Driving with my Darling

      

***

      Темный кабинет Мафиозо в его небольшом офисе, в темной части Роблоксии. Свет падал лишь из окна, что располагался за стулом, где обычно сидел глава клана. Поверхность дорогого стола была чистая, на ней не было ничего лишнего, даже ручка лежала где-то в ящике стола, а не на видном месте. Верх педантичности, которой владел мафиозник. Кабинет ощущался тесным, неуютным. Дорогие полы, обои, шкафы из дерева высокого качества, заполненные папками, документами, договорами, книгами, на стене, которая была напротив стола, висела доска, обклеенная множеством бумаг, газетных записей, фотографий неизвестных личностей, чьи лица были зачеркнуты черным маркером. Это бывшие клиенты, те кто решили пойти против Дона Сонеллино, который даровал им всё: славу, деньги, высокий статус и обеспеченную жизнь, просто вовлекая их в свои дела. И где они все теперь? Гниют где-то под землёй, никому не нужные, неизвестные, морально растоптанные и униженные перед тем как отправится на тот свет с мучением. Хотя, лежат ли они под землёй? Может, их трупы объедают не черви, а крысы, водящиеся в здешних канавках, или вороны, парящие где-то на пустырях и открытых утёсах? Впрочем, кто будет в принципе их искать, особенно сейчас, спустя столько лет после их устранения. Дон имел хорошие связи с прогнившей насквозь полицией, оттого и мог спокойно разворачивать свои дела, имея возможность пребывать в светском обществе без каких-то проблем, да и устранить неугодного и спрятать все свои следы — дело вполне себе плёвое.       Четверо подчинённых: Ян, Люсьен, Борис и Итан, — стояли, прижимаясь друг к другу, походя на кучку щенят, которые мокли под дождём и лишь жалобно скулили. Они стояли рядом с доской, ожидая смертного приговора. Единственный Борис стоял стойко и молчаливо, пряча остальных за своей спиной. Он, очевидно, был готов умереть за свою оплошность, если того потребуется, ну или если при таком исходе остальные будут живы и отделаются лёгким испугом. Соннелино был зол, и они это знали, оттого и тряслись, боясь потерять собственные головы. Всё выдавало в нём гнев, который, словно адское пламя, сжигал всё вокруг, хотя само тело, выражение лица, походка и голос не выдавали этого чувства. Мужчина стоял у окна, рассматривая вид, который открывался с высокого этажа здания. Серые улицы, плоские переулки, разборки, стрельба, неоновые вывески в темных частях переулков, множество жителей, осторожно бродящих среди этих бетонных лабиринтов-джунглей, стараясь не стать жертвой беззакония. Для Сонеллино все люди внизу были не более чем точками, блуждавшими по улицам, переулкам, вечно ищущими своё место под солнцем. Они ему были безразличны, для него наблюдение было чем-то вроде поглядываем за террариумом, где живут в неволе диковинные рептилии или рыбки. Его мысли были о Нубе и том вечере, когда произошло нападение. Нет, Нуб был жив, смог прийти в себя и сейчас отдыхал в хорошей больнице под присмотром врачей, которые знали Дона в лицо, но что было бы, если бы всё закончилось более трагично? Что было, если бы мафиозник не успел, был достаточно далеко или шальная пуля-дура попала бы в жизненно важные органы? Об этом мужчина и думал невольно, прокручивая разные сценарии, которые его пугали, выводили на большую злость и гнев: от того как он вынужден был бы похоронить того, кому даже не успел признаться в привязанности, заканчивая тем, как убил бы все живое во имя него, как смёл бы всех в пепел в пламени своего гнева и боли. Впрочем, в остальном он видел Нуба в гробу среди красивых белых полевых цветов, которые могли бы быть венком, который сам он и сплёл. Молчание в кабинете тянулось настолько долго, что подчинённые начинали пугаться и настораживаться сильнее. Провинившиеся стояли за спиной Бориса, который сам немного подрагивал от страха.       — Как так вышло, что вы мало того, что не поймали его, так ещё и не сообщили мне, что он находился фактически под моим носом? — начал Дон, тихо рыкнув. Он ждал объяснений этой ужасающей ошибки, которая чуть не привела его объект обожания в могилу. Подчинённые молчали, не зная, что ответить.       — Я разве невнятно задал свой вопрос? — переспрашивает с пассивной агрессией мужчина, не оборачиваясь.       — П-понятно задали вопрос… — промямлили подчинённые почти хором.       — Так отвечайте, сейчас же — приказал мужчина, ожидая объяснений.       — Н-ну…-- первый начал Ян, — мы даже не знали, что он был у вас рядом с этим молодым человеком. На тот момент нашелся лишь мокрый след от его обуви на асфальте, а после, когда мы только зашли в парк, услышали выстрелы и сразу поняли, что Шанс был недалеко. М-мы…сожалеем о том, что так получилось… В-вы ведь…не сердитесь?       Дон пусть и принял объяснения, но всё равно был зол. Страшно зол. Его неподвижная поза напрягала теперь ещё сильнее, молчание снова повисло в воздухе пару минут. Мужчина достал незаметно нож, который носил всегда с собой, из кармана пальто, после чего метнул его в доску, где висела фотография Шанса, кокетливо улыбающегося на каком-то представлении. Он был одет в свой знаменитый красно-белый костюм, в котором он и выступал на потеху публике. Само оружие пролетело рядом с подчинёнными, отрезав локон волос у Бориса, пригвоздив пучок волос его к фотографии на доске. На щеке, которую поглаживал блондинистый завиток, из мелкой ссадины пошла кровь, стекая и капая на дорогой ковёр. На рукоятке ножа был вырезан кролик, окруженный узором из лилий. Острое лезвие попало точно в лоб Шанса с фотографии. Подопечные тихо вскрикнули от неожиданности и испуга. Очевидно, это был намёк на то, что будет с Шансом, и что будет с ними, если они его не поймают.       — Я призываю больше сотрудников из штаба на поимку этого ублюдка. Я хочу, чтобы он был жив и в сознании с того момента, когда его ко мне приведут. Он должен ответить своей жизнью и головой за то, что только посмел тронуть то, что принадлежит мне. — Дон стоит пару минут в раздумьях, после чего наконец-то поворачивается к подчинённым лицом, которое выражало лишь раздражение, холод и гнев, — Ян, что касаемо того письма, что я тебе передал?       — О-он согласен, сир. — ответил, потрясываясь, младший, надеющийся, что их наконец-то отпустят. Хотя бы на это, Дон слабо улыбнулся на пару жалких секунд. Хоть что-то пока идёт хорошо.       — Берите в команду как можно больше опытных сотрудников, возьмите этого серокожего выблядка живьем. У него всего один револьвер, против ваших десяти. Надеюсь, вы меня не разочаруете, как в этот раз. Проваливайте. — рыкнул напоследок Дон, после чего парни пулей вылетели, падая и спотыкаясь друг об друга, из проклятого кабинета Соннеллино. Они были на волоске от мучительной смерти, по крайней мере они так себя ощущали. Дверь за ними поспешно захлопнулась, за ней слышались лишь вздохи облегчения и рыдания.       Мужчина оставался в своём кабинете почти неподвижно, переваривая случившееся в парке «Вэлор». Он определённо ощущал свою вину. «Не смог предотвратить, не смог остановить его, не пошел вместе с ним, не смог понять, что за нами следят» — думал он про себя, перекручивая эти мысли, продолжая винить по большей части себя. Пройдясь к столику с алкоголем, Дон открывает виски, отливает довольно много в небольшую рюмку. Янтарная жидкость поблескивает на дневном свете. Мысли окутывали сознание куда сильнее, хотелось их просто заглушить залпом с помощью алкоголя. Выпив жидкость, Дон чуть поморщился, кинул озлобленный взгляд на доску, где торчал его нож. Он смотрел четко в глаза Шанса с фотографии, представлял в своей голове, как ему разбивают ноги, выбивают зуб за зубом, как красивое личико превращается в кашеобразное месиво под его нечеловеческие крики, попытки вымолить прощения у клана. Если до этого Соннеллино ещё мог подумать над каким-никаким милосердием, например, отправить Шанса в секс-рабство на другом материке, где у него были связи, или пустить его на органы, то теперь он хотел стереть его с лица Земли, хотел, чтобы его труп доедали лишь падальщики на пустыре, скалах, да где угодно, где его тело не найдут и не похоронят «по-человечески». Он не человек с этого момента, раз посмел только переступить ему дорогу и навредить тому, кто не имеет никакого отношения к их делам. «Звезда, на подобии тебя, должна была потухнуть раньше» — думал Дон вынимая нож из пробитой бумажной фотографии. Эта самодовольная рожа продолжала надменно и издевательски улыбаться с фотографии. Он сияет в софитах на выступлениях, поглощает славу, деньги, словно пьющий кровь ненасытный клоп на собачьей спине, приманивая всех лишь своей харизмой и очарованием. От таких паразитов как он, надо избавляться с особенной любовью, страстью и жестокостью. Мужчина положил свой нож в черную кобуру, поправив воротник пальто. Ему уже пора ехать в больницу, а до этого следовало заехать за цветами.

***

      Огромная больница имени «Эрика Кассела» в солидном, хорошо ухоженном местечке в элитном районе Роблоксии. Она славится лучшими врачами, знающими своё дело, как никто другой, хорошим обслуживанием и современным оборудованием. Сама больница была основана ещё в те далёкие времена, когда Эрик был жив и не только проповедовал своим последователям любовь к ближнему своему и взаимовыручку, но и мог исцелять больных. На этот проект он, как и на любой другой, что шел на благо его «детей», не жалел своих сил, отдавал всего себя, пока его тело ещё могло жить. Все помнили тот печальный день, когда тело Божества было поражено смертельной болезнью — раком. На первых порах, он лишь врал о своём состоянии вопреки своим же учениям, пусть и делал это во благо и спокойствие всех. После он перестал выходить на улицу из того дома, где жил с Билдерменом, оставшись прикованным к постели, подключенным к аппарату жизнеобеспечения, который лишь бесконечно измерял уже умиравший пульс и замедленное дыхание. Все лишь надеялись, что болезнь отступит, что всё будет так, как прежде, но этого всё не происходило. Лишь ранним утром было сообщено всем о том, что Эрик умер, хотя смерть наступила ещё вечером, когда солнце ушло за горизонт, окрасив небо в оранжево-красный цвет. Билдермен не хотел говорить сразу, считал, что аппарат просто заглючил, что Эрик просто уснул рядом с ним, но правда была куда более горькой. Через пару дней смогли организовать лишь торжественные похороны Божества Любви и Милосердия, развеяв его прах над утёсом. В честь него чуть дальше от главной штаб квартиры Билдермена воздвигли собор, где и по сей день проходят богослужения, свадьбы, благословления и прочие религиозные обряды, пока Эрик оберегает на небесах Роблоксию от возможного хаоса своим присутствием. С той поры сама жизнь страны изменилась, не было больше частых встреч Теламона и Билдермена со своими