресенья созвонившись с Сашей и пообщавшись с дочерью, вдруг четко осознал, что спасение — в ней, в этой маленькой голубоглазой девочке. Такой чистой и открытой, при взгляде на которую внутри все успокаивалось. Он вспомнил о предложении Гордона и после сеанса видеосвязи с Шарли тут же перезвонил ему.       — Слушай, — сказал Эндрю, сразу переходя к делу. — Я помню, ты говорил, что порт достроят только через год-полтора, но, может, у вас там найдется что-то для меня уже сейчас?       Повисла тишина — Эндрю даже поднес трубку к глазам, проверить, не прервался ли звонок, но секунды отсчитывали время связи, и он снова приложил телефон к уху. Послышались шаги, хлопок двери — видимо, Гордон куда-то вышел, потом раздался его голос:       — Что ты натворил?       Он звучал довольно жестко — так частенько говорили с Эндрю полицейские, когда подозревали его или парней в нарушении порядка — будто готов был в чем-то обвинить, и Эндрю почти рассмеялся.       — Нет, ничего такого, — поспешил он заверить. — Мне всего лишь разбили сердце, и нужно эм… переключиться.       Гордон выдохнул.       — Мне жаль, — сказал он куда мягче. — Что ж… У нас сейчас вакансий вроде нет, но я постараюсь узнать про Ванкувер — там куча доков и всегда можно что-нибудь найти.       — Спасибо.       — Пока не за что. На связи.       Гордон перезвонил пару часов спустя. Сообщил, что нашел для него несколько позиций в порту Ричмонда и еще одну на острове, но не в Виктории, где они жили, а в Нанаймо. Эндрю было все равно: оба варианта находились намного ближе к дочери и были достаточно далеки от Дэниела. Обсуждая с Гордоном детали возможно скорого переезда, Эндрю испытывал к этому, по сути, чужому человеку странную смесь из неловкости и благодарности: и не жалко же было ему свой выходной тратить на то, чтобы искать, звонить, договариваться.       — Почему ты мне помогаешь? — спросил Эндрю, когда Гордон пообещал ему выслать контакты всех вариантов.       — Знаешь, Саша о тебе особо не рассказывала, и я заранее решил, что ты не самый лучший кандидат в отцы, иначе какая волчица захочет воспитывать ребенка одна? Но когда мы встретились… не знаю, ты так на нее смотрел, на Шарли, в смысле, что я… проникся, что ли. Понял, что ты не чужой. Можно сказать, член семьи.       Эндрю его ответ растрогал.       — Саше с тобой очень повезло.       Гордон хмыкнул.       — Давай, не затягивай с заявлениями, — сказал он. — И сообщи, как получишь ответ — постараюсь договориться насчет жилья.       — Мужик, ты — святой? — спросил Эндрю.       — Да нет, — рассмеялся Гордон. — Всего-навсего волк. Ладно. До связи.       «Всего-навсего волк», — повторил в голове Эндрю. Иногда ему казалось, что быть оборотнем в современном мире — настоящее проклятье. Нужно постоянно себя контролировать, не сболтнуть лишнего, сдерживать внутреннего зверя и осторожничать с другими оборотнями, потому что они могут слишком много о тебе понять только по запаху и виду. Но после разговора с Гордоном он испытал прилив гордости за то, что родился волком.       Он отправил заявления о приеме на работу по всем трем вакансиям тем же вечером и, прежде чем Курт уехал на смену в клуб, решил рассказать парням о своем решении сменить обстановку. Судя по звукам, оба друга находились на кухне. Эндрю вошел и застыл на пороге. Представшая перед ним картина показалась почти идиллической: парни стояли спиной ко входу и, толкаясь у плиты и раковины, что-то готовили. Слаженно, перебрасываясь редкими фразами, двигаясь под неожиданно тихо игравший из чьего-то телефона Cannibal Corpse. Паркер тряс головой и дергал плечами, Курт спокойно стучал ножом о разделочную доску.       