Семнадцать вопросов и один ответ

      Проснулся Эндрю под очередную порцию откровенных стонов. «Ну и темперамент», — пронеслось в голове, но тут же вспомнилось, как он сам готов был часами не слезать с Дэниела, если бы тот ему позволял.       Эндрю сходил в санузел, вернулся в комнату и, увидев за тонким тюлем незамеченную ночью дверь, вышел на опоясывающий весь верхний этаж балкон. Утро уже настало, но солнце скрывала тонкая пелена облаков, отчего зеленые пятна сосен на фоне серых скал выглядели особенно сочно. Эндрю прикрыл глаза и вдохнул полной грудью. Присутствие на балконе Кана он почувствовал по легкому пряному запаху. Открыл глаза и осторожно покосился в его сторону. Кан разглядывал его тело, медленно ведя взглядом по голому торсу вниз до резинки боксеров и дальше по ногам до самых ступней, а потом стал скользить тем же путем вверх. Дойдя до лица, он заметил, что его поймали за разглядыванием, и резко отвернулся. Постоял пару секунд на балконе, а потом скрылся в соседней комнате. Эндрю нахмурился, но решил все вопросы оставить на потом.       Он зашел в комнату за телефоном и, вернувшись на балкон, сделал несколько снимков, которые тут же отправил Дэниелу. Тот был в сети около часа назад, но, стоило сообщениям улететь, тут же начал что-то печатать.       «Жизнь несправедлива»       «На твоем месте должен быть я»       Эндрю рассмеялся.       «Эй, для того, чтобы оказаться здесь, мне пришлось 3 недели проболтаться в океане!» — ответил он.       «Ради такого вида я готов и на 4»       «Боюсь, на судно тебя не возьмут даже помощником помощника младшего механика»       «Кое-кто сливной бачок в собственном сортире починить не мог»       Дэниел отправил стикер с показывающим средний палец лисом.       «Я мог бы устроиться юнгой и лазить по мачтам, спуская и поднимая паруса»       «На сухогрузе нет мачт и парусов», — написал Эндрю, добавив к сообщению ржущий смайлик.       Дэниел ответил стикером с рыдающим лисом. И следом прислал:       «Ну, раз не судьба повертеться на мачтах, пойду поверчусь на пилоне»       При упоминании пилона у Эндрю напряглось в паху. Он схватился рукой за деревянный столб и пару раз приложился о него лбом.       «Выгони всех из зала и запри дверь», — после короткой паузы раздумий все-таки написал он.       «Неужели я так плох, что своим пол-дэнсом распугаю всех зрителей?» — возмутился Дэниел, прислав подозрительно прищурившегося лиса.       Эндрю зарычал. После вчерашнего «соскучился» и последующего телефонного разговора он ощущал зыбкость, будто выстроенное за полтора месяца дружеское общение вот-вот перейдет в разряд флирта. И это его пугало, потому что он все еще не был готов спрашивать Дэниела, кто они друг для друга.       «Наоборот, ты слишком хорош», — ответил он.       «Но я бы не хотел, чтобы об этом знал кто-то, кроме меня»       Дэниел оставался в сети, но с минуту ничего не присылал и даже не печатал. Наконец от него прилетело короткое:       «Ок»       Эндрю отправил ему стикер с воющим волком и напечатал:       «Хорошего дня, Лисенок»       Он не знал, как планировал провести день Санни, скорее всего собирался не вылезать из постели своей лисицы как можно дольше, но сам Эндрю намеревался посетить Национальный парк и пройтись хотя бы по основной тропе. А если повезет, найти укромное место и, перекинувшись, немного побегать волком.       За поздним завтраком Санни действительно сказал, что не в состоянии совершать долгие пешие прогулки, и предложил Эндрю взять в провожатые Кана. Эндрю посмотрел на вымотанного безумной страстью приятеля, перевел взгляд на его вполне свежую лисичку и подумал, что легенды о коварных соблазнительницах, высасывающих жизненную силу из своих любовников, не так уж далеки от истины. Но поднимать эту тему он не стал и лишь вопросительно посмотрел на Кана.       Насколько Эндрю понял, в этом доме жили только он и его старшая сестра, а остальные родственники из их клана рассредоточились по всему заповеднику и присматривали за территорией. От компании неразговорчивого хмурого лиса Эндрю с радостью отказался бы, но тот наверняка знал местечки вдалеке от основных троп, поэтому постарался показать свою заинтересованность.       