Анамнезис

«…ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь». Быт. 2:17

***

Ад. Чертоги Скрижалей. Скука в Аду была особая — она разъедала душу, как кислота. Олег механически просматривал бесконечные списки душ, но его мысли были далеко. Воспоминание о том, как тень Богдана металась в попытках усмирить собственное же воспоминание, не давало ему покоя. Этот ангел был… несовершенен. Сломан. И в этом он был бесконечно интереснее всех идеальных творений Рая. Его пальцы сами потянулись к пульсирующей консоли. Он не искал грешника. Он искал след. Намерение было столь же запретным, сколь и неотразимым. Он хотел найти того, кого коснулась рука Богдана. Узреть архангела не в его сиянии, а в отражении спасенной им души. — Ищешь что-то конкретное, господин? — раздался скрипучий голос над самым ухом. Олег не повернулся. Рядом возник Асмодей, демон-искуситель и главный сплетник Преисподней. Его змеиные глаза с любопытством следили за движениями Олега. — Не твое дело, — бросил Олег, продолжая листать виртуальные скрижали. — О, всё, что происходит в наших чертогах, мое дело, — прошипел Асмодей. — Особенно то, что занимает мысли нашего Первого Рыцаря. Уж не ангельское ли перышко застряло в твоей гордости? Олег замер. Его золотые зрачки сузились до щелочек. Он почувствовал ловушку. Интерес к обитателю Рая был чреват обвинениями в слабости, в измене принципам Ада. — Я изучаю методы противника, — солгал он, вкладывая в голос ледяное презрение. — Чтобы знать, как лучше ломать их впредь. — Мудро, — кивнул Асмодей, но в его глазах читалось недоверие. — Кстати, о методах. Помнишь душу № 777.451? Того самого фанатика, что сжег себя за веру? Твой «коллега», архангел, что носится с воспоминаниями, не просто спас его. Он стер всю его память о земной любви к жене. Вытравил, как грязь. Чтобы душа была «чище». Вот она, их добродетель. Холодная и безжалостная. Олег ощутил неприятный укол под ложечкой. Это была та самая информация, что должна была вызвать у него гнев. Но вместо этого он почувствовал… недоумение. Это не совпадало с тем уставшим, почти человечным существом, которого он видел. — Источник? — коротко спросил он. — Надежный, — уклончиво ответил Асмодей. — Стоит лишь копнуть поглубже в их архивы. Как только демон удалился, Олег немедленно нашел ту самую душу. Он погрузился в ее грехи, в ее боль. И там, среди страданий, он нашел не выжженную пустоту, а… сияющую нить. Память о любви была не стерта. Она была сохранена, аккуратно извлечена из моря фанатизма и перенесена в отдельный, чистый кристалл. Богдан не уничтожил ее. Он спас. Вырвал единственное светлое из тьмы безумия. Ложь Асмодея была очевидна. И тот факт, что ему попытались подсунуть фальшивку, зажег в Олеге не ярость, а холодное, сосредоточенное любопытство. Почему они пытаются настроить его против архангела? Значит, в их сближении есть что-то действительно опасное. Что-то, чего боятся по обе стороны бездны. Он снова посмотрел на спасенное воспоминание. На улыбку земной женщины. И почувствовал нечто странное. Не одобрение. Не сочувствие. Нечто, чего он не мог назвать. Нежную, почти невыносимую тяжесть в груди. — Богдан… — прошептал он имя вслух, не как ругательство, а как вопрос. Как ключ к загадке. Рай. Библиотека Воспоминаний. Богдан пытался молиться. Но слова застревали где-то в горле, не долетая до небес. Его разум был полон одной навязчивой мысли: зачем? Зачем демон, воплощение зла, спас его? Его соблазнила идея, столь же запретная, как и поступок Олега. Он решил не искать спасенную душу, а «подслушать» эхо той самой силы, что усмирила фантом. Он закрыл глаза, позволив своему сознанию отправиться не в светлые сферы, а на самую границу, где чистые вибрации Рая сталкивались с хаотичными волнами Ада. Он искал не боль, а… Необходимость. — Богдан? Ты выглядишь встревоженным, — к нему подлетел Ариэль, его сияние сегодня было нарочито ярким, почти неестественным. — После Совещания тебя будто подменили. Может, тебе показать кое-что? Мы нашли в архивах кое-какие записи о том демоне, что стоит рядом с их повелителем. Олеге. Сердце Богдана ёкнуло. Он кивнул, стараясь сохранять безразличие. Ариэль показал ему кристалл. Внутри не было образов, лишь голос — искаженный, полный ненависти и злорадства. Голос, который приписывали Олегу. Он описывал, с каким наслаждением он медленно уничтожает души, как растягивает их страдания на века, как смеется над их мольбами. Это был голос бездонной, абсолютной жестокости. — Вот он, истинный лик тьмы, — с неподдельным отвращением прошептал Ариэль. — Не так ли? Богдан слушал, и его охватывало леденящее оцепенение. Но не от ужаса. От неприятия. Этот голос был фальшивым. Картонным. В нем не было той глубины, того сложного тембра, того отзвука усталой иронии, который он слышал в саду. Это была карикатура. Ложь. — Да, — солгал он, отводя взгляд. — Совершенно чудовищно. Как только Ариэль улетел, Богдан снова закрыл глаза. Он отбросил ложь и устремился к истине. Он искал не голос ненависти, а эхо того самого действия — подавления фантома. Он нашел его на самой границе восприятия: не злобу, не жажду разрушения. А сфокусированную, холодную силу. Инструмент. В этом действии не было наслаждения. Была… усталая необходимость. Тяжелая работа, которую нужно выполнить, потому что никто другой не сможет. И в этом осознании было нечто пугающе знакомое. Разве не так же он и сам подходил к своим обязанностям? Как к тяжелому, бесконечному труду? Он ощутил неожиданную, щемящую волну понимания. Они были разными полюсами, но их объединяло бремя. Бремя быть опорой. Столпом. Тем, кто несет ответственность за других. И в этот миг, пробиваясь сквозь шум мироздания, он уловил его. Далекий, приглушенный, как эхо из глубины колодца, голос, произносящий его имя. Не с проклятием, а с вопросом. С тем самым интересом, который обжег его в Зале Совета. Имя прозвучало не как обвинение, а как ключ. — Олег… — ответил Богдан тихим, прерывающимся шепотом, не в силах сдержать его. В тот же миг вся Библиотека Воспоминаний вздрогнула. Кристаллы на мгновение погасли, свитки свернулись с громким шелестом. Где-то вдалеке послышался испуганный возглас Ариэля. В Аду, в Чертогах Скрижалей, погасли огненные руны, и на несколько секунд воцарилась неестественная, зловещая тишина, нарушаемая лишь смутным шепотом испуганных демонов. Один миг. Один сбой. Крошечная трещина в совершенной машине мироздания. И два сердца, забившиеся в унисон по разные стороны вечности, поняли, что только что совершили нечто невозможное. Они вкусили от запретного плода — плода познания друг друга. И последствия этого уже были необратимы.