там, где кончаются следы твоей пыльцы, всё погибает

      Она даже представить себе не могла, что подобное могло бы произойти.       В момент, когда в мираже стало тесно, напряжение внутри общества фей возросло до своего пика. Какие-то из них были объединены мыслями о мести, продолжении банкета, втором акте войны с человечеством, а другие были так измотаны тем, что уже произошло, что просто хотели вновь зажить спокойной жизнью. Они пытались сосуществовать вместе, искать компромиссы и хоть как-то делить быт, но с каждым днём даже простое нахождение рядом друг с другом превратилось в испытание, почти что пытку.       Те, кто хотел уничтожить человечество, отомстить, постепенно начали перетягивать одеяло на себя, тратить больше совместно нажитых ресурсов на вооружение, принуждать несогласных с ними близких к изнурительным нескончаемым тренировкам. Эти безумцы даже собственных детей допытывали до смерти, настолько они были глубоко уверены в своих убеждениях, что в этом мире ни одной живой человеческой души не должно остаться. Ненависть так захватила их разумы, что даже слово «человек» уже вызывало приступ тошноты.       И однажды между двумя принципиально разными лагерями случился разрыв. Феи разделились на фей благого двора, которые хотели проживать свои жизни в спокойствии и гармонии с местной флорой и фауной, и неблагого двора, которые продолжали готовиться к геноциду. Момент разрыва стал традицией для благих фей, переросший в фестиваль крыльев и пыльцы. В тот день неблагие сами покинули город, оставив всё нажитое там.       Эвелин не знала, как поступить. Именно в эту дату, в день очередной годовщины достижения гармонии оказались убиты при непонятных обстоятельствах невинные жители благого двора. Какая-ж это тогда гармония? Другого объяснения, кроме как выходки их соседей, она не могла найти, а Харумасы, который мог бы донести об остановке, всё никак не появилось. Этот день стал настоящим кошмаром.       Впервые за многие-многие годы Шевалье решила отправиться в неблагий двор, чтобы поговорить. Она понимала, что несёт огромные риски, но давящая на неё вина за допущенное была сильнее страха. Ей нужно было срочно что-то с этим сделать, придумать компромисс, может пойти на какой-нибудь уступок, но решить проблему.       Хотя, жизни тех фей, которые оказались убиты из чьей-то глупой прихоти, это уже не вёрнет. Как и не вернёт мир в этот город в его прежнем понимании.       Зайдя на территорию неблагих, она была готова ко всему. Готова к нападению, к выгону, скандалу. Но не к тому, что её здесь спокойно примут. А принял её галантный мужчина с белым кошачьим хвостом и кроваво красными крыльями. Он не улыбался, но и оружия при себе не держал. Из странностей только правый глаз у него был перевязан, руки закрыты под одеждой. Хромал на одну ногу.       — Что привело вас в неблагий двор, Эвелин?       Откуда-то ему было известно её имя. Похоже, они даже не скрывают, что за соседями следят.       — Откуда вам известно моё имя? Как к вам обращаться?       — У нас есть свои источники. Меня зовут Севериан Лоуэлл, и я один из генералов неблагого двора.       — Эвелин, — ещё раз, из жеста мнимого «уважения», представилась она. — Я одна из тех, кто регулирует порядок в благом дворе. И пришла к вам сюда как раз-таки потому что порядок на моей земле был нарушен. Хотелось бы узнать, что вы думаете по этому поводу? Раз уж вы знаете, кто я, то наверное и об инциденте должны были слышать.       — Вы думаете, что мы к этому причастны? — Лоуэлл сложил руки на груди. — Скажу так, вы это заслужили.       — Мы это заслужили? Как это, извините, понимать? — Эвелин была возмущена. — Что сделали невинные горожане? Что сделали дети и их матери, которых вы убили?       — Вы нам мешаете выполнять план. Это было предупреждение, — Севериан говорил томно, холодно, его голос ни разу даже не дрогнул. — Раз уж вы держите у себя людишек, то готовьтесь к последствиям.       — Это не ваше дело, мы давно не преследуем ваши интересы. То, что они враги для вас, для нас ничего не значит. Нам они не враги, — Шевалье чувствовала, как теряет контроль над собой, сжав кулаки.       — Это наше дело, потому что это моя добыча. Вы не абы кого держите. Один из них — полукровка. Один из тех, чья семья яростно истребляла наших предков во время Великой войны. Нет, я бы даже сказал из тех, кто её завязал.       — Что вы имеете ввиду?       — Лайтер Лоренз, мужчина которого вы у себя в городе прячете. Он происходит из семьи Лорензов, которые были замешаны в завязывании Великой войны. По его отцовский линии идут убийцы, которые истребляли наших братьев. И в нём течёт кровь фей. Его не должно остаться в живых.       — Но ведь это абсурд. Полнейший. Почему он должен нести ответственность за события, которые были несколько столетий назад?! И почему из-за этого вы убиваете никак не связанных с ним фей?       — Если вы отдадите нам его для публичной казни, то мы оставим вас в покое. В ином случае, мы объявляем вам войну. И это я ещё не упоминал вашу выходку с похищением двух заложниц, которые нагло мне врали.       — Объявляете нам войну, значит? — Эвелин тяжело вздохнула. — Мы точно не можем уладить этот вопрос без насилия?       — Знаю я, как вы без насилия вопросы решаете. Радуйся, что крыса Асаба не нанёс мне серьёзных увечий до того, как в страхе сбежал. Будь иначе — от вашей жалкой деревушки и следа бы не осталось. Вы Харумасу тоже небось прячете где-то?       Мужчина очень быстро поменялся в лице. Его тон стал более пренебрежительным, и вся формальность и общий псевдо уважительный тон разговора растворился резким переходом на «ты». Эвелин хотела ударить его, пырнуть или сделать ещё что-то жестокое и очень нехорошее, но понимала, что это только усугубит ситуацию.       Хотя, куда ещё хуже? Она покрывает трёх похищенных людей у себя в городе, десяток с лишним невинных жителей погибли, среди оставшихся назревают тревожные настроения, фестиваль сорван, и каждое утро теперь может приходить вместе с новой порцией сюрпризов. А ещё ей объявили войну. Замечательно.       — Я вижу, как ты злишься. Вижу ненависть на твоём лице, — Севериан хитро улыбнулся. — Понимаешь, что твои принципы рушатся, да? Чувствуешь, что милосердие — это лишь иллюзия? Может быть ты хочешь присоединиться к нам? Мы бы смогли сработаться, знаешь.       Присоединиться?       Нет, она не может. Она не может предать своих людей, не может предать Вайза и Белль, не может предать Лайтера, Бёрнис и Цезарь. Не может предать свою жену в конце-то концов. Это недопустимо.       — Нет, спасибо, — девушка кашлянула. — Я лишь испытываю злость из-за того, что вы натворили.       — Мы натворили? Разве жизни нескольких жалких ни на что не способных созданий чего-то действительно стоят?       — Да, стоят. И не надо со своими порядками лезть в наш двор. Мы не будем отдавать вам Лайтера. Я лично помогу ему вернуться домой. Ясно?       Всё-таки Эвелин вспылила. Да, из светлых соображений, но вспылила. Ей хотелось сказать и сделать больше, но на этом ей пришлось остановиться.       — Что-ж. Наши условия вы помните, — Севериан развернулся. — Но, если вдруг, вы захотите перейти на нашу сторону… Я буду вам очень рад, Эвелин. Подумайте над моими словами получше.       И, когда разговор подошёл к концу, Шевалье отправилась домой ни с чем кроме лишь огромной груды гнилых мыслей, которые нужно было обработать. Не тех жестоких, что ей пытался внушить Севериан, а тех, которые помогут решить, что же делать дальше.       