Часть пути они проделали на машине, на которой вчера вечером Кан встретил их на железнодорожной станции, а после, припарковавшись на пустынной площадке, стали подниматься в гору.       Эндрю чувствовал, как от физической нагрузки все его тело приятно ноет. На судне ему тоже приходилось то скакать вверх и вниз по лестнице, то носиться по палубе, и бывали дни, когда он реально выматывался, но сейчас бодрый ровный ритм задавал совершенно иное настроение.       Около часа они прошли в полном молчании по довольно широкой исхоженной тропе, и Эндрю несколько раз порывался заговорить со своим спутником, но по-английски Кан говорил совсем плохо, а изъясняться на пальцах Эндрю не умел. Потом они свернули на одну из боковых тропинок и через полчаса пути вышли на небольшую поляну на вершине холма. Вид открылся потрясающий: с двух сторон, словно обрамляя рамкой, возвышались отвесные скалы, пики которых утопали в густых облаках, а прямо под ними расстилалась равнина, едва начавшая покрываться сочной весенней зеленью. Эндрю достал телефон и принялся снимать все подряд.       Кан уселся на довольно крупный обтесанный ветром камень и искоса на него поглядывал, а потом снял обувь и, вытянув ноги, откинулся назад на локти. Эндрю понял, что у них что-то вроде привала, и тоже выбрал себе камень, на который можно было присесть.       Сеть, как ни странно, ловила. Эндрю сделал селфи на фоне одной из гор и отправил Дэниелу. Тот сразу перезвонил:       — Засранец ты, Стоун, — беззлобно сказал он вместо приветствия.       Эндрю рассмеялся. Как же ему нравилось слышать этот голос. Он описывал Дэниелу вид, рассказывал, чем этот лес пахнет и как выглядит, какие его наполняют звуки, а потом где-то прямо над ухом затарахтела какая-то птица, и Эндрю, включив громкую связь, дал послушать.       — Если увидишь девятихвостую лисицу… — начал Дэниел, когда Эндрю снова поднес телефон к уху.       — То непременно ее сфоткаю, — продолжил Эндрю и, попрощавшись, отключился.       Он чувствовал, что все это время Кан прислушивался и наверняка на него посматривал, но не ожидал наткнуться на пристальный изучающий взгляд.       — Диди? — спросил Кан по-китайски и тут же, с диким акцентом произнес: — Брат?       — Друг, — ответил Эндрю, отчасти обрадовавшись, что его спутник наконец-то пошел на контакт. — Он тоже лис, как и ты. — Видя в глазах Кана непонимание, он поднялся со своего камня, приблизился к полулежавшему на своем валуне лису и, открыв на телефоне приложение-переводчик, быстро напечатал в поле:       [Мой друг — тоже лис]       Кан оттолкнулся локтями от камня и сел ровно, чтобы прочитать переведенное программой сообщение. А закончив, переключился между языками и напечатал:       [Лисы в Канаде дружат с волками?]       Эндрю сразу подумал о том, что любой оборотень, родившийся в Канаде, спросил бы по-другому: волки дружат с лисами? Потому что решающим голосом в их стране обладали именно волки. Но тут, в Китае, исторически складывалось по-другому, и этот факт приходилось учитывать, чтобы ненароком не обидеть того, кто считался существом куда более высшим, чем обычный серый волк.       [Не все и не со всеми, — ответил Эндрю. — Но у нас тесное коммьюнити и все стараются жить мирно и друг друга поддерживать]       [Вы близкие друзья? — спросил Кан. — Разве у вас есть что-то общее, о чем вы можете поговорить?]       Эндрю сел на камень рядом с Каном, отчего тому пришлось подвинуться, но так следить за сменяющимися в приложении фразами было легче, чем постоянно наклоняться, и диалог потек живее.       [Сейчас все сложно], — напечатал Эндрю.       Щеку обожгло пристальным взглядом. Эндрю поднял голову от экрана и увидел тот знакомый лисий прищур, с которым его иногда рассматривал Дэниел.       [Ты разговаривал не так, как будто тебе с ним сложно, — продолжил выпытывать Кан, — а так, будто он для тебя много значит]       И Эндрю решился:       [Я не могу рассказать нашу историю в двух словах — там правда все очень запутанно, скажу только, что одно время мы были близки как пара, но потом нам пришлось расстаться, и сейчас мы пытаемся общаться как друзья. Но я надеюсь, что мы сумеем снова быть вместе]       Кан прочитал перевод, но отвечать не спешил. Он все смотрел и смотрел на экран телефона, пока тот не погас. А потом поднял голову и взглянул на Эндрю с новым интересом, будто пытался его разглядеть. Наконец он вернулся к приложению и написал:       [Хочешь сказать, что у вас в Канаде самец волка может быть парой самца лиса?]       [О! Это нетипично даже для нас, но да, как выяснилось, такое тоже может быть]       Кан вполголоса сказал что-то по-китайски. А когда снова поднял на Эндрю глаза, в них плескалось столько невысказанной боли, что многое сразу стало понятно. Эндрю вздохнул и напечатал:       [Я знаю, как сложно бывает об этом говорить, но если тебе нужно высказаться, я готов выслушать]       Колебался Кан недолго. И, стоило ему открыть рот, как его прорвало. Через переводчик он рассказал, что давно, но безответно влюблен в одного из своих кузенов. Что однажды чуть не признался ему, но в конце испугался и передумал. Что быть китайским лисом на самом деле очень сложно, потому что тебе с детства внушают идею твоей избранности и особенности, в то время как сам ты хочешь быть сначала обычным ребенком, потом — подростком и наконец — взрослым, который никогда не бывает на сто процентов свободным, потому что должен следовать правилам и оправдывать ожидания старших.       [Твоя сестра спит с койотом-иностранцем], — написал Эндрю, высказав несоответствие поведения Юэ с тем, что рассказывал Кан.       [Она женщина. С ними все иначе. Они созданы для того, чтобы соблазнять чужих мужчин и забирать их жизненную силу, которой потом делятся со всем кланом. Но мужчина-лис — это совсем другое]       И это Дэниел считал, что у волков все сложно? Да по сравнению с китайскими лисами, те просто отдыхали.       [Мне кажется, Санни любит твою сестру]       [Мы тоже его любим. Но он идиот, если верит, что однажды они смогут быть вместе по-настоящему. Клан никогда его не примет как равного]       [Времена меняются. Многое из того, что раньше казалось невозможным, сейчас становится едва ли не нормой. И право на личное счастье имеет каждый]       Кан бросил на него тоскливый взгляд.       [Может, ты и прав, и кто-то просто должен сделать первый шаг, но пока никто не находит в себе достаточно смелости, чтобы идти наперекор вековым традициям]       Эндрю вздохнул. Задумался.       [Покажешь мне своего лиса? — спросил он и по тому, как порозовели щеки Кана, когда тот прочитал текст, понял, что просьба, наверное, слишком интимная. Поэтому поспешил добавить: — Мой лис жалеет, что не родился в Древнем Китае, потому что тут лисы-оборотни считаются священными, не то что у нас]       Кан дочитал и покачал головой.       [Пусть радуется, что не родился в Китае. Тут бы он точно не смог быть тем, кто он есть]       Эндрю кивнул и едва сдержался, чтобы не повторить свою просьбу, но Кан уже отложил его телефон, встал и, отвернувшись, принялся раздеваться. Эндрю старался не пялиться совсем уж откровенно, но он то и дело бросал изучающие взгляды на открывающиеся участки тела и невольно сравнивал. Кан был сложен неплохо — по-подростковому худой и наверняка тоже гибкий, но для эстетического наслаждения, на взгляд Эндрю, ему не хватало немного рельефа. Ну и россыпи веснушек.       Раздевшись догола, Кан оглянулся на Эндрю через плечо и посмотрел так томно, будто примагнитил. Ни в священность, ни в магию лисов Эндрю не верил, но в тот момент почти засомневался в том, что лисьих чар не существует, потому что тут же захотелось вскочить на ноги, поймать и, подмяв под себя, присвоить. Абсолютно животное желание, от которого волк внутри не понимал, то ли тоскливо скулить, то ли угрожающе рычать.       Эндрю дождался, пока Кан совершит полный оборот, и только после оживил телефон и включил камеру. Обычный рыжий лис с единственным пушистым хвостом сидел на полянке у самого обрыва и лениво водил головой из стороны в сторону. Потом поднялся на все четыре лапы, по-кошачьи потянулся, покружил вокруг своей оси и снова сел.       «Красуется», — подумал Эндрю, отщелкивая кадр за кадром.       Он отложил телефон и спросил:       — Можно мне тоже?       Лис среагировал на голос и вопросительно дернул головой.       — Я, — Эндрю ткнул пальцем в себя, — волк, — закинул голову к небу и тихонько провыл, — можно?       