Семнадцать вопросов и один ответ

      В Ванкувер отправились на фургоне Курта. Сложили немногочисленный багаж в кузов и втроем уселись спереди. Эндрю, зажатый с двух сторон друзьями, испытывал неожиданное спокойствие, но не столько из-за ощутимой поддержки близких людей, сколько из-за уверенности в том, что все, что ждет его впереди, по умолчанию будет лучше того, что есть у него сейчас. Это было странно, потому что обычно Эндрю представлял свое будущее если не пессимистично, то уж точно с долей скептицизма. А сейчас он ехал по заснеженной дороге навстречу неизвестности и как никогда был готов к переменам.       Маршрутов, которыми они могли добраться до Ванкувера за примерно одинаковый промежуток времени, было три, но тот, что проходил через Калгари, Эндрю отмел сразу, поскольку теперь этот город четко ассоциировался у него с тем местом, где ему изменил Дэниел. Вдоль границы со Штатами он ехать тоже не захотел, так что оставался самый северный и, пожалуй, самый привычный для всех троих вариант. За субботу они планировали преодолеть большую часть пути, заночевать в Национальном парке Джаспер, а утром воскресенья отправиться в Ванкувер.       Эндрю настолько привык делить дорогу с Паркером и Куртом, что даже истеричность одного и непрошибаемость другого, как и дурацкие шуточки обоих, не могли испортить его благостного настроения. Они сменяли друг друга за рулем и то уютно молчали, то принимались спорить о какой-то ерунде. Дотошно, будто от этого зависела чья-то жизнь, решали, где им лучше остановиться, чтобы перекусить, или вдруг на полном серьезе, до хрипоты, принимались обсуждать персонажей мультсериала про маленьких пони, от которого фанатела Джули.       Мысли в голове у Эндрю плавно перетекали одна в другую, не формируясь ни во что конкретное, но на чем-то он все же задерживался. Например, на том, что пропустит финал и полуфинал юниорских соревнований по хоккею и не сможет поддержать братьев. Или на том, что надо позвонить Бриннеру. Вряд ли старик так уж за него переживал, что жаждал узнать подробности его жизни, но Эндрю испытывал к нему глубокую благодарность за то, что не отмахнулся в самом начале их общения и что поддержал сейчас. Еще он думал про дядю Генри, с которым толком не попрощался, и почему-то — Урсулу. Вспоминал Коннора с Люсидом и ангар на границе с Монтаной. Но чаще всего возвращался мыслями к Дэниелу. Представлял его лицо: сморщенный в капризной гримасе веснушчатый нос, острые, чуть кривоватые клычки и широкую улыбку, и сам невольно улыбался — тоскливо, но все же светло.       До Кордильер они добрались к девяти вечера. Так далеко на западе из них троих бывал только Паркер, до переезда в Пас живший как раз на территории Национального парка. Сам Эндрю больше любил восток, и в свои байкерские вылазки они с парнями объездили весь Онтарио и Квебек и пару раз добирались даже до Ньюфаундленда и Лабрадора.       Ужин и ночевку в Джаспере им организовали родственники Паркера. Перед сном Эндрю выглянул в окно, чтобы хоть что-то рассмотреть в кромешной тьме зимней ночи, но увидел лишь подсвеченные уличной иллюминацией заснеженные деревья. Зато утром, стоило им позавтракать и выбраться наружу, от раскинувшего вида окруживших городок гор захватило дыхание. Эндрю пожалел, что у них не так много времени, чтобы проехаться хотя бы по основным дорогам заповедника, и даже озвучил свои мысли друзьям, но Паркер напомнил, что для прогулок в это время года никто из них не экипирован, и пообещал незабываемый поход — или волчью пробежку — если они приедут сюда летом. Эндрю на автомате подумал о том, что хотел бы оказаться здесь с Дэниелом, сам от своих мыслей тут же смутился, но несколько фоток все же сделал.       Они уже выехали в путь, когда Эндрю оживил телефон и, зайдя в чат с Дэниелом, завис над клавиатурой, решая, написать или нет. Единственное, о чем они договорились, — не давать друг другу никаких обещаний, но о том, чтобы в принципе прервать любое общение, речи не было. Эндрю нажал на скрепку сбоку от текстовой строки и выбрал тот снимок, что показался ему наиболее живописным. Он видел, что Дэниел был в сети совсем недавно, но не ожидал, что тот ответит незамедлительно. На телефон упало два сообщения подряд:       «Отличный вид»       «Уже в Скалистых горах?»       На душе стало тепло и немного щекотно. Словно Дэниел возобновил недавно прерванный разговор и теперь интересовался, как проходит поездка.       «Тут охуенно красиво», — ответил Эндрю и едва сдержался, чтобы не добавить: жаль, что ты не рядом.       «Знаю там одно секретное местечко…» — тут же написал Дэниел, и в неоконченности фразы звучало: «был бы я рядом, непременно показал бы».       Эндрю вспомнил, что после школы Дэниел уехал учиться в Эдмонтон, так что неудивительно, что он бывал в Кордильерах. Ответ вдохновил Эндрю на то, чтобы фотографировать любой годный вид и отправлять Дэниелу. Тот сначала комментировал и пару раз даже узнал запечатленные на снимках пейзажи, но после обеда, когда до Ванкувера оставалась всего пара часов езды, вдруг замолчал. «Занятия начались», — догадался Эндрю и отложил телефон. Он воспринял их, казалось бы, незначительное взаимодействие, как нечто важное. Будто сам факт их виртуального диалога подтверждал, что они не чужие друг другу люди, и их связь сохранилась даже после того, как Эндрю уехал.       Ванкувер встретил их проливным дождем. Изначально Эндрю рассчитывал, что они успеют добраться до живших на острове Саши и Гордона, потому что боялся, что потом выкроить время на общение с дочерью не получится, но долгая двухдневная дорога всех вымотала, и дополнительные три часа в одну сторону показались непреодолимыми. Парни заселились в простенький отель в районе порта и отправились поужинать в ближайшей забегаловке.       Курт с Паркером выглядели уставшими и настороженными, и Эндрю представил, что и сам не лучше. Непривычные запахи и звуки большого портового города заставляли все инстинкты напрячься и быть начеку, но больше всего с толку сбивала погода — в центральной Манитобе, несмотря на начало календарной весны, еще лежали глубокие сугробы, а воздух от сухого мороза был трескучим и свежим. А тут чувствовалась близость океана — было слишком влажно и слишком тепло… Эндрю знал, что сумеет адаптироваться довольно быстро, но пока для перестройки он чувствовал себя слишком уставшим.       Рано утром ему предстояло явиться в офис нанявшей его компании-грузоперевозчика и отправить парней в обратный путь, поэтому он старался провести оставшееся вместе с ними время максимально полноценно. Конечно, они увидятся меньше чем через три месяца, когда Эндрю вернется из рейса и приедет в Пас, но сейчас даже такая разлука казалась чудовищно долгой. Эндрю впервые предстояло оказаться совершенно одному в новом месте среди незнакомых людей. Саша с Гордоном территориально находились близко, но даже до них было три часа пути, так что рассчитывать приходилось исключительно на себя. Не то чтобы Эндрю нуждался в няньках — он как никогда чувствовал себя взрослым и самостоятельным, но все же перспектива осваиваться на чужой территории без своей стаи немного пугала.       Курт с Паркером сидели напротив и так привычно склонили головы к экрану телефона, на котором Паркер что-то показывал, что Эндрю улыбнулся.       — Пс-с-с, — позвал он, и друзья синхронно вскинулись. — Что думаете делать?       Парни переглянулись.       — В смысле? — спросил Паркер. — Пожрать и спать завалиться.       Эндрю покачал головой.       — В смысле, когда домой вернетесь. «Логово» теперь в вашем полном распоряжении, так что…       Курт откинулся на спинку стула. Паркер засуетился.       — И че? — не понял он.       — Да вот, говорю, самое время устраивать брачные игры.       Волну возмущения в Паркере Эндрю ощутил почти физически, и друг непременно бы высказал все, что думает о его шуточках, если бы Курт не положил свою ладонь ему на загривок.       — Разберемся, — тихо сказал он, опасно сверкнув в Эндрю глазами.       Паркер сложил руки на столе и с долгим выдохом опустил голову вниз. Курт пару раз сжал и разжал пальцы на его шее.       — Просто… — начал Эндрю и запнулся. — Если вы правда пара, то это… Это же… В общем, не проебите свой шанс, как проебал его я.       Курт похлопал Паркера по холке и убрал руку. Паркер приподнял голову и глянул на него из-за плеча.       — Ты правда чувствуешь мой запах? — спросил он вполголоса, но Эндрю услышал.       Курт поджал губы и кивнул.       — С того самого дня на ярмарке, когда впервые тебя увидел. Только я тогда решил, что дело в твоей маме.       — Чего? — Паркер выпрямился. — Ты запал на мою мать?       Курт пожал плечами.       — Вы пахнете почти одинаково.       — Кринж, — протянул Паркер и сморщился, будто лимона лизнул.       Эндрю хмыкнул и покачал головой: если эти двое продолжат обсуждать то, что между ними происходит, то шанс у них все-таки есть.