поданными, как раньше. Они словно скрылись где-то в своих делах, сложили крылья, утонув в бесконечном горе от потери. Само правление становилось более тяжким и ментально болезненным, чем в ранние годы, большая часть работы Билдермена упала на плечи Теламона, а обязанности уже Бога Войны и Защиты брали на себя его ангелы, и то, они не могли уследить за всем. Так Роблоксия разделилась надвое: свет, где царила справедливость, равенство, верховенство закона и прав, и тьма, где говорили лишь на языке насилия и кровопролития. В этом темном регионе прожил большую часть времени Мафиозо, пусть и не по своей воле, скорее по велению судьбы. Запах железа в этой части города ощущался таким же привычным, как запах мокрого асфальта или травы после дождя, а крики боли, мольбы о помощи были столь же частыми, как щебет маленьких воробьёв весной.       Небо было ясное, ярко голубое, по нему лениво плавали пара крупных белых, словно вата, облаков. Солнце ярко освещало всё вокруг, в том числе и большую парковку рядом с больницей. Поправив свою гульку на голове перед зеркалом, Гость 666 вылез из своей недорогой темно-синей машины, хлопнув дверью. В руках он держал букет желтых лилий, который собирался подарить своему лучшему другу, который лежал уже несколько дней в больнице и был вполне себе стабильном состоянии. «Интересно, кто вообще его привёз в такую недешевую больницу, да ещё и почти рядом с центром?» — думал Гость 666 про себя, оценивая внешний вид здания, где красовался красный медицинский крест, — «не особо похоже, что какой-то случайный прохожий просто позвонил в скорую, и Нуба привезли сюда».       Само здание было современным и минималистичным: полностью белое, единственное, что ярко выделялось — упомянутый красный крест, а так же довольно большое количество окон, через которые ничего особо и не видно из-за отсвечивающего солнца. Рядом с больницей росли ухоженные кусты, высокие деревья, создающие хотя бы какое-то ощущение жизни на фоне соседних высоких зданий и самой больницы. Парковка была по большей части пустой, машины, стоящие тут с утра до позднего вечера, — машины сотрудников учреждения. Выдохнув, собираясь с мыслями, Гость направляется в сторону входа со стеклянными дверьми. Лилии на его фоне были довольно ярким и броским пятном. Ещё вполне себе тепло на улице, серокожий парень одет в черную кожаную куртку с красно-белой надписью на спине «こうかいせよ», на одном из рукавов красным, еле читаемо видна надпись «自分の決断を復悔していますか？», темного почти черного оттенка джинсы, белая обувь и футболка под кожаной курткой. Он одевался как подросток впервые за долгие годы. После окончания колледжа по какой-то информационной специальности он почти не вылезал из деловых костюмов. Но сегодня какой-никакой повод был — встреча с Нубом, после того, как несколько дней назад он оказался в больнице. Точной информации о произошедшем он не обладал, лишь краем уха смог узнать от коллег, что неизвестный напал на молодого парня и чуть не застрелил его в парке «Вэлор». Все родные и близкие в такой ситуации думают, что нечто подобное произошло не с ними, не с их роднёй и друзьями, что это какой-то чужак по своей собственной глупости попал под обстрел револьвера, лезвие ножа или под колёса автомобиля, но когда узнаётся истинное положение дел, то сразу все подрываются и начинают что-то в панике делать. Гость 666 не был исключением, почти сразу, как он смог узнать о том, что Нуб в больнице, он рванул туда, пусть и развернули его почти сразу. В реанимацию никого не пустят, хоть кричи и плачь, что есть мочи, хоть наставляй дуло пистолета, даже если его нет.       И вот, он снова в больнице, на первом этаже, у широкой стойки регистрации, где сидела пожилая женщина, чей взгляд пробивал до дрожи не только коллег, но и незнакомцев. Она сидела в маске, в тонких очках на горбатом носе, походя из-за разлохмаченной фиолетовой копны на ведьму. Она что-то с высокомерным видом печатала на компьютере худыми длинными паучьими пальцами, насупив тонкие черные брови, будто с утра пораньше кошка нагадила в кофе.       — Здравствуйте, я записывался на посещение одного из пациентов — начал Гость 666 вежливо, стараясь держать зрительный контакт с дамочкой. — Не подскажите, в какой палате разместили Нуба?       — Что? Ещё один? Вы вообще кем ему приходитесь? — продолжила гнусаво и сурово карга, не отрываясь от экрана компьютера.       — Его друг — уже раздраженно кинул парень, ожидая, когда ему просто скажут номер палаты и как туда пройти.       — Понаедут «друзья», видите ли. В его палате так то уже есть один посетитель, молодой человек.       — Как это? Кто?       — Мне то откуда знать, кто это? Боже, ну и молодеж нынче, всё вопросы задают и ничерта не делают — пробубнила регистратор, продолжая судорожно что-то печатать в компьютере, кряхтя и бурча что-то снова под нос. Видимо очередные возгласы о «не такой молодёжи».       — Как дойти до его палаты? — начал уже на панике спрашивает Гость, пытаясь предположить, кто ещё помимо него мог бы посетить Нуба.       — Идите вперёд до лифтового холла, поднимитесь на четвертый этаж, пройдёте вперёд, завернёте за угол и первая дверь направо. — скороговоркой проговорила старуха, указав пальцем с длинным красным ногтем в сторону лифтового холла, — Вечно надо вам всё объяснять…       Возмущения регистратора продолжились уже наедине с собой, Гость лишь быстро ушел в сторону лифтового холла, надеясь, что хоть что-то из сказанного запомнил. Впрочем, ему это не особо помогло. Само здание больницы ощущалось довольно гнетуще, несмотря на современный ремонт и отделку, простенькие картины, висевшие на некоторых стенах. По большей части это были блёклые пейзажи или натюрморты с цветами. Было ощущение тяжести, замкнутости пространства, словно бродишь по кишке здания, которая неприветливо сжимает тебя и хочет выплюнуть как можно скорее. На четвёртом этаже никого не было, ни медсестёр, ни врачей, лишь в отдалении слышался детский смех и какой-то гул, похожий на тот, что издаёт телевизор. Эхо билось о стены даже при обычном звуке шага, и это Гость был даже не в своих лакированных туфлях! Хождение по этому большому зданию длилось час, просто потому что парень не спросил о номере палаты, так ещё и ушел достаточно далеко от «угла», за который нужно было завернуть. «Черт бы побрал Теламона!» — ругается про себя Гость 666, пытаясь уже на слух, чуть приставив ухо к дверям, понять где лежит Нуб. Наконец-то слышится за одной из дверей знакомый юношеский теплый смех. Гость узнал бы его из тысячи, ибо он не раз его слышал, особенно когда рассказывал шутки о своих коллегах по работе или ситуациях на командировках. Парень поправляет чуть растрепавшиеся волосы, заглаживая их назад, после чего стучит вежливо в дверь, спрятав букет с лилиями за спину.       — Нуб? Могу войти? — раздаётся неуверенный голос из приоткрытой двери.       — Гость! Боже Эрик милостивый, я рад, что ты решил навестить меня! — говорит в ответ Нуб, когда серая голова выглянула из-за двери, — заходи быстрее, я хочу тебя познакомить с кое-кем!       Гость сначала поднял взгляд на своего лучшего друга, сидящего на мягкой белой койке. На изножье кровати висел планшет с расписанными листами, само помещение было залито солнечным светом, рядом стоял один из стульев, тумбочка с личными вещами, на ней же был стакан воды и телефон, но так же красовался букет в вазе. Другой букет. Это были светло-розового оттенка розы, олицетворяющие нежность и привязанность. Они не были едкими по запаху, скорее отдавали слабенький сладковатый запах и не раздражали цветом своих бутонов. Глаза Гостя метнулись назад к самому пациенту. Нуб сидел, держа руки сложенным на кровати. На вене одной из рук был виден катетер, чья красная трубочка шла прямо к пакету с кровью, который висел на капельнице. Само лицо Нуба было довольно живым, не смотря на атмосферу больничной палаты. Он был ярким пятном желтого на фоне белоснежных стен, пола и потолка больницы. Сам парень был одет в синюю длинную сорочку с кармашком на груди. Много двигаться ему не разрешалось, тело ещё не до конца смогло оправится после пуль и обильной кровопотери. Смотря на Нуба, хотелось обнять его, чтобы через эти объятия впитать его жизнерадостность, а в обмен передать теплоту и поддержку, чтобы лечение прошло быстрее. Только пришедший игнорировал ещё одно, более тёмное четкое пятно, которое тоже было в палате. Фактически, это было осознанно, парню было страшно смотреть в лицо незнакомца, что был рядом с его же лучшим другом. Его крепкая ладонь в кожаной перчатке держала более нежную и аккуратную открытую ладонь Нуба, слабо поглаживая большим пальцем её тыльную сторону. После этого его губы нежно поцеловали ладонь в джентельменском, более ухаживающем жесте. «Кто это мать его?» — думал про себя Гость, продолжая рассматривать незнакомца, который вёл себя странно по отношению к Нубу. И парню это определённо не нравилось, не столько из-за ревности, сколько из-за страха и недоверия к крепкому мужчине, который явно был старше на лет шесть самого Гостя. Неизвестный был одет в белую рубашку, чьи рукава были закатаны по локоть, обнажая мускулистые волосатые локти, черный жилет, брюки, туфли, на его голове была шляпа с почти незаметными серыми полосами. Вот что странно, в такую жару, да ещё и носить черную шляпу, да ладно это! Разве джентельмены не снимают свою шляпу в помещении? Может, это какой-то паказушник? Гость непроизвольно, недовольно рыкнул, смотря на улыбающееся лицо в черной федоре. Мужчина по старше смотрел в ответ, сохраняя лишь холод своей улыбки.       — Гость, помнишь, я тебе на днях рассказывал о моём новом друге? — спрашивает Нуб, — ну, тогда, когда мы поехали с тобой в торговый центр, подобрать мне одежду для прогулки?       — Помню… — сухо ответил Гость, напряженно смотря в тень, где должны были быть глаза незнакомца, который продолжал нежно поглаживать чужую ладонь,. Программист уже ощущал, как его душа наполняется тревогой за будущее лучшего друга.       — Собственно…вот и он! — говорит Нуб, показывая двумя руками в сторону мужчины.       — Дон Соннеллино, приятно познакомится — грубовато, хрипло сказал Дон, представившись своим настоящим именем, протягивая руку для рукопожатия.       — Гость 666, лучший друг Нуба… — неприветливо протягивает руку Гость, слабо пожимая её, словно он объявлял начало войны Мафиозо.       — Боже, я так рад, что наконец-то вы смогли встретится, пусть и при таких довольно «печальных» обстоятельствах. — встревает Нуб, наблюдая за этой неловкой сценой, пока Дон лишь довольно отпускает руку и уходит на своё место, забрав с недовольного позволения Гостя лилии, — ооо, какой очаровательный букет!       