Лис одобрительно тяфкнул, но сел в сторонке, не сводя с Эндрю настороженного взгляда. Раздеваться под наблюдением кого-то постороннего было неловко, но Эндрю постарался сохранять спокойствие, а когда оказался полностью голым, даже выпрямился, позволив себя разглядеть. Не то чтобы он старался понравиться Кану, но его внимание все же льстило.       Эндрю присел на корточки, прикрыл глаза и с хрустом перекинулся. В ноздри ударили тысячи новых запахов, уши уловили далекие звуки, а зрение стало острым и почти тоннельным. Он качнул хвостом и медленно подошел к лису. Тот позволил ему приблизиться почти вплотную, а потом ловко отскочил. Эндрю прыгнул следом. Он старался не касаться его, но то и дело задевал то боком, то лапой, а лис пару раз махнул пушистым хвостом по его морде, отчего волк едва не расчихался.       Быстрый бег на четырех после ограниченного пространства судна казался исцелением. И не то чтобы Эндрю так уж часто перекидывался, когда имел такую возможность дома — от силы раз в неделю, но само осознание, что что-то ограничивает тебя в этом праве, вызывало приступ легкой паники.       Волк и лис бегали по поляне, взбирались по невысоким выступам в скалах, спрыгивали вниз и мчались в другую сторону, пока оба не выдохлись не повалились на покрытый мхом камень. Эндрю чувствовал себя счастливым: наполненным и умиротворенным.       Когда они перекинулись обратно и оделись, Кан достал из своего рюкзака сверток, развернул и передал Эндрю один из сандвичей. Сам Эндрю взял с собой только бутылку с водой, и подобный жест заботы его растрогал. Они продолжали общаться с Каном через переводчик, обсуждали разницу культур и общие проблемы вроде тех, что быть оборотнем в современном мире очень сложно, потому что приходится постоянно быть начеку.       Эндрю спросил, является ли кто-то из китайских оборотней известной личностью или занимает влиятельный пост, и Кан назвал несколько имен, но сказал, что сейчас влияние оборотней в стране куда слабее, чем раньше.       Вернулись они под вечер, застав в доме гостей — совсем юную лисицу и двух лисов постарше. Их запах показался Эндрю знакомым, и он догадался, что это какие-то родственники.       Вообще-то он, утомленный долгой прогулкой на свежем воздухе, рассчитывал перекусить чем-то легким и, завалившись на кровать в выделенной ему комнате, написать Дэниелу. Но тот еще наверняка спал, а проигнорировать гостей хозяев наверняка было бы невежливо, так что пришлось присоединиться к стихийной вечеринке.       Едва они разместились в гостиной после ритуала приветствий, как Эндрю интуитивно считал повисшее в воздухе напряжение. Он отыскал взглядом Санни и нахмурился: выглядел тот паршиво, почти болезненно, хотя быстро стало ясно, что он банально пьян. Зато севший рядом с Эндрю Кан это напряжение буквально генерировал. Эндрю захотелось взять его за руку и как-то поддержать, но все, что он мог, это незаметно пихнуть его локтем и тихо спросить:       — Ты ок?       — Ок, — кивнул Кан и уставился на свои колени.       Эндрю пригляделся к гостям. Стоило ему встретиться взглядом с молодой лисичкой, как та поднялась со своего места и встала напротив. Эндрю не понимал, чего от него хотят, пока не заметил боковым зрением, как один из гостей-лисов сделал рукой приглашающий знак, и Кан тут же поднялся, чтобы пересесть на освободившееся место, в то время лисичка села рядом с Эндрю.       Она вполне сносно говорила по-английски, хоть и с жутким акцентом, и пыталась завязать разговор, который Эндрю счел бы вполне светским, если бы в какой-то момент она не положила свою ладонь ему на колено. Эндрю запнулся на полуслове и опустил взгляд вниз, наконец-то осознавая, что мотивы этой лисички вовсе не такие невинные, какими показались на первый взгляд. Эндрю посмотрел на Санни, но тот вовсю сосался со своей Юэ, а зажатый между двумя родственниками Кан смотрел на него с таким виноватым видом, что сомнений в верности своей догадки у Эндрю не осталось. Он осторожно накрыл аккуратную ладошку юной соблазнительницы своей и переложил ей на бедро.       — Прости, меня это не интересует, — произнес он как можно более вежливо.       — Почему? — невинно похлопала ресницами та. — Ночь с лисицей — подарок для любого мужчины. — Она качнулась ближе и интимно шепнула на ухо: — Тебе понравится.       