Дипломатия не удалась. Вернувшись в город, девушка обнаружила, что улицы затихли. Не совсем опустели, конечно, пару десятков фей-таки было видно, но это не сравнится с тем, что было раньше. Атмосфера царила, мягко говоря, очень подавляющая. Неудивительно.       Тела убитых похоронили на общем кладбище, которое находилось за рекой, близко к порталу. С ними попрощались быстро, стараясь лишний раз не смотреть в опустевшие глаза. Все ждали, когда с официальным заявлением выступит Эвелин.       В доме сидели все, кто так или иначе был замешан в развязанной неблагими феями войне: её жена Астра, библиотекарь Сет, который держал связь с Харумасой, пока тот не пропал, ещё Вайз и Белль, а также причина случившегося — Лайтер, Бёрнис и Цезарь.       — Эвелин, ты вернулась! — воскликнула Яо. — Я уже переживать начала, вдруг что случилось.       — Случилось. Произошедшее пару дней назад было предупреждением.       — В каком смысле предупреждением?       — Придя, меня встретил… — она посмотрела на Лоуэлла. — …Брат Сета. Его зовут Севериан.       — Так всё-таки он выжил. Я думал, что Харумаса с ним расправится, чтобы замести следы, — сказал Лайтер, задумчиво потирая подбородок.       — Он его знатно помотал. У Севериана потрепанный вид, все лицо в ссадинах, нога хромает и правый глаз закрыт.       Сет напрягся, но продолжал слушать, как бы ему не было приятно даже думать о своём жестоком братце. Да как это отродье можно вообще братом называть?       — Асаба ещё должен остаться в живых, — добавила Эвелин. — Он также упомянул, что Харумаса сбежал. Не убит, а сбежал.       — Скорее всего, он где-то сейчас прячется вместо того, чтобы возвращаться и подводить нас.       — В точку. А ещё, как мы и думали, причина недовольства неблагих фей заключается в том, что мы держим вас здесь. А также в том, что…       Она не знала, как подойти к этому. Понимала, что тайну Лайтера придётся раскрыть, но от этого становилось не легче. Ведь это же его, личное.       Ведь Лорензы правда были причастны к тому, о чём он говорил?       — Лайтер. Я пойму, если ты на меня обидишься, но я должна это сказать.       — Что такое? — мужчина удивительно распахнул глаза.       — Ты и твои предки — оставшиеся полукровки.

***

Несколько лет назад. Неблагий двор, дом Лоуэллов.

      Севериан сидел за столом и быстрыми движениями рук что-то писал на бумаге. К нему подошёл его младший брат Сет и принёс стакан воды, по осторожности пролив немного жидкости на стол.       — Извини! — мигом вскрикнул он, вытерев жидкость со стола рукавом своей рубашки. — Я не хотел. Я правда не специально.       — Растяпа, — старший бросил на него грозный, полный злости взгляд, после чего ударил кулаком о стол, из-за чего вода вновь разлилась, и несколько капель даже попало на бумагу. — Вот видишь, что ты наделал?!       — Севериан, это уже слишком! Ты сам ударил кулаком о стол! А обвиняешь меня. Это как-то подло, не находишь?       Старший уж собирался замахнуться и ударить младшего, но сдержал пыл, фыркнул и продолжил работу. Сет вновь вытер воду и уже повернулся, чтобы уйти, как его остановил брат.       — Ты не думал досрочно пойти на службу? — спросил он, обернувшись в его сторону. — У нас нехватка рекрутов. А тебе нужно повзрослеть и наконец-то перестать вести себя как малолетний ребёнок.       — Я ещё должен закончить учёбу, Севериан, — нервно, явно не желая продолжать этот разговор ответил он. — Я не готов сейчас идти туда.       — А когда ты тогда будешь готов? Когда на нас нападать будут?              Старший просверлил его взглядом, после чего отвернулся.              — Ладно, ступай. Потом поговорим.       