***

      В нагрудном кармане рабочего комбинезона завибрировало. Эндрю отложил вилку, достал телефон и оживил. Растянувшаяся на весь экран фотка заставила его улыбнуться: Курт с Паркером стояли во дворе «Логова» щека к щеке и смотрели прямо в объектив. Снег к середине апреля стаял еще не весь, но предзакатное небо было светлым и ярким, и снимок получился довольно насыщенным. Эндрю не сразу определил, что именно изменилось в парнях, но оба они выглядели неуловимо иначе. Мягче что ли. Или… счастливее. Он увеличил изображение и миллиметр за миллиметром изучил. Вот оно: на шее Курта под воротом футболки размытыми границами расплывалось бордовое пятно. Засос был таким очевидным, что странно, как сразу не бросился Эндрю в глаза.       «Ну наконец-то», — написал он, а следом прислал целую вереницу разноцветных сердечек, гифку с двумя воющими волками и пару любвеобильных стикеров.       В ответ прилетела фотка с двумя средними пальцами на переднем плане. А на заднем — Паркер проводил языком по щеке Курта, а тот, прикрыв один глаз, смешно морщился.       Эндрю покачал головой и, закрыв чат, выбрал следующий.       «Через пару часов будем в Шанхае», — написал он.       Он уже автоматически подсчитывал, который час в Пасе, и знал, что к ним только подкатывает вечер предыдущего дня, в то время как завтракающий у берегов Японии Эндрю уже вступил в новый.       Под сообщением тут же появился поднятый вверх большой палец, а несколько секунд спустя прилетел текст:       «Урсула в ударе. Такой грандиозной вечеринки «Лисий угол» еще не видывал»       «Веселись, — написал Эндрю. — Имениннице — привет»       Он погасил экран и убрал телефон обратно в карман, и прежде чем спуститься в моторный отсек, чтобы сменить на вахте напарника, поднялся на палубу. Земли видно не было, но погода стояла немного пасмурная, и впереди висело что-то вроде облака то ли смога, то ли дыма, и Эндрю предвкушающе уставился в серое нечто, стремясь разглядеть очертания береговой линии и высоток.       С того момента, как они стартовали из порта в Ванкувере, прошло ровно три недели, и Эндрю готов был признать, что это — самые странные три недели в его жизни. Прежде всего потому, что выражение «морской волк» придумали явно идиоты. Волки — абсолютно сухопутные существа, а уж те, что выросли вдали от большой воды — тем более. Нет, озеро Виннипег вполне можно было принять за небольшое море, но даже его волны и рядом не стояли с тем, что порой творилось в океане. Такой дикой качки и такой отчаянной морской болезни Эндрю не испытывал даже тогда, когда в детстве с трудом переносил долгие переезды на машине.       Но труднее всего оказалось не столько смириться с бесконечной толщей окружавшей судно воды, сколько с невозможностью перекинуться. Он знал, что капитан и сам был волком, а старпом — медведем. Еще с одним оборотнем — койотом по имени Санни — Эндрю делил каюту. И именно он, видя мучения Эндрю в первые дни, поведал, что в моторном отсеке есть специальное помещение, где при необходимости можно перекинуться и немного побыть зверем без риска распугать всю команду. Никакой пробежки по лесу это не заменяло, но пару раз после значительных качек Эндрю чувствовал необходимость хотя бы четверть часа провести в волчьей ипостаси. В такие моменты он жалел, что у него не было ничего из вещей Дэниела — его легкий травянистый запах посреди бескрайнего соленого океана наверняка заземлил бы в секунды. Зато был зайчонок Шарли, с которой удалось повидаться перед самым рейсом. И запах родной дочери, вселяя надежду на скорое возвращение, как оказалось, успокаивал не хуже.       Вход в порт Шанхая Эндрю пропустил, потому что дежурил в моторном отсеке. Работа была не то чтобы сложной, но требовала методичного внимания и выполнения конкретных действией. Команда ему нравилась тем, что в душу никто особо не лез, но если хотелось поговорить — всегда находилась пара свободных ушей, готовых послушать и поддержать разговор. Особенно он сдружился с Санни, хотя до этого с койотами практически не сталкивался и в самом начале переживал, что не сможет найти с ним общий язык. Но Санни, совсем под стать своему имени, оказался славным и довольно легким в общении, и сладили они довольно быстро.       