Эндрю дал песне доиграть, потом подошел к столу, взял в руки лежавший на нем телефон и поставил на паузу. Парни синхронно обернулись.       — О, решил наконец-то перестать нас игнорить? — сказал Курт и вернулся к готовке.       — Я должен кое-что вам сказать.       — Да блядь! — всплеснул руками Паркер и повернулся всем корпусом. — Ну что там у тебя опять?       Эндрю смущенно почесал затылок.       — Я… уезжаю.       Нож перестал стучать по доске, и Курт тоже развернулся.       — К дочери? — спросил он, наверное, самое логичное, что пришло ему в голову.       — Не совсем.       Эндрю сел за стол и все им рассказал. Парни так и стояли у раковины, прижавшись друг к другу плечами, и реагировали на его слова абсолютно по-разному: Паркер, заломив брови, нервно грыз ноготь на большом пальце, а Курт, вцепившись в столешницу тумбы позади себя, сурово хмурился.       — Так что вот, — закончил свой рассказ Эндрю. — Отправил свое резюме, надеюсь скоро получить ответ.       Паркер всплеснул руками и растерянно заметался возле Курта, тот уже привычным жестом поднял за его спиной руку и положил ладонь на загривок. Паркер затих. Эндрю подобная реакция казалась едва ли не магической. Эти придурки могли и дальше притворяться, что ничего между ними не происходит, но со временем игнорировать такую сонастроенность станет сложно.       — Тебе нужно что-нибудь? — спросил Курт, как обычно выбрав говорить о насущном. — Деньги? Место?       — Гордон сказал, что с жильем поможет.       Паркер возмущенно булькнул и уставился на Курта, тот, запустив пальцы ему в волосы, посмотрел в ответ.       — Серьезно? — спросил Паркер. — Может, еще отвезти его предложим?       — Может, и предложим, — ответил Курт, поглаживая его затылок.       — А Руфусу задницу надрать — не предложим?       — С задницей Руфуса бро разберется сам.       Паркер раздосадованно всплеснул руками и обхватил себя за живот. Эндрю физически ощущал, как его внутренне потряхивает от желания причинить справедливость, но лежавшая на его загривке ладонь будто заземляла. Он собирался как-то подколоть эту парочку, намекнуть на положение их тел и внезапную тактильность, но решил не спугивать. В конце концов, темп принятия решений у каждого свой.       Ответы на заявки пришли на следующий день. Два с отказом, а один, из порта в Ванкувере, — с предложением, которое сначала заставило Эндрю засомневаться, а потом убедило, что так будет даже лучше.       До начала новой жизни оставалось меньше недели.

***

      Эндрю вытер руки ветошью и взял в руки телефон. Ничего. После возвращения с соревнований Дэниел не написал ни разу, хотя прошло уже пять дней. Увидеться с ним хотелось до зуда. А еще больше хотелось заглянуть ему в глаза и спросить, почему он сделал то, что сделал.       Переодевшись, Эндрю поехал в Ледовый дворец. Ехать к Дэниелу в квартиру он почему-то не решился. Проводив последнего подростка взглядом, Эндрю вошел в тренировочный зал и прикрыл за собой дверь. Дэниел его, наверное, не заметил, потому что крупно вздрогнул, когда Эндрю подошел ближе.       — Хотел увидеться перед отъездом, — сказал Эндрю и прочистил горло, потому что собственный голос показался ему хриплым.       Дэниел нахмурился.       — Ты уезжаешь?       — Да.       — Куда?       — В Ванкувер.       — О. И что там?       — Работу нашел, — дернул плечами Эндрю.       — Аж на другом конце материка?       — Ну, к дочери поближе.       — Ясно. — Дэниел отвернулся и, наклонившись, поднял с пола свою толстовку. — А пришел ты типа попрощаться?       — Да, наверное, — сказал Эндрю. — Ну и получить какие-то ответы, потому что… — Он помолчал и, горько улыбнувшись, сказал: — Просто никак понять не могу: зачем ты это сделал? Тебе меня было мало? Я такой плохой любовник, или что?       Дэниел резко обернулся.       — Мы сразу договорились, что между нами будет только секс.       Он пытался говорить уверенно, но что-то болезненное плескалось на дне его карих глаз, что сбивало Эндрю с толку.       — Да, — сказал он, — ты никогда не обещал, что будешь хранить мне верность, и я всегда помнил о твоем условии, но… мне казалось, у нас все хорошо, что меня было… достаточно. Я, конечно, не знаю, какой ты с другими, но со мной ты всегда был таким… отзывчивым. Страстным. И нежным. И я вот думаю: это ты актер такой хороший или просто трахаться шибко любишь?       Дэниел отвел взгляд.       — Считай, что угадал, — тихо сказал он, и Эндрю почувствовал, что это совсем не то, что он хотел сказать.       Дэниел не доверял ему и даже сейчас, когда они вроде как ставили точку в отношениях, избегал говорить открыто. Вспомнился разговор с Бриннером.       — Я знаю, что ты ничего не забыл, — начал Эндрю. — Все те издевательства в школе и прочее, потому что… такое ведь не забывают. Наверное, поэтому ты до сих пор мне не доверяешь, а может, даже и ненавидишь, но если это так, то я не понимаю, зачем вообще все это было? Зачем ты согласился и подпустил меня? Это был какой-то изощренный способ мести, или что?       Дэниел вскинулся. Полоснул острым взглядом и сжал губы в тонкую линию.       — Охренел? — процедил он сквозь зубы.       — Да не, я, конечно, заслужил… просто хочу, чтобы ты знал: я тогда вел себя как мудак потому, что дико хотел тебя пометить. Подчинить, сделать своим. Меня бесило, когда от тебя пахло чужими, но я не признавал, что хотел, чтобы ты пах только мной. Я помешался на тебе, Дэнни, но не понимал, что со мной происходит, и от этого бесился еще больше. — Эндрю грустно улыбнулся. — И знаешь, что? Я до сих пор хочу тебя пометить. У меня клыки каждый раз ломит — так хочется вгрызться тебе в шею и оставить на ней свою метку. Я так мечтал сделать тебя своей парой, только… — К горлу подступил ком. — Ты ведь лис. А лисы, говорят, коварны. Коллекционируют разбитые сердца. — Голос у Эндрю сорвался, глаза запекло. — Что ж, можешь смело добавить в свою копилку еще одно.       — Вот только меня теперь мудаком выставлять не надо! — всплеснул руками Дэниел.       — Ты изменил мне! И я не понимаю, почему.       — Да потому что у тебя дочь есть!       Брови Эндрю поползли вверх.       — При чем тут она?       — Ты сказал, что хочешь ее воспитывать!       — Принимать участие в ее воспитании, а не воспитывать, — поправил Эндрю.       — Не вижу разницы.       — Да нет же! Я — просто биологический отец, который хочет быть рядом в важные моменты ее жизни.       — Настолько рядом, что уже и работу себе в Ванкувере присмотрел?       — Да это уже после того, как ты… — произнести снова слово «измена» не получалось. — Гордон сказал, что у них там порт строят, и я попросил узнать, есть ли какие-то вакансии.       — Что еще, нахрен, за Гордон? — нахмурился Дэниел.       — Сашин муж.       — Саша замужем? — пробормотал он. — Ты не говорил.       До Эндрю начало доходить.       — Так ты подумал… Дэнни, я не собирался возвращаться к Саше! Шарли воспитывает ее муж. А я планировал ездить к ним пару раз в год, вот и все… — Эндрю схватился за лоб. — Боже, Дэнни, ты правда решил, что я собираюсь тебя бросить?       Дэниел склонил голову к плечу.       — Конечно, я решил, что ты собираешься меня бросить. Потому что ты волк, и если выбирать между родным ребенком и интрижкой с лисом…       — Ты — не интрижка. Я бы ни за что от тебя не отказался, — перебил Эндрю.       Дэниел обхватил себя за торс и отвернулся. Эндрю смотрел на его профиль и не понимал: как ему такое вообще в голову пришло? Неужели он был настолько неубедителен в проявлении своих чувств? А Дэниел? Неужели не видел, как его кроет, стоит им оказаться рядом? Не замечал влюбленных взглядов? Не воспринимал всерьез попытки ухаживать? Может, Эндрю вообще не производил впечатление того, с кем можно строить отношения? Ведь даже Саша предпочла растить ребенка в одиночку, лишь бы с ним не связываться… Какой же он жалкий.       А теперь между ними всегда будет висеть не только школьное прошлое, но и эта измена. И исправить все, казалось, было уже невозможно.       Молчание длилось мучительно долго. Дэниел смотрел в пол. И громко сопел. Эндрю вдруг ощутил острую потребность дотронуться до него. Он подошел ближе, осторожно, одними пальцами, коснулся плеча и, склонив голову, уткнулся в рыжую макушку носом. Дэниел пах только собой. На секунду Эндрю показалось, что он вернулся домой.       — Если что, я не жалею о том, что у нас было. Хоть мне сейчас и сдохнуть хочется, — прошептал он и, слегка повернув голову, на миг прижался к его волосам губами.       Эндрю ушел. Забрался в еще теплый салон Мустанга и наконец-то себя отпустил. Лупил ладонями руль и размазывал по лицу слезы. Никогда, ни в каких самых отчаянных драках он не испытывал такой силы боль, потому что тогда его спасала оборотническая регенерация, но на душевные раны ее возможности не распространялись.       Надо было завести мотор и хотя бы уехать с парковки Ледового дворца, но перед глазами все расплывалось, и Эндрю нажимал на них основаниями ладоней, надеясь, что так сможет остановить эту внезапную течь, но особо не помогало.       Он, конечно, успокоился, но сказать точно, сколько на это ушло времени, не мог. Почему-то резко захотелось оказаться в одном конкретном месте, и он завел двигатель.       Мама встретила его с удивлением, но, вглядевшись в лицо, схватила за воротник куртки и втянула в дом. Она не сказала ни слова, только обхватила его голову обеими руками и потянула вниз, чтобы прижать к своему плечу. Отец был на дежурстве, близнецы еще не вернулись с тренировки, и мать, занятая приготовлением ужина отвела его на кухню. Она ничего не спрашивала, просто стучала ножом по разделочной доске и исподтишка на него поглядывала. Эндрю не знал, с чего начать, потому что говорить о таком с матерью было неловко, но все же в своем нынешнем состоянии он захотел быть именно здесь, с ней, на этой кухне, знакомой ему до каждой трещинки на старом кухонном гарнитуре, среди привычных запахов и звуков и с полным ощущением, что он находится в безопасности.       Он вздохнул и все ей рассказал. Вряд ли она все эти годы пребывала в неведении о том, что именно вытворял ее сын в старшей школе — обоих родителей периодически вызывали в кабинет директора, где пожилой шакал в красках рассказывал им, а так же родителям Паркера и Курта, какое «замечательное» будущее ждет их детей, если те не возьмутся за ум. И все же в некоторых местах рассказа мама осуждающе качала головой и поджимала губы. Но она не была бы волчицей, если в итоге все равно не приняла бы сторону Эндрю.       Идею на время уехать мама поддержала с энтузиазмом — и к дочери поближе, и работа постоянная. Она же помогла ему пройти медкомиссию. И Эндрю, собирая необходимые документы и потихоньку пакуя чемоданы, поверил, что наконец-то делает что-то правильное.

