Мрак

— Мрак. — Нет! — Мрак! — Нет, я сказал! Точка! Я не буду этого делать! Ворон переступил с лапы на лапу, встопорщил перья, моргнул и повернул голову, стараясь не столько осмотреть местность, сколько отстраниться от творящегося рядом бедлама. Внутренний мир Шона всегда был вещью крайне непостоянной. Когда мальчик был совсем маленьким и только-только учился медитировать, местом его концентрации была темная пещера, вырубленная где-то в драконьих горах, с уютным костерком силы посередине и лежанкой из хвороста и соломы рядом. Дракон, когда он впервые подал голос, сказал, что именно тут он родился, поэтому неудивительно что городского, в общем-то ребенка, тянет именно в горы и именно в пещеры. После того, как Шон прошел паломничество, местность изменилась в первый раз, став копией озера Полумесяца. Сила тогда уже отображалась отражением солнца на глади водной поверхности и сияла не огненными всполохами кострища, а ярким светом молодой звезды. Ворону очень нравилось это место — в горной долине было где и полетать, и посидеть, и даже поохотится на воображаемых зверей. Особенно ему нравилось охотиться на уменьшенные версии всяких магических чудищ, которых Шон изучал в академии. Воображались и создавались они прекрасно, так что охота на них была интересной и веселой. Было жаль, когда после первого полета на Луну, оно пропало, заменившись холодной рваной поверхностью спутника. Не то, чтобы Мрак не любил сидеть на Луне — еще как любил! — просто летать там было как-то странно, а охотиться не получалось принципиально из-за низкой гравитации и неправильных законов физики. Мрак не раз жаловался Шону на это, и даже просил все вернуть как было, но человек только смеялся и разводил руками, мол, не виноват он в том, что теперь комфортнее всего чувствует себя именно на максимальном удалении от Гелианы и глупых людей, живущих там. К тому же — говорил он, — сила в озере не помещается уже, не делать же из водоема вулкан! А вообще, физика тут не странная, а очень интересная и правильная, и ты, вместо того чтобы возмущаться, лучше бы её изучил и научился пользоваться преимуществами невесомости, а не нудеть из-за её недостатков. Тогда Мрак, скрипя клювом, согласился и облюбовал под свое гнездо один из кратеров, справедливо решив, что хуже невесомости быть не может. А потом Шон изучил специальную теорию относительности и ворон на долгие годы лишился не только своего маленького с любовью свитого гнездышка, но и вообще твердой почвы под лапами. Шон начал мечтать о звездах… И боги видят, Мрак тоже любил звезды, правда! Но летать среди них, постоянно теряя ориентацию в пространстве, времени и мучаясь морской болезнью от беспрерывно меняющейся гравитации — ужасно! Это, вон, дракону хорошо! У него в башке целая вселенная самостоятельная, а ему? Он-то просто птица! Да, умная, да, умеющая колдовать, но обычная земная птица! Ему нужен насест, ему нужно гнездо, ему нужно летать, а не кувыркаться среди планет! Тогда он поставил своему человеку условие: либо тот создает ему место для комфортного проживания, либо он сваливает восвояси, растворяясь в вечности и сливаясь с магией. Уж лучше потерять личность, чем вот так, как клуша какая-то бесцельно махать крыльями, пытаясь не попасть в очередную воображаемую черную дыру. Шон тогда устрашился — не хотел, паскудник, терять друга детства — и создал ему в своем сознании отдельное местечко, где ворон мог спокойно жить, спать и охотиться себе на здоровье, пока маг его не позовет. Место это было отражением сада Тиану, с которым Шон уже тогда крепко задружился, и Мрак остался доволен. Он всегда мог вернуться в кисель космоса, стоило только этого пожелать, но предпочитал мириадам звезд тихий пруд и дуб с раскидистыми ветвями. Шон его тогда почти перестал посещать — у него появились новые обязанности и интересы. Война, герцогство, посиделки с Бель, изучение магии времени… Он не перестал медитировать, но стал делать это очень редко и Мрак, несмотря на любовь к своему человеку, был этому несколько рад. В том мирном саду он прожил долгие счастливые годы, лишь изредка присоединяясь к полетам среди звезд с драконом, и когда все начало в очередной раз меняться, даже не понял сразу, что именно случилось. Это произошло примерно после того, как они попали в ловушку Кубка Судьбы. Шон тогда впервые за очень долгое время пришел на поляну Мрака и упорно пытался