Сет как можно быстрее удалился из комнаты, выдохнув. Посмотрев на часы, он понял, что время перешло за одиннадцать вечера, а значит ему пора было выходить. Забрав из своей комнаты маленькую сумку с вещами первой необходимости он тихо вышел из дома, чтобы брат не услышал, и, убедившись, что никто не видит, побежал в сторону леса, пока не встретил родителей.       — Сет, а вот и ты, наконец.       Отец выглядел встревоженным, но в его глазах ещё сияла капелька надежды на лучшее будущее. Они с семьёй решили, что убегут из неблагого двора. Немногим это удавалось сделать, они заблуждались и в конечном итоге возвращались обратно, чтобы принять наказание в форме жесткого выговора и исправительных работ, но усталость, несогласие с тем, на какой путь они встали, всё-таки вынуждало идти на риск. Тем более, когда твой собственный сын яро агитирует в этом всём круговороте жестокости и мести участвовать.       — Севериан ничего не заметил?       — Нет, — ответил Сет. — Выдвигаемся.       Они отправились вглубь леса, чтобы выйти на тропинку, которая приведёт их в благий двор. Дорога обещала быть долгой. Они сохраняли тишину.       Лоуэлл-младший много думал о том, что же их ждёт? Мирная жизнь? А не будет Севериану ли одиноко без них? Они же даже не предлагали ему пойти с ними, потому что это было опасно. Мало ли он искренне такой кровожадный, а не просто притворяется? Донесёт же тогда, и проблемы будут. Сету было даже жалко своего старшего брата. Он ведь не помнит его таким холодным и жестоким. Севериан был отстранённый, да, но не жестокий. Военное дело поглотило его с головой, и тот начал срываться на родственников и пытаться влиять на младшенького, чтобы тот тоже задумался пойти за ним. Но братец был не из таких, желание убивать его не преследовало, он хотел жить спокойной и мирной жизнью. Максимально возможной здесь, дома. Он планировал не быть военным, но заниматься, например, портняжным делом. Чем-то более мирным в военных условиях, говоря кратко. Но не получилось.       Долго брата ему, кстати, жалко не было.       Где-то в районе двух часов с начала пути, Сет услышал жужжание крыльев за спиной. Он обернулся, чтобы проверить, не показалось ли ему.       И когда повернулся вновь, горло матери и горло отца было уже перерезано, и Севериан, которого ему было жалко секунды назад, летел прямо на него. Сет оперативно вскочил повыше, кружился вокруг деревьев, пытаясь оторваться и запутать брата и спастись, но тот был сильнее и быстрее.       Случайным движением ноги он ударил Севериану по лицу, прямо по глазам, и тот оказался оглушенным на какое-то время. Отлично!       Он полетел куда глаза глядят, чтобы скрыться, пока его брат пытается прийти в себя. Кажется, грязь с ботинок попала тому в глаза, и восстановиться без посторонней помощи он так быстро не сможет, а значит Сет выигрывает достаточно много времени.       Так он и попал в благий двор.

***

      В городе все ещё было тихо. Вайз решил вытащить Лайтера на прогулку в лес наедине, в тайне от Белль и всех остальных, что стали бы отговаривать его от этого похода, потому что по пути могло попасться что угодно. Зачем это было нужно фей не объяснял, лишь взял с собой сумку с какими-то пузырьками.       — Ты уверен, что на нас никто не нападёт? — спросил Лайтер, держа в руке острый нож.       — Я не знаю, но нам нужно оставаться начеку.       — Может хоть расскажешь, куда мы идём?       — Эвелин сказала, что ты последний выживший полукровка на этих землях. Мы можем поднять архивы Великой войны и убедиться в этом.       — Ты действительно думаешь, что это именно то, что нам сейчас нужно? — удивлённо воскликнул Лайтер. — Тем более в такой опасной обстановке?       — Я хочу побыть с тобой наедине, и мне просто нужен повод. Тем более это может нам пригодиться.       Лоренз поменялся в лице. Он был недоволен такой логикой Вайза до момента, пока тот не перешёл к своим личным, скорее даже эгоистичным причинам.       