Магия для бедных и обиженных

Тупая, ядовитая боль застряла где-то под рёбрами, холодным, тяжёлым камнем. Андрей швырнул рюкзак в угол комнаты, и тот угодил прямо в гитару, стоявшую у стены. Струны жалобно и противно звякнули. Ему было плевать. Он повалился на кровать, уткнувшись лицом в подушку, ещё пахнущую тайгой и бабушкиными травами. Но даже этот запах не мог заглушить картинку, вставшую перед глазами: её запрокинутое лицо, его руки на её талии, их счастливый, самодовольный смех. Маша и Коля. Идиллия. Пиздец. — Ну что, старик? — сипло прошипел он в сторону кота, растянувшегося на комоде. Вельзевул приоткрыл один изумрудный глаз, равнодушно оценил степень человеческого отчаяния и снова закрыл его. — Опять они. Опять он. И опять я — лох в сторонке. Слова полились грязным, горьким потоком. Он не мог остановиться. — Да посуди сам. Его отец — ректор меда. Мать — светило нейрохирургии, ей журналы «Ланцет» кланяются. А моя? Моя мамаша с розгой и иконой, готовая за молитву продать душу. А «папаша»… — Андрей истерично хохотнул. — «Папаша» — это бухой призрак на кухне, который машины чинит лучше, чем со мной разговаривать. Мой настоящий отец лежит в земле. Он вскочил с кровати и начал метаться по комнате. — Он — король школы. Я — вечный Гун, сумасшедший ситх с клеймом на роже. У него стая подхалимов, у меня — ты. Он — капитан сборной по каратэ, а я… я только недавно гантели в руки взял, чтобы хоть как-то на мужика стать похожим! Он может ей всё дать! А я? Я что могу ей дать? Свою коллекцию психоделических комиксов? Избушку в «Добрых пчёлах», когда бабушка отдаст концы?! Отчаяние сжимало горло. Слёзы жгли глаза, но он с яростью смахнул их, чувствуя себя ещё более жалким. Он ненавидел себя за эту слабость. И тут его осенило. Резко, как удар тока. Магия. Вот что у него есть. То, чего никогда не будет у этого самодовольного придурка Коли. Никакие связи его отца, никакие деньги не купят силу, чтобы сдвинуть мир с места силой мысли. Не починить сломанную гитару взмахом руки. Не увидеть истинную суть вещей. Это был шанс. Единственный шанс всё изменить. С яростью обретающего надежду он рванулся к коробке с книгами, что привёз от бабушки. Он совал их в сумку наспех, почти не глядя. Теперь он рылся в них, швыряя в сторону толстые тома по герметизму и травничеству. Ему нужно было что-то прямое. Сильное. Решающее. Его пальцы наткнулись на кожаную обложку, потрёпанную, испещрённую непонятными символами. «Малый Ключ Соломона». Он выдернул книгу. На первой же странице корявым, знакомым почерком было начертано: «Андрею. Дешёвая пародия на Некрономикон. Выживешь — славно. Сдохнешь — естественный отбор. Г.И.» Он фыркнул. Типично для бабки. Он лихорадочно начал листать страницы с перечнями демонов, печатей, заклинаний. Его сознание, обострённое магией, жадно впитывало информацию, выискивая нужное имя. И нашёл. Beelzebul. Повелитель Мух. Один из князей Ада. Андрей замер, потом медленно повернулся к коту, который снова наблюдал за ним с комода. — Слышишь, усатый? — его голос дрожал от истерического смешка. — В честь тебя демона назвали! Каково? Значит, так и быть. Выбор пал на твоего тёзку. Он принялся за подготовку, презирая себя каждой клеточкой тела. Это было подло. Низко. Насилие над волей того, кого он… кого он любил? Он не знал. Он знал только, что больше не может терпеть эту боль. Нож для бумаг дрожал в его руке. Он сжал зубы и провёл им по ладони. Больно. Глупо. Порезы от розог матери были больнее. Кровь выступила тёмными каплями. Но её было катастрофически мало. На полноценный круг — ни на какой. Взгляд метнулся по комнате и упёрся в