с его помощью снять приворот. Ничего у них, конечно, не вышло — не их уровня была магия, но результат все равно был. Облетая в очередной раз свои владения, ворон почувствовал странный, смутно знакомый аромат около дуба, на котором свил гнездо. Попрыгав вокруг дерева, он обнаружил за ним, скрытый между корнями, кустик мелиссы лимонной. Растение было маленьким, едва-едва распустившим листочки, тоненьким и слабым. Захоти Мрак его клюнуть — исчезло бы, как и не было! Но ворон не стал его убивать — даже наоборот, натаскал в клюве воды и оградил куст веточками, сберегая от ветра и жуков. Тут их почти что и не было — не имел маг привычки разводить у себя в голове насекомых, но кто знает, какие тараканы у него тут могут поселиться от потрясений! Шону, кстати, ворон о растении не сказал вовсе — еще вырвет с корнями, как обычно решив, что ему это нахрен не нужно, и что он такими вещами не интересуется. Знаем, плавали! Была тут пара розовых кустов у Озера во времена студенчества! Шон как их увидел — руки исколол, но выкорчевал все до последнего корешка, идиот этакий! Мол, учиться ему нужно, а не всякой фигней страдать. …а потом стоял, придурок, на выпускном балу, и вино хлестал, старательно отводя глаза от прекрасной аспирантки, танцующей с более смелым и решительным студентом. И в реке с непонятными драконицами плескался, убеждая себя, ворона и дракона, что ему это ради интереса надо, а не чтобы забыть. Ага. Не позволит Мрак такому повториться. Пусть куст растет, цветет и пахнет. Хорошо же пахнет, право слово! Сладко, свежо, ненавязчиво, но очень приятно. И куст рос. Крепнул стеблями, цвел маленькими белыми цветочками, давал потомство и по чуть-чуть, по пальцу, захватывал полянку сначала за дубом, а потом и перед ним. Зубчатые листики были сочными, зелеными и чуть матовыми. Они не блестели на солнце, но от раза к разу становились все более широкими и плотными. Когда Шон, явившись сюда ради очередной трепки за ночные выходки, увидел поляну, вырывать с неё хоть что-то было поздно. Косой не выкосишь, тяпкой не выкорчуешь. Ох и ругался же он тогда… Мрак хмыкнул и с любопытством осмотрел изменившееся за одну ночь пространство. Это снова была копия, но уже не сада Тиану, а небольшого холма, с уютным домиком на вершине, небольшой речкой с запрудой и лесом вокруг. Бывшие земли Дейл, а теперь владения Сайгирн. Летняя резиденция взбалмошной, любопытной и бесконечно обожаемой вороном северной герцогини. Ха! И этот человек еще смеет делать вид, что Тим ему нравится только как интересная личность, и что он испытывает к ней исключительно дружеские чувства. Ага, конечно, конечно, уважаемый маг! А место, которое она называет домом, вы себе в сознание засунули, наверное, потому что очень её уважаете. — …да послушай ты меня, дурака кусок! Это ведь очень важно, ну! — Да чхал я на твое важно! Девочку сберечь нужно, помочь ей, а не отстраняться! Не буду! Мрак фыркнул и слетел с облюбованной ветки, приземлившись прямо между набычившимися человеком и драконом, соизволившим в кое-то веке спуститься с небес на землю и заглянуть в уютный уголок ворона. Шон и Мрак выглядели одинаково взбешёнными и готовились, похоже, устроить тут полномасштабное сражение со всеми полагающимися ему спецэффектами. Нет, надо их разнимать, пока не подрались. — Ну и чего вы орете? — спросил он, — Чего в этот раз не поделили? Или опять из-за происшествия на островах ругаетесь? Так уже решили все, вроде! Чего лишний раз глотки рвать? Человек скрестил руки на груди, а дракон вильнул хвостом и отвернулся. Ворон тяжко вздохнул. Несмотря на то, что в их тройке он был самым младшим, именно ему зачастую приходилось разнимать двух других. Темпераментный Мрак не понимал социальных рамок, которые воздвигал Шон, а тот, в свою очередь, не мог примириться с наглостью и собственничеством дракона. Конфликты случались и раньше, но маг и дракон почти всегда умудрялись найти общий язык, сходясь на научной или исследовательской почве. Однако в последнее время, особенно после их коллективного провала на островах викингов, лицезрения развороченной спины Тим, а также полного расхождения во мнениях (Шон считал, что все случилось потому, что он слишком привязался к девушке, чем вызвал ревность Аскани и последствия, а Мрак рычал, что все произошло из-за того, что они наоборот, слишком мало времени уделяли защите и обучению юной