Как же это всё ужасно запутано. До дрожи костей. Безопасности всех благих фей, не сделавших ничего плохого, грозила страшная опасность. А Вайз уже и так устал от всего этого, и это было видно по синякам под глазами, сутулым, но оттого не менее красивым со стороны плечам.       Даже когда он увядал на глазах, он был красив.       — Вайз… Пообещай, что когда это закончится, ты будешь рядом. — мужчина взял его за руку. — Я готов даже остаться здесь, если мне будет можно.       — В моём доме тебе всегда будет можно остаться. И, если мы выживем, то я сделаю всё, чтобы ты остался.       — Не если. Когда мы выживем.       И снова, как в тот момент в одиноком пруду, сладкие, словно мёд, губы Вайза коснулись искусанных на нервах уст Лайтера. Это был своего рода энергетический обмен, потому что после поцелуя и напряжения в плечах убавилось, и в голове стало потише. Матушка-тревога всё равно сидела у окна и ворчала внутри их черепных коробок, но конкретно сейчас, в это время и в этом месте, им стало легче. Заметно.       — Ты знаешь, я хотел тебя поцеловать уже на месте, — продолжил путь фей. — Потому что мы идём в старый храм.       — Храм? У вас есть храмы?       — Он заброшен очень давно. Ранее здесь жили отшельники, которые не смогли определиться с дворами, и они утащили с собой все записи времён Великой войны. Сейчас где отшельники мы, кстати, не знаем. Возможно в ряды неблагих записались.       Лоренз увидел вдалеке силуэт высокого здания из чёрного камня, напоминающего ему дворцы королей-тиранов с картинок детских книжек. Оно было изрядно потрёпано, но оттого не менее величественно и красиво.       — Впечатляет, правда?       — Правда…       Лайтер чуть ли челюсть не потерял от того, какая перед ним возникла красота.       — Почему ты раньше не рассказывал об этом месте? — спросил он.       — Вообще феи благого двора стараются забыть о нём. Потому что история ранит. Здесь хранятся мемориалы выживших в войне, и порой там описаны слишком ужасные и жестокие вещи о том, как с их предками жестоко расправлялись. Я тебе даже вычитать могу.       Они вошли внутрь здания. Через окна просачивалось достаточно света, чтобы отчётливо были видны полки, набитые бумагами. И это всё записи о Великой войне?       На столе, покрытом пылью, лежала ещё одна стопка старых бумаг.       — Вот, например, — Вайз взял её в руки и начал вычитывать:       «Эти уроды оторвали моей матери руки, когда та пыталась закрыть собой мою младшую сестрёнку, а после чего выдрали крылья, пока она ещё была жива. В месть за это отец перерезал этим людишкам горло, забив кулаками их лица до неузнаваемости. Сестра моя маленькая не выдержала и убежала, там её поймали человеческие дети и забили камнями.       Когда я ночью с отцом прятался в сарае, перепуганная молодая девушка с маленьким грудным младенцем подбежала к нам. Она была очень бледная, худая. Папе стало ее жалко, и мы держались вместе какое-то время, порядка двух дней, пока люди не нашли нас. Они убили её, а младенца забрали себе. Я даже помню, как её звали. Каталина. А фамилия, по-моему, Лоренз. Сына её звали Гонсало, не знаю, выжил он или нет.»       Лайтеру стало плохо, голова закружилась. Он спиной прижался к холодному камню, в глазах был ужас. То, что он услышал, никак не вмещалось в рамки дозволенного для него. Это была вопиющая жестокость. Даже для него, человека, которого, как ему казалось, мало что может напугать.       Но больше его шокировало другое. Он точно знает, что так звали его деда в каком-то там далёком поколении. Гонсало Лоренз. Не может же быть такого совпадения? Откуда взялись такие точные данные?       