дверь. Холодильник. Он ринулся на кухню, схватил первую попавшуюся пачку томатного сока и, открутив крышку, выплеснул половину в пиалу. Затем подставил ладонь. Алая струйка смешалась с густым красным соком, создавая мерзковатую, пузырящуюся смесь цвета запекшейся крови. Для храбрости он глотнул прямо из горла водки отчима, стоявшей на столе. Она обожгла горло, и он закашлялся. Вернувшись в комнату, он принялся выводить на полу липкой, противной массой кривые, дрожащие линии пентаграммы и эnoхианские символы. Вельзевул-кот, привлечённый странным поведением хозяина, постоянно лез в круг, сколько бы Левс его не выгонял. Он садился в самом центре, грозно смотря на Андря, как бы говоря:"Владыка Ада явился на твой зов, смертный". — Блин, опять ты! Иди отсюда! — Андрей отшвырнул его ногой. Кот обиженно фыркнул и удалился под кровать, откуда за всем наблюдал с презрением. Свечи. Он снова носился по квартире, сгребая всё, что горело: остатки тонких ароматических свечей, полуоплавленные церковные свечи из маминого запаса, даже разноцветные свечки для торта. Он расставил их вокруг своего убогого творения и зажёг. Комнату заполнил странный запах — ладана, клубники и палёного пластика. Где-то в бескрайних сферах Ада, восседая на троне, высеченном из черепов и застывшей лавы, Вельзевул трапезничал. Он отрывал огромные куски от туши неведомого существа, источавшей сладковато-гнилостный аромат. У его ног извивались и пели сладкие песни суккубы. Воздух гудел от мириад мух и прочих насекомых, которых он милостиво приглашал к столу. Его древнее, исполинское сознание фиксировало бесчисленные щемящие зовы с Земли. Нищий просил богатства, отвергнутый — любви, слабый — силы. Скука. Он давно перестал откликаться на такие примитивные посылы. Что ему одна жалкая человеческая душа? Но один зов заставил его на мгновение отвлечься от трапезы. Он был… абсурден. Слабой силы, но при этом нагло грубый. В нём не было ни искусности, ни уважения. Но сквозь него пробивалось отчаянное, яростное остроумие. Смесь крови, страдания и… томатного сока? Вельзевул, Повелитель Мух, не видел такого за всю свою вечность. «Любопытно», — пронеслось в его сознании, и он решил ответить. Он двинулся сквозь слои реальности, ощущая, как его дух тянется к источнику зова. И тут его яростно, больно ударило по лицу. Не светом, а чем-то старым, освящённым, привычным и оттого вдвойне противным. Освещённые свечи. Артефакты его вечного врага. Круг был кривым, сила призыва — ничтожной, но эта мерзкая святость, смешанная с абсолютным непрофессионализмом, сыграла злую шутку. Дух могущественного демона, не ожидая подвоха, на полной скорости врезался в хаотичный барьер. Произошёл магический коронный разряд. Невыносимая боль пронзила его сущность, и всё поглотила тьма. Его древняя, чудовищная душа разорвалась на миллионы искрящихся осколков. Андрей ничего этого не видел. Он только почувствовал резкий скачок энергии, от которого заложило уши и замерцал свет. Пахнуло озоном и гарью. Потом всё стихло. — Не сработало, — констатировал он с горьким облегчением. — И слава богу. О чём я вообще думал? Он уже собрался смывать своё позорище с пола, как его взгляд упал на кота. Тот снова сидел в центре круга, грозно смотря на него, но на секунду Андрею показалось, что в его зелёных глазах вспыхнуло и погасло нечто… демоническое, древнее и бесконечно злое. Андрей дёрнул головой. — Глючит уже, — пробормотал он, списывая всё на водку и стресс. Посмотрел на часы — родители скоро. Паника заставила его действовать быстро. Он стёр тряпкой липкую красную жижу с линолеума, раскидал свечи по ящикам, проветрил