Мафиозо аккуратно передал чужие цветы Нубу, с ревностью смотря на то, как он вдыхает их аромат. Такой же мягкий лёгкий и нежный запах, только букет был больше символом дружбы и оптимизма. Гость 666 смотрит лишь с недоумением на всю эту картину, отчаянно пытаясь понять, кто этот человек рядом с его лучшим другом и представляет ли он опасность. «Костюмы такого рода носят либо офисные клерки, как я, либо хладнокровные мафиозники, коим он наверное и является» — думал про себя Гость, рассматривая внешний вид Дона дальше, начиная задумываться о том, что скорее всего если Нуб будет и дальше «держать» такого друга рядом с собой, то он на сей раз будет лежать не в больничной палате, а в гробу под землёй. Мафиозо и сам смотрел на своего соперника с пренебрежением, оценивая его внешний вид. Очевидно, для него помехой Гость не был, скорее жалкой букашкой, ползающей где-то внизу, по плитке парка или коре дерева. Правда, такого рода отчаянные насекомые с большим шансом умирают, будучи раздавленными или проглоченными птицами. «Если этот слюнтяй не хочет умереть от моих рук, ему лучше знать своё место и не переходить мне дорогу» — думал про себя Соннеллино, рассматривая в ответ соперника. Гость определённо понял, что их пренебрежение друг к другу взаимное, но не проявлять же его прямо на глазах Нуба? В конце концов, он и так восстанавливается, так ещё и ссора двух его единственных друзей может просто испортить его ментальное состояние, особенно, если он узнает, что причиной является он сам.       Далее Нуб лишь с интересом пересказывал всё то, о чем он говорил с Доном: про своё самочувствие, про то, что Гость 666 должен был приехать навестить его ещё утром, но из-за каких-то «заморочек» не получилось, про самого Гостя 666 говорил чуть подробнее, даже не замечая, как Дон смотрит на него. Он лишь краем уха слушал все его рассказы, наблюдая за тем, как Нуб жестикулирует, какое у него приятное выражение лица, особенно, когда он улыбается, какой у него голос, как сияют глаза во время разговора, — это всё ему нравилось ещё больше, несмотря на уродливый шов на ухе, замазанный зелёнкой или другие огнестрельные ранения, которые можно было увидеть через синюю сорочку. Удивительно, что взрослый мужчина может выглядеть как влюбленный нежный мальчишка, особенно учитывая, что скорее всего в его шкафу скелетов, как на кладбище, крайне много. Каждый раз, когда Гость встревал в разговор, дополняя какие-то моменты из рассказанного, Мафиозо не отрывал взгляд от Нуба, держа его ладонь в своей, поглаживая её. Лишь изредка он что-то уточнял, когда наконец-то отвлекался от объекта своего вожделения, но это было не столь часто, как хотелось бы серокожему. Это странное поведение он заметил, из-за чего волновался и напрягался сильнее. Время посещения было почти окончено, скоро Нубу должны были по расписанию привезти обед, так что из медучреждения нужно было уже уходить по своим делам. Гость вышел первым, пожелав парню, как можно скорее выздороветь и выписаться, ну и разумеется приятного аппетита. Только серокожий программист хотел покинуть палату, закрыв за собой дверь, тут же обернулся, наблюдая, как Мафиозо нежно целует Нуба в щёку, прошептав что-то на ухо, а после чуть потрепал его блондинистые волосы. Определённо парню это не понравилось, вопреки тому, что сам Нуб определённо был рад такой нежности, которую вряд ли назовёшь просто дружеской. Единственное, что Гость запомнит из палаты перед тем как уйти помимо этого — два букета, один его, а другой этого «Дона Соннеллино». Они довольно неряшливо смешивались между собой: элегантные нежно-розовые розы и простенькие, но яркие желтые лилии. Их словно пытались задвинуть на второй план, перекинув всё внимание на розы, но определённо из-за цвета лилии были более ярким пятном.        Как только Мафиозо прикрыл дверь больничной палаты своего возлюбленного, тут же встретился глазами с Гостем, который стоял напротив двери, недовольно смотря на мафиозника. Теперь то маски «доброжелательности» можно наконец-то сбросить, они ни к чему, лишних свидетелей нет, они один на один в полу тёмном коридоре. Первым начал именно Гость 666, который, сложив руки на груди, оценивающе, с презрением смотрел на Мафиозо.       — Черт ведает, кто ты, но ты определённо не должен быть с Нубом рядом — шипит Гость, насупив брови.       — И с чего ради ты это решил? Ему определённо нравится то, что я делаю и как с ним общаюсь. — усмехается Дон с высока, ухмыляясь. Гость по росту был чуть выше его груди оттого казалось, будто Дон общается с гномом, раз он вынужден чуть наклонятся.       — Судя по твоему внешнему виду, с тобой явно всё нечисто. Вечно лезешь к нему, ласкаешься, словно кот, хотя вы общаетесь с ним всего ничего по времени, с его слов. Тем более именно на прогулке с тобой на Нуба напали с огнестрельным оружием. Буду не удивлен, если твои руки замараны по локоть в крови, а в шкафу скелетов просто тьма — продолжает программист.       — А судя по рассказам самого Нуба, ты не самый лучший друг, какой у него мог бы быть. Так ограничиваешь и продавливаешь беднягу под свои хотелки, даже жаль его. По крайней мере, такие выводы сделал лично я. Произошедшее на прогулке было не более чем случайностью, которая не касалась его изначально. — спокойно говорит Дон, вскинув брови, чего не видно из-за федоры.       — Это самая «случайность» чуть не привела моего лучшего друга в могилу! А ты так спокойно об этом говоришь, словно он по случайности упал в яму или поцарапал коленку.       — Если бы я его не отвёз сюда, то да, он бы уже лежал в гробу, но посуди сам, почему он прямо сейчас в лучшей больнице во всем городе, почему он сейчас жив? Разве можно меня судить за то, что он попал под горячую руку психопата? В конце концов, многие люди умирают и так по несчастному стечению обстоятельств. Ты просто притягиваешь за уши факты, пытаясь связать их между собой.       — Очевидно у тебя есть с этого какая-то выгода, если не деньги, то желание позабавиться с Нубом, разбить ему сердце и заставить страдать. Обычно такие толстосумы, как ты, таким любят заниматься за отсутствием хоть каких-то чувств и эмпатии!       — Слишком поспешные выводы, слишком поспешные и накрученные — спокойно отвечает Дон, раздражаясь от этих обвинений, пусть и виду не подаёт.       — Зато крайне правдивые, учитывая твою реакцию! Прошу вежливо, пока могу, не приближайся к нему, даже не смей его и пальцем тронуть, иначе я…! — начал сильнее разгораться Гость в гневе и желании просто защитить своего лучшего друга, подходя ближе к Мафиозо, но тот его перебил, грубо и жестоко схватив его за подбородок, сжав его челюсть до болезненного скулежа.       — Иначе что? Убьёшь меня? Ты вообще хоть понимаешь, что своими действиями, ты всё ближе ложишься к секире? — Дон говорил довольно пугающе, заставляя Гостя с перепуга за себя вообще забыть ту угрозу, что он готовил, — поверь мне, своими резкими и не рассудительными угрозами ты переходишь дорогу мне. А всех тех, кто перешел мне дорогу, обычно никогда не находят в живых, а я не хочу, чтобы из-за твоего длинного подвешенного языка без костей мой Нуб был крайне опечален твоей пропажей без вести. Не смей даже пытаться сделать что-то, что заставит меня разозлиться в следующий раз, иначе твоя жалкая мелочная жизнь превратиться в кромешный ад, из которого выход будет только через петлю. Я понятно объяснил?       Гость лишь тихо кивнул головой, пусть и решимости спасти Нуба от рук такого человека, как Дон, не сбавил. Железная хватка мафиозника ослабла, отпуская программиста. Он было хотел ещё что-то сказать, как вдруг их прервал женский голос.       — Молодые люди, — сказала миленькая низенькая медсестра, которая толкала железную каталку с обедом по коридору, раздавая блюда больным, — время посещения окончено, сейчас у больных обед, прошу, покиньте медучреждение!

***

      После того разговора прошло ещё какое-то время. Нуба наконец-то выписали, так что он мог заниматься своими обыденными делами: подрабатывать, отдыхать дома и проводить время со своими друзьями, Гостем 666 и Доном. Хотя, можно ли назвать последнего другом? Сам Нуб постепенно замечал, что воспринимает мужчину постарше как-то иначе, еже ли того же друга детства. Его прям тянуло к нему, при одном его упоминании или переписке с ним всё внутри как-то сжималось, стягивалось в трубочку, складывалось в оригами, а после тянуло мучительно вниз, словно к этому-то «чему-то» подвесили тяжелую гирю. Вспоминались приятные ладони, поглаживающие щеку или растрёпывающие волосы, запах одеколона, которые перемешивался с табаком и виски. Этот запах четко впился в голову ещё в парке, когда Мафиозо дал ему поносить свой плащ, который пропах им насквозь. Какая жалость, что его пришлось так изорвать и всё из-за какого-то безумца с револьвером на перевес! «Если бы только я не пошел туда, то я бы попросил у него этот плащ оставить мне.» — думал невзначай Нуб про себя, когда в очередной раз стоял на перекрёстке, ожидая зелёный свет светофора, — «может, стоит ему заплатить за него?». Чувство вины в очередной раз нагоняло его так, как нагоняло и в больничной палате, когда он был один. Опять он виноват в том, что за него кто-то переживает, трясётся и теряет дорогие для него вещи. И не важно, это Гость 666 , Мафиозо или любой знакомый, парень всегда винил себя за то, что доставляет определённые неудобства, заставляет чем-то жертвовать ради него, будь то деньги, вещи или личное время. Это чувство прогрызало его, откусывало кусок за куском, оставляя его сердце и душу незащищенными от душевных терзаний.       Выходной день. Гость 666 решил позвать Нуба прогуляться в честь того, что ему дали повышение, да и в принципе просто провести с ним время. «Лучше Нуб будет проводить время со мной, чем с Доном» — считал про себя Гость 666, идя в той же одежде, в какой он посещал Нуба в больнице. Нуб надел своё парадное, в котором ходил на ту злополучную вечеринку, где напился беспамятства. Прошлая одежда, в которой парень был в парке, была порвана и так и не отстиралась от крови. Впрочем, будь бы она даже целой, бывший студент предпочёл бы не ходить в ней: воспоминания о вечере, о том как он чуть не умер и какую боль испытывал, заставляли его нервничать, так что одежда, которая была ему возвращена после выписки, тут же полетела в мусорку от греха подальше. Гость и Нуб прогуливались в людном парке, поедая мороженное в картонных стаканчиках, пока ещё было тепло. Удивительно, но программист был более разговорчив сегодня, чем обычно на таких прогулках, обычно диалог активно поддерживал именно Нуб. Он говорил о всяком: о коллегах, которые были те ещё лодыри, о корпоративе, который был на днях в честь дня рождения компании, об альбоме, который вышел у его любимой группы, — проще говоря всё то, что не связано с больницами, парками и криминалом. Нуб по большей части слушал и ел ванильное мороженное с карамелью молча, лишь изредка реагируя как-то на рассказы его лучшего друга. Бывшего студента всё гложит одно — его позвали на свидание. Да, Мафиозо опять решил пригласить парня на встречу на сей раз в один хороший итальянский ресторанчик, скорее всего с продолжением банкета у кого-то дома. И именно об этом Нуб одновременно хотел и не хотел говорить, учитывая, как, по его мнению, Гость устал тратить на своего друга деньги и время, чтобы помочь ему собраться. В прошлый раз они потратили весь день на подготовку к вечеру, и что в итоге? Романтика пошла коту под хвост! По лицу парня было заметно, как сильно это давит на него, и это замечает Гость.       — Эй, Нуб, что-то случилось? — спрашивает обеспокоенно Гость, сидя на лавке, поглаживая успокаивающе плечо собеседника.       — Гость, тут есть проблема…       — Какая? Не хватает денег на что-то?       — Ну… Как бы да и как бы нет. Дон позвал меня на встречу — Нуб виновато опускает взгляд на асфальт, на котором уже лежали сухие листья, — и мне нужно, чтобы ты помог мне подготовится к ней.        — «Господи, опять он, только не это» — думал Гость, продолжая слушать Нуба. Он уже ощущал, как его веко от одного только имени «Дон» начинало подёргиваться.       — Я, ну, не могу ему отказать, даже если хотел бы, — Нуб поглаживает свою шею, ощущая, как его щёки краснеют от одного только упоминания Мафиозо, — при упоминании одного только его имени я чувствую себя странно. Меня будто приятно выкручивает наизнанку, разум немного мутнеет, а тело наполняется теплом и...       — Только не говори, что за этот короткий срок ты влюбился в него — тяжело с легким раздражением вздыхает Гость 666.       — Влюбился? Ну, хе-хе, я никогда не имел подобный опыт, но если это и есть любовь, то я хочу, чтобы она продолжалась — Нуб снова отводит взгляд, замарав щёку в мороженом.       — Боже, какой же ты наивный, даже спустя лет 8. Ты вообще хотя бы можешь быть уверен, что он любит тебя не на словах, а на деле? Вдруг он там, не знаю, поиграется с тобой, потом любовь пройдёт и ты будешь один, а он найдет себе кого-то другого? — Гость пытается тут быть голосом разума, пусть и довольно грубым.       Нуб заметно приутих, приуныл, начиная обдумывать этот вариант развития будущего. Он полностью один, брошенный, никому не нужный, кроме его лучшего друга. Бесполезный кусок плоти, которому лучше бы сгинуть и не доставлять лишних проблем. Может, Гость 666 прав? Дон просто играется с Нубом, а после, как ему надоест, просто выкинет? Или он изначально воспринимает его как друга, а на признание просто грубо посмеётся в лицо и унизит? Подобного рода мысли, с дальнейшими накручиваниями самого же себя, с очередным обвинением того, что он «недостаточно хорош для Дона» довольно быстро вывели Нуба на слёзы. Ему не хотелось, чтобы жизнь так обошлась с ним. Неужели он не достоин любви ни от кого? Его не любили родители, одноклассники, другие люди ни во что не ставили, вечно пользовались добротой, отзывчивостью, вытирая о самого парня ноги, словно о входной коврик, а теперь ещё и его чувства, привязанность к другому человеку просто высмеют? Плакать он начал почти беззвучно, смотря стеклянными глазами на асфальт, на свои красные кеды, которые в неуверенной позе носками смотрели друг на друга. Гость начал только в этот момент понимать, что переборщил со словами, перегнул свою палку, начиная обнимать и успокаивать Нуба.       — Ладно, я помогу тебе, но пообещай, что будешь держать его на расстоянии от себя, хорошо? Ну, знаешь, не пускать его достаточно близко к себе, быть осторожнее...       — Почему? Почему ты не доверяешь ему? — успокаиваясь, перебил через всхлипы Нуб.       — у меня есть определённые подозрения насчет него, я не могу пока тебе сказать, ибо звучит всё слишком надумано, но… — Гость лишь вздыхает — я боюсь, что следующего раза с ним ты можешь не пережить, если что-то пойдёт не так. Просто, держи его на расстоянии, не позволяй ему через чур уж сильно торопить события. Прошу, будь осторожнее с ним на встрече, ладно?       Нуб тихо всхлипнул, ощущая, как его лучший друг вытирает рукавом кожаной куртки мороженое с щеки. Сам он словно пытался принять данное условие, чтобы просто сохранить хорошие отношения с другом, дать ему повод меньше переживать. Так просто звучат слова : «держи его на расстоянии от себя», но выйдет ли? Слишком уж сильно чувства вскруживают и затуманивают голову, а мысли о личной встрече с Доном будоражат мысли и фантазию, да и соблазн довольно велик, что парню до всего этого было не свойственно. Студент обдумывает просьбу своего лучшего друга, утерев мокрые щеки.       — Ладно, постараюсь быть осторожным и быть с тобой на связи в случае чего — Нуб вытер рукавом своей толстовки влажные глаза.       — Прекрасно, когда он решил организовать встречу?       — В среду, поздно вечером, где-то в часов шесть или семь. Он сказал, что за мной заедет.       — Что ж, хотя бы на такси тратиться не придётся. Тогда завтра погуляем по торговому центру и поищем тебе подходящий наряд на встречу, как насчет встретится в…-- Гостя перебили, ибо Нуб навалился на него сверху, заключив в крепкие дружеские объятия, уткнувшись в его шею.       — Спасибо… — протянул Нуб, сжав тело программиста сильнее.       — Оу, пожалуйста, я думаю, — отвечает серокожий, придерживая руками за спину.