драконицы) все пошло как-то наперекосяк. — Он не хочет рычать для Аскани, — наконец подал голос человек. — Отказывается помогать недолетке, когда это нужно, и ведет себя не как дракон, а как свинья. Мрак выдал струю дыма из ноздрей и ехидно ответил: — Кто бы говорил. Он, — обратился дракон к ворону, — Запрещает мне рычать для Тим, но хочет, чтобы я рычал для Аскани. Видите ли это будет безопаснее, если его дракон вылетит первым! А то, что девочке тоже нужна вся возможная помощь, он не подумал! Тебе надо — сам и рычи, а я не буду! Хватит из себя строить непойми что и отгораживаться от неё всеми возможными способами! Я её люблю, ворон её любит, даже ты, дурак, понимаешь, что любишь её! А она любит нас! Всех! Где ты еще такую девушку найдешь? Умную, добрую, которая тебя, со всеми твоими закидонами, примет, а? Но ты, мудозвон этакий, этого не ценишь! Даже не пытаешься с ней сблизиться как полагается! Пытаешься эти чувства спрятать и забыть, сделать вид, что тебе все равно! Но знаешь что? Я этого не позволю! Или я рычу и для Тим, и для этого надменного, глупого и ревнивого выдра, или не рычу ни для кого, понял?! Иди Нару проси, или Вихря, или кого еще! Объясняй им, почему сам не можешь, унижайся и ври! А я — не буду! Шон стиснул челюсти и зло, будто выплюнув, процедил: — Я для неё — учитель, опекун и друг. На этом всё, а то, что ты себе там напридумывал, меня не интересует. Ты не будешь ей рычать и точка! И так уже бедной девочке все мозги наискось свернули так, что ей сны такие снятся, что хоть стой, хоть падай! А у Аскани вообще в голове помойка от ваших инициатив! Хватит! Я не позволю вам к ней больше приставать! Наигрались! Ворон с сомнением огляделся, осматривая пейзаж из полей мелиссы, созданный именно Шоновым воображением, но промолчал, а вот дракон оскалился. — Раз не интересует, значит вали отсюда! И больше меня не зови! Хочешь летать? Вон к нему, — он кивнул в сторону ворона, — и обращайся, а я, пока ты мозги в кучу не соберешь, ничего делать не буду! И поток драконьей магии перекрою — ты ж такой умный! Тебе ж не важно, что я думаю и хочу! Вот и разбирайся сам, без меня! — Очень интересно будет посмотреть, как ты собираешь перекрыть мне потоки, если сам без моих загнешся! — Вот и посмотришь! А я… Ворон прикрыл глаза и вымученно застонал. Он эту песню слышал уже не в первый раз и порядком от неё устал. Махнув крыльями, он оторвался от земли и, заложив вираж, поочередно стукнул спорящих в лбы. Те ни уклониться, ни даже защититься не успели — слишком неожиданным для них оказалось нападение. — Успокойтесь оба, — каркнул он, — И прекратите себя вести как базарные бабы! Смотреть тошно! Ты — он махнул головой в сторону дракона — не вредничай и рычи для мальчишки. Он не виноват в том, что дурак и что контролировать себя не умеет! Наоборот, научил бы, показал, как надо, чтобы если Тим выберет гнездо, тебе с ним до скончания века не бодаться не пришлось! А ты, — мах в сторону человека — Не отгораживайся от Тим и не смей прерывать наше с ней общение. Нас тут двое, так что будь добр учитывать наше мнение, а то учиним революцию, захватим тело и будешь ты тут, у себя же в сознании, куковать, пока мозги в порядок не приведешь. Человек и дракон ойкнули и отшатнулись, а ворон взлетел выше и направился к родному дубу. Придурки! Ну честное слово! Придурки и кретины! Оба же хотят её защитить, оба любят, оба берегут, как зеницу ока, а договориться все никак не могут! Бараны! Ну ничего, вот сейчас они прейдут в себя и пойдут бить ему морду, авось и помирятся. На почве общей ненависти, так сказать. …но надо все-таки что-то делать, ох надо! Слетать к Тим еще раз в сон что ли? Пусть почешет его и погладит. Он заслужил! — с такими дураками каждый день общаться не каждому нервов хватит! И ради чего? Мрак приземлился в гнездо, с удовольствием разрываясь лапами в специально для того высушенные стебли отцветшей и опавшей мелиссы. Теперь её нежный запах был с ним всегда, даря спокойствие и чувство комфорта. Хорошо-то как… Он глянул на медленно подбирающихся к нему человека и дракона. Лица и морды у них были крайне недружелюбными, буквально обещающими скорую и жестокую расправу. Ага, спелись. Наверняка перья повыдергают. Или когти обломают. Или в белый перекрасят. Или… «Ради любви» — подумал он, готовясь получить незаслуженный и несправедливый нагоняй, — «Я делаю это ради любви»