И, главное, почему летопись о причастности его семьи сразу лежала на столе? Не может же быть двойного совпадения?       — Лайтер! Вайз бросил бумагу на стол и подбежал к нему, взяв его руки в свои.       — Я в порядке. Просто не ожидал, что такая жестокая правда всплывёт так резко и так быстро.       — Всё хорошо, прости, я должен был пробежаться глазами по тексту перед тем как читать вслух.       — Гонсало действительно мой родственник. И имя Каталина тоже мне знакомо. Мою бабушку звали Лина, в честь этой женщины. Правда историю Каталины мне никогда не рассказывали… А она вот какая оказалась.       Он встряхнул головой и мигом пришёл в себя. Не время было много на подумать, поразмышлять и скорбить. Этот ужас настигнет его чуть позже, не сейчас.       — Я не могу быть уверен в том, что это стопроцентная правда. Это было очень давно. Но, почему тогда тот фей из неблагого двора говорил, что ты потомок убийц? История этой девушки скорее трагична. Её убили, не она.       — Нам нужно изучить больше записей. Может быть там будет что-то новое.       Своеобразная библиотека в этом храме была отсортирована по алфавиту, и потому найти букву «Л» не составляло никакого труда. Вайз и Лайтер поделили стопку пополам и принялись изучать.       Долго искать не пришлось, нужная фамилия нашлась почти сразу.       «Предполагается, что семья Лорензов является главным звеном в произошедшем кровопролитии на ярмарке прошлым летом. Именно они готовили заговор против фей и планировали нас всех убить. Лорензы были купцами, постоянно были в отъездах в соседние поселения и закупали там товар, который перепродавали здесь. У них был большой род, много детей, и для этого была построена соответствующего размера хижина прямо в центре, а рядом с ней маленькая мастерская, где работала младшая дочь швеёй. Не все Лорензы были согласны с идеей войны с народом фей, и та швея сбежала, забрав с собой новорожденного сына. Её потом никто не видел.       Но, несмотря на это, именно они больше всего наших перерезали. Сейчас ни мастерской, ни хижины больше нет, они сгорели на третий день.»       И всё стало на свои места. Теперь понятно, почему неблагие так охотились на Лайтера. Оставался только последний вопрос. Почему он был полукровкой, если здесь ничего об этом не написано? В честь чего неблагие так решили? Им и так не нужен дополнительный повод, чтобы охотиться за последним Лорензом.       Вайз ловко перебирал бумаги одну за одной, пытаясь найти хотя бы ещё одну пусть даже маленькую, но зацепку. Рядом послышались шаги. Кто-то был рядом.       Лайтер схватился за свой нож и обернулся, осматривая помещение. Никого вокруг не было, звук, по всей видимости, доносился с улицы.       — Я проверю, что там.              Выйдя из храма, он начал обходить его, постоянно проверяя спину, чтобы никто резко не накинулся на него. Никого он не нашёл. Что это был за звук тогда? В гуще леса тоже никого не было видно.       — Что там? — встревоженно спросил Вайз, подойдя ближе.       — Вроде никого. Может, ветер?       Под ногами он почувствовал что-то лишнее. Опустив взгляд, он увидел знакомую ему жёлтую повязку, которая принадлежала Харумасе.       — Это вещь Асабы.       Лайтер поднял её и увидел на ней порез. Видимо, Севериан попал Хару в горло, пока они дрались.       — Видимо, он был здесь, — ответил Вайз. — И тоже что-то искал. Может брошенные бумаги на столе — его рук дело.       Лоренз сжал повязку в кулаке.       — Как же я надеюсь, что он выжил. Меня совесть терзать будет, если я не отблагодарю его. Если бы не он, меня бы уже здесь не было.       Вайз положил голову тому на плечо, тяжело вздохнув:       — Он обязательно вернётся. Не в стиле Харумасы так просто сдаваться.       Лайтер обнял фея и прослезился.       В какую же передрягу они, всё-таки, попали.