Эндрю стало мерзко. А еще — почему-то обидно за Кана. Он посмотрел на него и, глядя прямо в глаза, громко заявил:       — Дело в том, что я гей.       В комнате воцарилась такая оглушительная тишина, что слышно было, как за окном шелестят ветками деревья. Санни выглянул из-за плеча Юэ, смерил Эндрю почти восхищенным взглядом и вдруг громко и пьяно расхохотался.       — Клянусь, ты самый странный волк на свете!       Эндрю улыбнулся. Кан подался вперед, облокотился о колени и свесил голову вниз. Его плечи мелко тряслись, но непонятно было, смеется он или беззвучно плачет. А потом он сказал что-то по-китайски, и сидевшие по обе стороны от него парни синхронно отодвинулись к краям дивана. Кан, все так же опираясь локтями о колени, повернул голову к одному из них и тихо заговорил. Глаза парня округлились, лицо покрылось пятнами. Эндрю не понимал ни слова, но реакция парня — эта смесь ужаса и брезгливости — была слишком красноречивой. Интуитивно Эндрю догадался, что он и есть тот кузен, про которого рассказывал Кан. И выслушивать то, что сейчас ему говорили, вызывало в нем явную неприязнь.       Кан замолчал и, встав, направился к выходу. Проходя мимо Эндрю, он на секунду остановился и, по-восточному поклонившись, сказал короткое:       — Спасибо.       Эндрю проводил его взглядом, потом посмотрел на оставшихся сидеть на диване лисов. Тот, к кому обращался Кан, сидел, опершись о колени локтями и спрятав лицо в ладонях, второй оторопело пялился на лежавшую на полу циновку. Юэ с интересом разглядывала Эндрю, а Санни за ее плечом все похихикивал. Эндрю посмотрел на соседку — та растерянно и виновато улыбалась. Она сказала что-то по-китайски, и оба лиса синхронно поднялись и после короткого поклона вышли из комнаты. Лисичка поспешила за ними.       Из прихожей раздался хлопок двери, мгновением позже со двора донесся рев автомобильного мотора.       — Пойду закрою ворота, — сказала Юэ, поднимаясь с колен Санни.       Она тоже ушла, и Эндрю, встретившись взглядом с койотом, виновато пожал плечами.       — Не-не-не, — замахал руками Санни. — Даже не думай извиняться. Эту лисью нору давно пора было немного встряхнуть.       — У меня такое ощущение, что я влез не в свое дело.       — Все норм, — сказал Санни неожиданно трезвым голосом. — Глядишь, и пересмотрят что-то в своих вековых традициях.       Эндрю вспомнил слова Кана о том, что клан вряд примет пришлого койота, но расстраивать друга не стал — что-то подсказывало ему, что тот и так был в курсе своих шансов.       — Ты бы побегал завтра по лесу, — посоветовал Эндрю, вставая. — А то последний день выходных, а ты из постели не вылезаешь.       Санни откинулся головой на спинку кресла.       — Но зато из какой постели, м! — протянул он мечтательно. — Всю жизнь бы из нее не вылезал.       Эндрю покачал головой и отправился к себе в комнату. В Пасе только-только наступило раннее утро, но Дэниел наверняка еще спал, и Эндрю, отправив несколько фотографий с сегодняшней прогулки, приписал:       «Видишь, никаких девяти хвостов. Обычный лис»

***

      Утро встретило его вереницей сообщений:       «Пфффф. Действительно ничего особенного»       Сообщение удалено       Сообщение удалено       «Но интересно, какие они все-таки в постели»       «Я бы попросил тебя узнать, но боюсь, мне потом придется тебя убить»       Сообщение удалено       «Какие планы на день?»       Эндрю прочитал все сообщения по нескольку раз и пожалел, что в то время, когда Дэниел их отправлял, он уже спал — так сильно хотелось узнать, что же было в тех, которые он стер.       «Я вчера тут небольшой переполох устроил», — ответил он, поднимаясь с кровати.       «Так что сегодня постараюсь вести себя как можно тише»       Дэниел отправил стикер с ужасающимся лисом и спросил:       «Что ты натворил?!»       Эндрю написал «5 мин» и, оставив телефон в комнате, поспешил в санузел. Когда он вернулся, его ждало три возмущенных сообщения, несколько гневных стикеров и пара пропущенных звонков. Он улыбнулся и нажал на вызов.       — Привет, Лисенок, — сказал он уже дежурное.       — Подробности, Стоун! — строго потребовал Дэниел.       