***

      Выезд запланировали на утро субботы, чтобы за выходные спокойно пересечь половину страны и к понедельнику быть уже на месте.       Накануне отъезда мама организовала прощальный ужин. И надо было собраться умотать за две тысячи километров, чтобы снова почувствовать себя частью семьи. Эндрю общался с родными, подпитываясь их поддержкой и впервые за многие годы чувствуя, что они — все — им гордятся.       Ужин уже подходил к концу, когда лежавший рядом с тарелкой телефон завибрировал от входящего сообщения. Писал Курт, интересовался, когда Эндрю приедет, потому что завтра рано утром выезжать, а у них еще не все собрано. Эндрю ответил, что скоро будет.       На площадке возле «Логова» он увидел знакомый Опель и удивился: что здесь делает Урсула и как долго она ждет? Стоило Эндрю заглушить двигатель, как дверь с водительской стороны ее машины открылась. Улицу освещал только падавший из окон дома свет да оставшаяся с Рождества гирлянда на крыльце, но то, что выбравшийся на улицу человек — не Урсула, Эндрю понял сразу. Он пригляделся и увидел дурацкую шапку, которую так боялся потерять, пока нес Дэниела на руках в новогоднюю ночь.       Сердце застучало вдвое быстрее, и Эндрю поспешил выйти навстречу. Казалось бы, он уже смирился с мыслью, что Дэниела придется забыть, но один только взгляд на него заставил признать, что справиться с этой задачей будет не так-то просто.       Они стояли, молча смотря друг на друга, и хотя Эндрю плохо различал в темноте выражение лица Дэниела, ему показалось, тот взволнован. Эндрю не двигался. Дэниел поначалу тоже, но потом все же вздохнул — так громко и отчаянно, что услышал даже Эндрю — и подошел к Мустангу.       — Ты… — начал Эндрю, не зная, что сказать. — Не знал, что ты водишь.       — Да, — протянул Дэниел, — права получил, а водить толком не вожу. Просто хотел увидеться перед отъездом и попросил Урсулу одолжить мне машину.       — М, — кивнул Эндрю и покосился на дом: интересно, кто из парней рассказал ему, что они уезжают в субботу, и почему Курт не предупредил о приезде Дэниела?       Повисла пауза. Дэниел снова вздохнул, нырнул в карман пуховика и вынул пачку сигарет. Эндрю протянул руку, молчаливо прося угостить. Дэниел выбил сигарету для себя, отдал пачку Эндрю и, чиркнув зажигалкой, прикурил. Пламя ненадолго осветило его лицо, и Эндрю успел заметить пролегшие под его глазами тени.       Дэниел прислонился к капоту Мустанга задницей и, длинно выдохнув дым, потер мизинцем бровь.       — Знаешь, как я узнал, что мне нравятся парни? — спросил он.       Эндрю нахмурился, не уверенный, хочет ли услышать его историю кризиса ориентации, и, затянувшись, промычал что-то полуутвердительное.       — Я влюбился, — хмыкнул Дэниел, глядя на темный лес. — В первый же день старшей школы.       — О.       — Вошел в коридор. Увидел его и понял, что пропал. Он был такой… м-м-м… Все девчонки на него глазели. Да и парни тоже. — Дэниел сделал паузу и затянулся.       — Ты про того шакала? — спросил Эндрю.       — М? — Дэниел бросил на него короткий взгляд и снова отвернулся к лесу. — Какого шакала?       — Ну, вы еще мутили в десятом классе. Не помню, как его звали.       — А-а-а, — протянул Дэниел. — Нет, не про него. Про волка.       Эндрю нахмурился, припоминая, кто из учившихся в их школе волков мог привлечь внимание Дэниела. Кирк из одиннадцатого? Брендон из выпускного?       — Его невозможно было не заметить, — продолжал Дэниел, погрузившись в воспоминания. — Он с друзьями стоял у шкафчиков и возвышался над всеми чуть ли не на голову.       «Кто у нас тогда был самым высоким? — думал Эндрю. — Стив, что ли? Но он же страшный…»       — У него на руках татуировки были, и мне это тогда показалось таким… дерзким.       — Ты же не любишь все это, — машинально ответил Эндрю, припоминая, у кого еще, кроме него самого, были татуировки. Курт начал биться только к выпускному. Неужели Паркер?       — Ну, мне понравилось, как в древний орнамент была вписана паутина, — ворвался в его мысли Дэниел.       Паук… Эндрю накрыл правой ладонью левое предплечье. Именно там он набил одну из своих первых татуировок — замаскированную под индейский орнамент паутину с крошечным паучком в центре. Он тогда мучился ночными кошмарами и придумал, что своеобразную ловушку для снов можно разместить прямо на собственном теле. Эндрю шагнул вперед и встал перед Дэниелом, загораживая ему обзор. Тот поднял голову и встретился с ним взглядом.       — Ты влюбился в меня? — спросил Эндрю, едва справляясь со сбившимся дыханием.       — С первого взгляда, — ответил Дэниел, глядя ему прямо в глаза. — На целые две с половиной минуты.       Эндрю заломил брови «домиком».       — На две… — начал повторять он, но Дэниел перебил:       — Ага. А потом ты меня заметил.       — Ох, блядь.       А потом Эндрю заметил, что на него пристально пялится какой-то мелкий лис, и решил его проучить. И уже минуту спустя тащил его в туалет, чтобы, крепко удерживая за рыжие пряди, сунуть головой под кран с ледяной водой.       В груди заныло. Легкие сжались, не позволяя полноценно вдохнуть.       Эндрю откинул недокуренную сигарету в снег и, упершись ладонью о крышу машины, свесил голову. Сквозь гул в ушах он слышал, как сбоку от него Дэниел шумно вдыхает и выдыхает табачный дым.       Как же он проебался. Куда сильнее, чем обычный школьный задира. Дэниел влюбился, но вместо того, чтобы получить одобрение и взаимность, раз за разом сталкивался с презрением и ненавистью. И каждый раз, получая порцию унижений и незаслуженные синяки и ссадины, убеждался, что человек, в которого он влюблен, тот, кто, возможно, является его истинным, его отвергает.       Но еще сильнее Эндрю проебался, когда Дэниел дал ему шанс. Он проклинал свое неумение нормально разговаривать с людьми о важном. Ведь всего этого можно было избежать, если бы он вовремя объяснил Дэниелу про Сашу и ее мужа. Тот не додумал бы чего-то своего и не решил, что Эндрю собирается его бросить. Всего-то надо было поговорить открыто и честно, но Эндрю старался быть удобным, а Дэниел держал оборону личных границ. И в итоге все слишком запуталось. Стало болезненным. Полным обид и несбывшихся надежд. Потому что, правильно сказал Бриннер, — построено было на слишком непрочном фундаменте. И можно ли было вообще строить что-то с такими исходными данными, как у них, Эндрю не знал.       — Как думаешь, — спросил он после нескольких минут тягостного молчания, — в какой-нибудь параллельной Вселенной у нас могло что-то получиться?       Дэниел покачал головой:       — Я все еще хочу, чтобы получилось в этой.       Эндрю помолчал. Потом поймал взгляд Дэниела и заговорил:       — Завтра я уеду. Меня приняли младшим механиком на грузовое судно. С предварительной переподготовкой рейс займет чуть больше двух месяцев. — Эндрю сделал паузу. — А потом я вернусь.       Дэниел часто-часто заморгал. Вдохнул перед тем, как начать говорить, но Эндрю отрицательно мотнул головой.       — Не давай мне сейчас никаких обещаний, ладно? — попросил он. — Ну, что будешь ждать и все такое. Я приеду и все пойму, да?       Вместо ответа Дэниел кивнул. Эндрю положил руку ему на плечо, на секунду прижался губами к скрытому дурацкой шапкой лбу и, отстранившись, прошептал:       — Люблю тебя.       А потом сделал два шага назад и, обогнув капот Мустанга, пошел к дому.