***

      Эвелин созвала всех фей благого двора на главной площади, чтобы наконец-то сделать заявление по поводу произошедшего. Всем нужно было объяснение, нужно было понять, как жить дальше и что делать дальше, что предпринимать.       Лайтер не хотел приходить. Он, как и Бёрнис с Цезарь, считал, что именно в нём главная вина произошедшего. Но Шевалье очень хотела, чтобы они были рядом. У неё был какой-то свой план.       Вокруг было шумно, но как можно больше народу вытащить из хижин ей всё-таки удалось. Колокол снова забил, впервые с момента сорванной ярмарки.       — Феи благого двора, — тяжело вздохнув, начала она. — Понимаю, что вы напуганы. Я тоже, и изо всех сил я пыталась решить конфликт мирным путём, договориться о перемирии, но неблагий двор проигнорировал мои намерения. Хочу сразу вас обезнадёжить: случившееся кровопролитие на ярмарке может повториться. Мне и раньше доводилось слышать, что многих фей тревожит факт существования наших соседей, но раз уж они объявляют нам войну… Нам нужно дать отпор.       Фея гордо распахнула крылья. Гордость эта была отчасти фальшива, потому что внутри она была готова сгореть. От страха, тревоги, и даже от какого-то подобия стыда. Конечно ей было стыдно, как никак она допустила весь этот балаган.       — Нападать первыми я не считаю нужным, но войну в обороне не победить, и если крылья неблагих запорхают на наших землях, их не будет ждать пощада. Мы объявляем вооружение населения. Вытащим оружие, которое клялись больше никогда не использовать. Сейчас наступило время нарушить эту клятву, потому что они сделали то же самое.       Лоренз смотрел из толпы и чувствовал, как феи вокруг ярко загорелись, словно десятки факелов. Это поразило его. Как вчерашние пацифисты и миролюбивые существа так резко захотели мести?       Хотя, о каком миролюбии может идти речь, если твоих собратьев жестоко убили. Ни за что. Лайтеру же как никому известно это чувство.       Точно, причина. Он же пришёл за тем, чтобы узнать за пропажу родителей. А чтобы сделать это, ему нужно было потрясти неблагий двор.       А точно ли причина прячется именно в неблагом дворе?       Громкий голос Эвелин вырвал мужчину из мыслей:       — Они посчитали, что могут нами управлять! Они посчитали, что могут наказывать нас за наши решения! Но на нашей стороне есть люди! Те, кто мыслят в военном искусстве куда больше, чем они!       А ещё те, из-за кого это произошло. Лайтер был готов ко всему: к тому, что его начнут обзывать врагом народа, обвинять во всех проблемах, свалившихся на благий двор, призывать к изгнанию. Но он не был готов к восхищенным крикам.       Единственный вопрос, который его мучил, а к чему было разводить такой шум? Вдруг разведчики вражеские были уже среди них? У фей своя природа. У них свои повадки, своё мышление.       — Пожалуй, пора сделать последний шаг для того, чтобы, наконец, обрести настоящую гармонию.       Речь Эвелин действительно тронула мужчину. Вайз стоял рядом и наблюдал за реакцией его возлюбленного, держа того за руку.       В голове Лайтера было слишком много вопросов. Самый главный заключался в том, почему он не крайний, виновник торжества, а наоборот — инструмент для поддержания духа. Почему потомка ярых противников фей так легко приняли и записали в свои? Почему ни один фей из огромной толпы не накинулся на него? Почему Эвелин так в нём уверена?       Почему Вайз все ещё держал его руку?       Лайтер закрыл глаза. Нужно было возвращаться домой.

***

      Открыв глаза, он почувствовал, что его тело потеряло какой-либо вес. Всё вокруг казалось таким лёгким, воздушным, даже дышать было проще обычного. Это было что-то вроде осознанного сна, Лайтер сразу это понял, как осмотрелся вокруг: место напоминало ему сразу всё и ничего, какую-то смесь детских воспоминаний, его дома в мире людей и того, что он увидел в мираже. Вокруг было ни души, лишь пустые ряды на каком-то базаре, который своим видом очень напоминал ему городской, куда ездил он со своими родителями, будучи маленьким.       — Есть здесь кто-то? — спросил он.       Он пошёл вглубь рынка. Материя вокруг будто плыла в последствии сна, но он продолжал своё движение.       Просыпаться почему-то не хотелось. Здесь всё было так тихо, спокойно, что хотелось остаться. Особенно после наполненных событиями и шумом последних недель его жизни.       За одной из стоек он всё-таки увидел кого-то. Это была высокая бледная девушка с длинными тёмно зелёными волосами и острыми чертами лица. Она заметила юношу.       — Здравствуй, Лайтер.       Он впал в ступор. Откуда эта девушка знала его имя? Что здесь вообще происходит или произошло? Но, похоже, она была единственным источником ответов на все эти бесчисленные вопросы.       — А кто вы? — спросил сначала он.       — Я — Каталина Лоренз. Твоя дальняя родственница. И я долго ждала дня, когда ты, наконец, найдёшь меня.