О том, что судно начало швартоваться, Эндрю понял по изменившимся звукам моторов. Сердце в груди мягко подпрыгнуло. Оказаться на твердой земле после трех недель качки хотелось неимоверно, и Эндрю уже предвкушал, как проведет те несколько дней, которые их судно простоит в доке, чтобы разгрузиться и заполнить трюмы и палубы новым грузом. Он еще не знал, что будет делать, но шататься по слишком большому городу точно не собирался. И последние перед прибытием дни все спрашивал у парней из экипажа, куда можно податься, чтобы было недалеко от порта, но в то же время — поближе к природе. В итоге подсказку дал Санни. Он рассказал, что сам собирается поехать в один из заповедников, и предложил составить компанию. Эндрю внезапно согласился.       Все оставшееся утро и половину дня он читал сообщения Дэниела о том, как прошла вечеринка в честь дня рождения Урсулы. Удивительно, но именно сейчас, когда они находились практически на противоположных сторонах земного шара, Эндрю чувствовал их связь как никогда. Он не спрашивал у Дэниела, встречается ли тот с кем-то, не задавал вопросов про будущее и не пытался выяснить, кто они друг другу, и эту разлуку использовал как возможность получше узнать того, кого так отчаянно любил вот уже почти девять лет. Он хотел знать, что Дэниел думает по тому или иному вопросу, о чем мечтает, чего боится. Хотел узнать о его детстве и годах учебы в университете. Хотел разделять его интересы и жизненные ценности ровно настолько же, насколько хотел обсуждать что-то простое вроде меню на ужин или переменчивой погоды. Они узнавали друг друга так, как узнавали бы друзья — через шутки, общие приколы и мелкие разногласия, но со стойким желанием вывести общение на глубинный доверительный уровень.       Под конец — Эндрю подсчитал, что в Пасе уже полночь — Дэниел сообщил, что поздравить Урсулу приезжали Коннор с Люсидом, и что они пригласили его на свадьбу. Эндрю они тоже приглашали, но Дэниел сказал им, что тот в рейсе и ко дню торжества еще не вернется. Эндрю не знал, что его растрогало больше: приглашение на свадьбу или плачущий смайлик в конце сообщения. Неужели Дэниелу так хотелось поехать в Томпсон вместе с ним?       На материк удалось попасть только к вечеру — пока уладили формальности с документами, пока выдали инструкции… Город уже зажег первые огни, и разноцветные, мерцающие неоном фасады и пики высоток навевали на Эндрю ужас. Он и в Ванкувере-то почти задыхался от нехватки кислорода, а тут повисший в воздухе смог и вовсе забил все рецепторы, отчего он едва не словил паническую атаку.       Санни, по его словам, бывал в Шанхае уже десятки раз и, быстро проверив расписание пригородных поездов, вызвал такси до железнодорожной станции. Если они успеют на семичасовой поезд, то уже в десять окажутся в Хуаншань, а там их встретят знакомые Санни. Кто именно, Эндрю выяснять не стал и вообще полностью доверился новому приятелю, потому что тот вел себя уверенно, хоть и с ноткой нетерпения, да и то скорее потому, что в пункте назначения у него были друзья или знакомые, которых он хотел поскорее увидеть.       Три часа в поезде длились бесконечно. Покачивание скоростного состава было иным, чем на судне, но Эндрю казалось, что теперь он никогда не вспомнит, каково это — твердо стоять на ногах. Глядя на проносящиеся за окном огни станций и населенных пунктов, он жалел, что уже стемнело и толком ничего не разобрать. Сидевший напротив Санни постоянно с кем-то чатился и загадочно улыбался, а Эндрю оставалось ждать, когда в Пасе проснется один конкретный лис и скинет ему привычное «Доброе утро».       — Ты ведь не против лис? — внезапно спросил Санни, оторвавшись от телефона.       Эндрю подозрительно прищурился: на тот момент, когда его представили экипажу, он не спал с Дэниелом уже полтора месяца и давно им не пах. Так с чего вдруг такой вопрос?       — Эм… — Эндрю нахмурился, решая, какую часть правды о себе может доверить Санни. — Да нет, вроде нет.       — Хорошо, просто там, куда мы едем, живет лисий клан, и с одной из лисичек я типа замутил, так что…       — Ты замутил с настоящей китайской лисицей? — перебил Эндрю.       — Угу-м, — самодовольно кивнул Санни.       — О. Слышал, когда-то они считались в Китае священными. Типа высший вид среди всех оборотней.       Улыбка Санни стала шире.       — О да. Госпожа моя, госпожа. — Он сложил ладони в молитвенном жесте, и глаза его тут же вспыхнули похотливым огоньком.       Эндрю прыснул:       — Серьезно? Госпожа?       Санни пошленько поиграл бровями, а Эндрю в очередной раз пожалел, что Дэниел сейчас не с ним — вот уж кому хотелось хоть раз почувствовать себя на месте почитаемого китайского лиса.       — Будешь паинькой, и тебе найдем лисичку, — сказал Санни, многозначительно приподняв бровь.       — Эм… — Эндрю нахмурился. — Пожалуй, не стоит.       Санни прищурился и вперился в него пытливым взглядом.       — А что так? За обратный путь все выветрится, никто не узнает. Или ты так верен своей волчице?       Пока они плыли, личные вопросы если и обсуждались, то очень общие — откуда, где учился, кем работал раньше. А тему отношений и предпочтений не поднимали вообще. Но на земле эти границы почему-то стерлись и почти захотелось пооткровенничать.       — Да нет никакой волчицы, — выпалил Эндрю.       Брови Санни поползли вверх.       — Ты серьезно? Я был уверен, что ты женат и у тебя есть ребенок!       — Даже так?       — Тот плюшевый зайчик, — начал Санни и торопливо оправдался: — Не то чтобы я за тобой подглядывал, но мы живем в одной каюте, так что… Я думал, это вещь твоего ребенка.       — У меня действительно есть дочь, — признался Эндрю. — И это действительно ее игрушка.       Санни выразительно дернул кистью, мол, и?       — Все сложно, — вздохнул Эндрю. — Как-нибудь, может, расскажу.       — Ой, прости. Я как-то не подумал. — Лицо Санни вдруг стало скорбным.       Эндрю закатил глаза.       — Мать моего ребенка жива и здорова. И счастливо замужем за другим.       Санни откинулся на спинку сиденья и смерил его долгим изучающим взглядом.       — Ты самый странный волк из всех, кого мне довелось знать, — сказал он наконец.       — Даже не представляешь, насколько, — хмыкнул Эндрю.       На станции Хуаншань их встретил молодой парнишка, в котором Эндрю не сразу признал лиса только потому, что привык отличать их по всем оттенкам рыжего на голове, а волосы этого были абсолютно черными и прямыми. Парнишка заговорил с Санни по-китайски, и тот, к удивлению Эндрю, довольно бегло заговорил в ответ. Потом обернулся к Эндрю, выдвинул его немного вперед и представил. Парнишка едва качнулся в приветственном поклоне и проговорил:       — Нихао.       Это слово Эндрю откуда-то знал, но последующую тираду не разобрал и растерянно повернулся к Санни.       — Говорит, что рад познакомиться, и надеется, что тебе у них понравится. Это Кан, брат моей Юэ. Вообще-то тебе положено называть его Чжу диди, а его сестру — Чжу цзецзе, но они часто общаются с туристами и уже привыкли, когда их зовут по именам.       Эндрю кивнул и пару раз повторил про себя и имена, и на всякий случай — уважительные конструкции. Какое-то время они ехали по городу, потом оказались на загородном шоссе. Запоминать дорогу Эндрю даже не пытался, но чем еще себя занять, не знал. Из-за постоянной смены часовых поясов биологические ритмы у него сбились напрочь, и спать он еще не хотел, так что принялся с заднего сиденья разглядывал профиль молодого лисенка. Его запах, как и у Дэниела, тоже был довольно свежим — наверное, это было отличительной чертой всех лисов, но помимо легких трав Эндрю улавливал что-то пряное и влажное. Кан наверняка чувствовал на себе его пристальный взгляд, потому что время от времени нервно вздергивал плечом и посматривал на Эндрю через зеркало заднего вида.       