комнату. Ритуал провалился. Он остался у разбитого корыта. С чувством глубочайшего стыда и опустошения он повалился на кровать, закрыв глаза. Через мгновение на его грудь лёг тёплый, пушистый груз. Вельзевул, мурлыкая, устроился на его грудной клетке, тычась мордой в подбородок. Андрей машинально почесал его за ухом. — Хоть ты меня не предашь, да, комок шерсти? — прошептал он. Кот мурлыкал громче, и в этом звуке была какая-то странная, новая, вибрирующая мощь. Но Андрей был слишком измотан, чтобы это заметить. Кабинет больше походил на музейную залу. Мраморный камин, в котором тихо потрескивали поленья редкого сандалового дерева, тяжёлые дубовые панели, уставленные книжными шкафами до самого потолка, и огромное, во всю стену, окно, в которое была вписана ночная Москва — море холодных огней, пронзённое иглами небоскрёбов. За массивным письменным столом, сделанным по спецзаказу ещё в 1913 году, сидел Аркадий Францевич Кошко. В прошлом — начальник Московской сыскной полиции, гений оперативной работы, человек, чьё имя заставляло трепетать весь криминальный мир Российской Империи. Ныне — Князь Москвы, могущественный вампир клана Тремер, чья власть была куда абсолютнее и страшнее. Его длинные, аристократичные пальцы сложены домиком. Бледное, безупречное лицо, обрамлённое седеющей бородкой клинышком, было неподвижно. Но в глазах, холодных и пронзительных, как зимнее небо, бушевала буря. Он смотрел в ночь, но видел не город, а паттерны. Энергетические всплески, что прокатились по астральной ткани мегаполиса несколько часов назад. Один — слабый, неумелый, словно ребёнок чиркнул спичкой в темноте. Второй… Второй был подобен взрыву сверхновой. Краткому, сконцентрированному, чудовищной силы. Демоническая энергия чистейшей воды. Аркадий Францевич флегматично вздохнул. Флегматичность была его щитом. За сто лет не-жизни он научился прятать любые эмоции за маской ледяного спокойствия. Но сейчас сквозь щели этой маски пробивались раздражение и… страх. Он уже отправил агентов. Лучших соглядатаев из клана Носферату, бесшумных теней, сливающихся с мраком улиц. Но в глубине души он чувствовал себя не Князем, а тем самым полицейским, который понял, что в городе орудует маньяк, до которого он не может докопаться. Его идеально отлаженный механизм — сотни глаз, ушей, информаторов, сложная система сдержек и противовесов между кланами, тончайшие паутины шантажа и договоров — дал сбой. Непредсказуемый. Идиотский. Как если бы в часовой механизм швырнули горсть песка. «Неужели моих навыков, моего контроля, моей бдительности не хватило? — в сотый раз прокручивал он мысль. — Демонопоклонники… под моим носом. И они смогли завершить ритуал?» Мысли его текли дальше, в ещё более мрачное русло. Сказки старейшин о Геене, о конце времён, когда патриархи встанут из своих гробниц и мир сгорит до тла… Они, кажется, оказались не сказками. Реальность истончалась, как прогнившая ткань. Пестрела дырами. И через эти дыры в Москву пролезала всякая… нечисть. Он с отвращением вспомнил тот случай в Пушкинском музее. Существо из какого-то кошмарного измерения, состоящее из множества бледных, хватающих рук и щелкающих ртов, вылезшее из зеркала эпохи Возрождения и принявшееся с аппетитом пожирать посетителей. Маскарад едва не рухнул. Пришлось задействовать колоссальные ресурсы, чтобы внушить сотням людей, что они стали свидетелями хитроумной инсталляции. А тот японский школьник… Боже, этот японский школьник! Вышел из сияющего портала посреди парка «Зарядье» в полных, абсолютно аутентичных рыцарских доспехах и с криком «Я пришёл сразиться с Владыкой Тьмы!» начал крушить киоск с