***

      Возращение после поздней прогулки домой было облегчением. Нуб лениво снял со своих ног кеды, перед этим закрыв свою дверь на замок. Тело уже почти не держало, хотелось беспомощно рухнуть на кровать, которая, какой бы она не была, казалась просто облаком, заботливо укутывающим в свои объятия. Ключи, звякнув, легли на небольшой столик рядом с кроватью, где всё ещё стояла та самая белая фигурка кролика. Студент начал снимать свою одежду, довольно небрежно повесив её в шкаф. Теплые струи домашнего душа были роднее, чем в стенах больницы. Простые процедуры перед сном и Нуб обессиленно укладывается в постель, пытаясь принять позу поудобнее. Процесс «нахождения удобного положения для тела» прервала вибрация телефона. На него пришло новое сообщение. Включив ночник на тумбе, студент потянулся за телефоном, начиная вводить пароль. Это был он.       — Привет, скучаешь? — как коротко и лаконично.       — Да, скучаю.       — Приятно знать это. Прости, что побеспокоил, наверное ты собирался спать, но я просто не мог устоять от соблазна скинуть тебе это.       Мафиозо отправил изображение. Он почти обнаженный, единственное, что его прикрывало по пояс— одеяло. На его большой мягкой накачанной волосатой груди и животе развалился белый комок меха. Это был Габби. Он выглядел довольно забавно. Зверёк вытянулся, уткнувшись щекой в мужскую грудь, чуть приоткрыв рот, пуская слюнки на желтую кож, высунув язык. Нуб начинал завидовать этому белому комку меха, который в тот день его искусал и забодал до испуга. «Почему он, а не я?» — поймал себя на мысли студент.       — как тебе?) — непонятно о чем именно спрашивал Дон, не то о забавности Габби в такой позе для сна, не то о своих формах.       — Габби забавный       — Был бы рад, если бы ты был на его месте. Что же, я так понимаю, ты сейчас лежишь в постели? Можешь показать?) — довольно странный вопрос, впрочем, это же просто фотография того, как Нуб в одних трусах лежит в постели, что тут такого?       Вот и студент не особо понял подвоха. Нуб лег довольно неуверенно на спину, сложив одну из ног на постель, а вторую просто вытянув. Одна из рук лежала, чуть прикрывая грудь в неуверенном жесте. Само тело было худым до ужаса, ребра выпирали, грудь была плоской, а запястья ощущались тонкими настолько, что они вот-вот могут сломаться. По крайней мере, так видел сам парень. Нуб видел уйму недостатков, которые выражались в самом теле и небольших шрамах на нем от пуль. Он считал себя похожим на скелета, пугало, да на кого угодно, на кого без слёз не взглянешь. Фотография была почти сразу отправлена.       — Красавец) — отмечает Дон почти сразу же       — Мне не нравятся эти шрамы, они меня уродуют.       — Брось, шрамы делают человека сильнее в глазах других, тебя они сделали только краше, учитывая, что и до этого ты был красивым.       — Думаешь? Я не столь симпатичен и так, а тут ещё и швы, зелёнка… Куда мне до тебя?       — Не принижай себя, ты симпатичен в ином смысле. Ты пленяешь не только своей внешностью, но и добротой и отзывчивостью. Как мой отец говорил «Bellezza senza bontà è come vino svanito», и я думаю, в этом утверждении он прав. Пора спать, il mio coniglietto. Сладких снов.       Нуб лишь влюбленно вздохнул, ощущая, как его душат какие-то невидимые оковы. Он предпочитал верить, что всё же его чувства взаимны. Отложив телефон на тумбу, он снова выключил ночник, завернулся в одеяло, обнимая его концы. Ему хотелось прижаться к теплому сильному телу и заснуть с ним рядом, чтобы просто было спокойнее. В особенности лицом зарыться в грудь и задремать так, пусть и с угрозой задохнуться. Зато задохнутся на седьмом небе от счастья лучше, чем лежать в одиночестве на холодной плоской и неудобной постели. Статуэтка белого кролика из фарфора всё ещё стояла повёрнутой спиной, ещё с того дня, как её вообще подарили. Ладонь студента аккуратно поворачивает милого неживого зверька на себя, просто, чтобы он наблюдал и оберегал его, пока он спит. Если не Мафиозо будет оберегать его, то пусть его хотя бы заменит на время милый фарфоровый кролик с глазками-бусинками. Ночь тянулась мучительно долго, а царствие Морфея прибыло лишь со значительным опозданием. Веки наконец-то закрылись, тело стало легким и невесомым, а сознание перестало перекручивать раз за разом переживания по порочному кругу. Так Нуб и уснул, с жадностью обнимая одеяло перед собой...