Через полчаса езды по шоссе они свернули на узкую дорогу и, судя по частым виражам, поехали по горному серпантину. Еще минут через двадцать машина остановилась, и Кан, не сказав ни слова и не выключив зажигания, выскочил наружу. Санни, дремавший на переднем пассажирском сиденье, от хлопка дверцы проснулся и с довольным стоном потянулся.       — Приехали? — уточнил Эндрю, не уверенный, выбираться ли ему тоже, или эта остановка — временная.       — Ага, сейчас Кан тачку во двор загонит.       Когда они заехали во двор, Эндрю забрал свой рюкзак, вылез наружу и огляделся. Площадку перед домом тускло освещали фонари, но Эндрю разглядел и выполненный в традиционном китайском стиле фасад и аккуратно подстриженную лужайку, но разглядеть что-либо за пределами двора было невозможно. Зато густой запах влажного весеннего леса буквально сбивал с ног. Эндрю задрал голову вверх и увидел усеянное яркими звездами небо. На душе наконец-то стало спокойно.       Внутри дом оказался простым, но уютным, а встретившая гостей Юэ — приветливой. Когда она улыбнулась Эндрю, губы обнажили острые клычки, и он снова вспомнил о Дэниеле. На Санни Юэ смотрела со знакомым лисьим прищуром настолько откровенно, что даже Эндрю стало неловко, а сам Санни так и вовсе покрылся красными пятнами и постоянно ерзал на месте, наверняка уже предвкушая горячую ночь.       После легкого перекуса и неловкого разговора со все больше затягивающимися паузами Кан показал Эндрю его спальное место, объяснил, где расположен санузел, и быстро испарился.       После водных процедур Эндрю улегся в кровать и под безудержные стоны чужой страсти попытался уснуть. Он не завидовал, нет, но снова подумал о Дэниеле. И только собирался написать ему сообщение, как телефон в его руке ожил. Прилетело дежурное «Доброе утро».       Эндрю ответил и с оживлением попросил рассказать что-нибудь про китайских священных лисиц.       «Зачем тебе?» — удивился Дэниел.       «Ну, я же в Китае. Вдруг мне повезет, и я наткнусь на девятихвостую демоницу?»       «И что ты тогда сделаешь?»       «Отдашь ей свою жизненную силу?»       Секундой позже вместо второго сообщения в поле чата высветилось уведомление, что оно удалено, но Эндрю уже успел его прочитать. Да, он сам просил Дэниела не давать ему никаких обещаний и сейчас с чистой совестью мог согласиться на предложение Санни замутить со сговорчивой местной лисичкой, но сама мысль о сексе с кем-то, кроме Дэниела, вызывала в нем стойкое отвращение. Немного поколебавшись, он написал:       «Не думал об этом»       Он перечитал сообщение и понял, что оно звучит слишком размыто: не думал в том плане, что даже мыслей таких не было, или не думал, но вполне возможно?       «В смысле», — начал пояснять он.       «Есть только один человек, с кем я готов делиться своей жизненной силой. И это не какая-то там священная китайская лисица, а один обычный канадский лис»       Эндрю явно выходил из формата «дружеского» общения, которого они придерживались все время разлуки, и в ожидании ответа испытал прилив волнения. Дэниел оценил его сообщение сердечком и набирал текст так долго, что Эндрю ожидал увидеть как минимум эссе. Он почти был уверен, что Дэниел станет возмущаться упомянутому в его адрес определению «обычный» или поставит под сомнение способность Эндрю устоять перед чарами священных лисиц, но на экране высветилось:       «Блядь, я так по тебе соскучился»       Сердце у Эндрю заколотилось с такой скоростью, что стало трудно дышать. Он резко сел в кровати и спустил ноги вниз. Пару секунд пялился на значок вызова в углу чата, а потом нажал.       — Привет? — раздался в трубке удивленный голос.       Эндрю прикрыл глаза.       — Привет, Лисенок.