кофе. Естественно, его взор тут же пал на Аркадия Францевича, который как раз инспектировал территорию. Юный «герой» был на удивление силён — его зачарованный меч едва не отсек Князю руку. Но, к счастью, его разум, воспитанный на манге и аниме, оказался совершенно беззащитен перед простым вампирским внушением. Последнее, что видел бедняга, — это ледяные глаза Кошко и услышанный внутри собственного черепа тихий приказ: «Соверши сэппуку. Немедленно». Князь содрогнулся от воспоминания. Какая бесполезная, нелепая смерть. Он ненавидел беспорядок. И теперь этот новый демонический всплеск. Неизвестность. Он чувствовал себя так, будто в его идеально чистом, упорядоченном кабинете завелся таракан. Маленький, противный, и ты не знаешь, где он сейчас прячется. Тем временем в квартире, которая и была эпицентром «взрыва сверхновой», царил мир и покой. Андрей спал мёртвым сном после нервного истощения и порции родительской водки. А на его груди, свернувшись калачиком, почивал источник всех бед Князя. Вельзевул. Великий и Ужасный Повелитель Мух, Князь Тьмы и Властелин Семи Кругов Ада… в теле шестикилограмового и наглого кота. Демоническая мощь невероятной силы, способная перекраивать реальность, была у него. А вот личности, сознания, воли и целей великого демона — не оказалось. Вместо них остались базовые, но оттого не менее могущественные кошачьи инстинкты: поесть, поспать, погреться и посмотреть на мир свысока. И сейчас сработал первый и главный инстинкт. Вельзевул проснулся от чувства лёгкого голода. Он потянулся, лениво размял лапами грудь хозяина. Андрей что-то пробормотал во сне и повернулся на бок. Кот понял, что будить кормильца негуманно. А главное — лень. И тогда его демоническая сущность, действуя на уровне чистого, неосознанного желания, пришла в движение. Дверь в комнату с тихим щелчком отворилась сама собой. Вельзевул грациозно спрыгнул с кровати и проследовал на кухню. Дверца холодильника плавно отъехала в сторону. Взгляд кота-демона с презрением скользнул по полупустым полкам. Несколько яиц, пачка сливочного масла, огурчик… Где же Колбаса? Где та самая, сочная мясная колбаса, на которую он так позерски смотрел в рекламе? Желание обрело форму. Реальность вокруг холодильника на мгновение дрогнула, будто в сильной жаре. Воздух затрещал от невидимой энергии. И… ПАФ! Полки, которые секунду назад пустовали, теперь ломились от разнообразнейшей колбасы. Сервелат, салями, краковская, докторская, палка неизвестной, но чертовски аппетитно пахнущей сырокопчёной… Холодильник был забит под завязку. Вельзевул удовлетворённо облизнулся. Он бесшумно вспрыгнул на стул, оттуда — на стол, протянул лапу… и кусок краковской колбасы самортизировал прямо в его пасти. Кот принялся трапезничать, громко чавкая. Утолив голод, он облизнулся, посмотрел на забитый холодильник с чувством выполненного долга («всем хватит») и… ВЖУУУХ! Исчез с кухни и мгновенно материализовался на прежнем месте, на груди у Андрея, подставив брюхо под его руку. Аура абсолютно обычного, немножко ленивого кота снова сомкнулась вокруг него, как невидимый кокон. Остаточные же следы ритуала и колбасно-демонического чуда, нестабильные и разрозненные, рассеялись по всему району, сбивая с толку всех, кто мог их почуять. Следующей ночью один из агентов Князя, вампир клана Тореадор по имени Эдгар, уже выходил на след. Молодой, амбициозный, он славился своим даром прорицания и имел при себе пару опасных артефактов, дарованных лично Кошко за прошлые заслуги. След был сложным, запутанным, как клубок из множества энергетических нитей. Но Эдгар, потратив несколько часов и изрядно поднапрягшись, всё