Эндрю хмыкнул и, выйдя на балкон, рассказал и о вчерашнем дне, и о вечерних посиделках с внезапным каминг-аутом перед китайскими товарищами. Дэниел и удивился, и посмеялся, а потом тихо и как-то особенно проникновенно сказал:       — Горжусь тобой.       В груди у Эндрю потеплело. Возможно, вчера он и переусердствовал с тем, чтобы вываливать на малознакомых людей слишком личную информацию, но на самом деле сделал он это не столько ради себя, сколько ради Кана. Несколько месяцев назад пример Коннора и Люсида заставил его пересмотреть свое отношение к Дэниелу и наконец-то позволить себе чувствовать к нему не взращиваемые годами презрение и ненависть, а симпатию и впоследствии — любовь. А потом и сам стал примером для самых близких друзей, показав им, что в однополых отношениях нет ничего предосудительного. Хотелось, чтобы оборотнические сообщества по всему миру стали чуть менее зашоренными и чуть более толерантными к тем, кто по какой-то загадочной задумке природы родился с несколько иным набором предпочтений, чем большинство.       Эндрю позволил гордости Дэниела мягко улечься в своей душе, приняв ее с благодарностью, и после короткой уютной паузы спросил:       — Что было в тех сообщениях, которые ты стер?       — Не-е-е, — категорично протянул Дэниел. — Я ни за что тебе не скажу.       Эндрю с улыбкой протянул:       — Дэнни…       — Уф, — шумно выдохнул тот. — Обещай не смеяться. Это слишком… неловко.       — Обещаю.       — Я… просто хотел узнать, кто из нас двоих красивее…       — Ты, — перебил Эндрю, не дослушав, хотя Дэниел явно собирался добавить что-то еще. — Он тощий как жердь. И у него нет веснушек. А еще волосы прямые и черные!       Дэниел тихонько засмеялся.       — Вообще-то я имел в виду наших лисов, — сказал он.       — Все равно ты, — без запинки ответил Эндрю. — У тебя самый красивый лис на свете.       За грудиной закололо, в горле стало тесно.       — А у твоего волка все еще красивый нос, — хрипло сказал Дэниел.       Эндрю прижался виском к столбу и прикрыл глаза. Он сделал глубокий вдох и едва не сказал Дэниелу, что любит его. Так глубоко и сильно, как никогда ранее. Что скучает по нему и считает дни до возвращения домой. Слова уже почти сорвались с его губ, но тут дверь в соседнюю комнату распахнулась, и на балкон вышел Кан. Эндрю встретил его приветливой улыбкой, хотя вид у того был мрачным, и сказал в трубку:       — Твоя зацикленность на моем носе навевает на неприличные мысли. Герр Фрейд наверняка бы оценил.       — Иди ты, Стоун! — фыркнул Дэниел, и Эндрю так явно увидел, какое у него сейчас лицо, что в груди тоскливо заныло.       — Хорошего вечера, Дэнни, — сказал он и отключился.       Кан смотрел на него с такой тоской, будто понял не только, с кем он разговаривал, но и о чем. Эндрю попытался изобразить подбадривающую улыбку, но, видимо, не преуспел, потому что Кан покачал головой и ушел в комнату.       Второй день в заповеднике прошел почти по-туристически предсказуемо. Санни с Юэ решили присоединиться к ним на прогулке, правда, Санни маялся легким похмельем и отходняком после секс-марафона, поэтому маршрут они выбрали самый простой и оттого — наиболее многолюдный. Эндрю люди не мешали — он продолжал фотографировать виды и общаться с Каном через переводчик. А еще подтрунивал над бледным койотом о том, что не стоило сливать всю свою энергию священной лисице, но тот вяло отмахивался. Зато Юэ, хитро прищуриваясь, заливисто смеялась.       Утром следующего дня брат с сестрой отвезли их на железнодорожный вокзал в Хуаншинь, и Эндрю наблюдал за прощанием двух влюбленных с тоской. Сейчас, когда до расставания оставались минуты, маска искусной соблазнительницы слетела с милого личика молодой лисицы, и глаза наполнились тоской. Эндрю повернулся к Кану и попросил его контакты. Не то чтобы он рассчитывал поддерживать тесное общение, но считал себя обязанным оставаться на связи, особенно после того, как немножко влез в его жизнь.       В Шанхае Санни отвел Эндрю в торговый центр, в котором он, обезумев от толпы и шума, по-быстрому накупил всем традиционных сувениров и сладостей. И по трапу на борт он шагал в радостном предвкушении: еще три недели пути по морю, пара — по суше, и он окажется дома.