же выследил эпицентр. Обычная панельная многоэтажка на окраине. Конкретная квартира. И вот тут амбиции перевесили долг. Эдгар представил, как он является к Князю не с вопросом, а с готовым решением. Как он, один, без помощи этих вонючих Носферату, обезвредил угрозу. Кошко был щедр к тем, кто приносил ему результаты. Возможно, он откроет ему, Эдгару, ещё один секрет тауматургии крови? Или подарит древний артефакт? Или… Мысли о карьерном росте пьянили сильнее, чем кровь. Эдгар решил не докладывать, а действовать. Он подошёл к двери, собираясь либо вломиться, либо, используя Дисциплину «Присутствие», промыть мозги всем внутри и провести допрос. Но он не учёл одного. Кошачьего обоняния. За дверью Вельзевул, дремавший на подоконнике, внезапно сморщил нос. Пахло пылью, старой кровью и чем-то мёртвым. Очень противным. Нежитью. А нежить вызывала у кота стойкую неприязнь. Она была недостаточно тёплой, чтобы на ней спать, и недостаточно живой, чтобы с ней играть. Бесполезный мусор. Прежде чем Эдгар успел поднять руку, чтобы позвонить, пространство перед ним исказилось. ВЖУУУХ! Напротив него, прямо на стылом бетонном полу подъезда, материализовался огромный чёрный кот. Он сидел, поджав хвост, и смотрел на вампира не моргая. Его изумрудные глаза светились в полумраке. — Киска? — удивлённо пробормотал Эдгар. И тут же почувствовал неладное. Он встретился с котом взглядом. Всего на секунду. Но этого хватило. Вся вселенная Эдгара внезапно сузилась до двух гигантских, светящихся изумрудных озер. В них не было ни злобы, ни милосердия. Только бесконечная, вселенская пустота и лёгкая брезгливость. Это был взгляд существа, которое видит тебя не выше пылинки на своём блюдечке с молоком. Затем тьма сомкнулась. Полная, абсолютная, без единого фотона света. Эдгар не видел, не слышал, не чувствовал ничего. Только падал в эту бездну. А потом был удар. Удар холодного, колючего ветра в лицо. И запах. Свежий, чистый, смертельно опасный для вампира запах хвои, мороза и… приближающегося рассвета. Тьма отступила. Эдгар стоял по колено в снегу. Кругом простиралась бескрайняя, безлюдная тайга. Где-то вдали завывал волк, или что-то похуже. На востоке, над зубчатым гребнем гор, небо уже начинало светлеть. Первая мысль амбициозного Тореадора была не о том, как выжить. Она была о карьере. «О, Князь… он убьёт меня за такой прокол», — прошептал он в ледяную сибирскую ночь. Вельзевул же, телепортировав назойливую нежить на другой конец страны, тщательно вылизал лапу, стряхнув с неё пыль подъезда, и вжужухнул обратно на тёплый подоконник. Угроза устранена. Можно спать дальше. Он даже не заметил, как только что похоронил карьеру вампира Эдгара и вогнал самого Князя Москвы в ещё более глубокую и беспросветную паранойю. След оборвался на самом интересном месте. Агент пропал. И Аркадий Францевич Кошко теперь точно знал — в его городе завёлся кто-то чрезвычайно могущественный, изворотливый и совершенно непредсказуемый. И это сводило его с ума. Лучи утра, пробивавшиеся сквозь грязное окно, уже не резали глаза, как вчерашние иглы отчаяния. Андрей проснулся не разбитым. Не целым — трещина всё ещё зияла где-то внутри, но её края, казалось, присыпали пеплом безразличия. Обычное онемение после бури. Он потянулся к ноутбуку, запустил случайный эпизод «RWBY». Картинка ожила, наполнилась яркими красками и стычками. Его взгляд цепко ловил каждое движение Янг Сяо Лонг — этого сгустка неукротимой энергии с аметистовыми глазами. И вот она, очередная её реплика. Каламбур. Дурацкий, нелепый, до ужаса милый. И реакция команды — сплошные стоны, закатывания глаз, раздражение. Возмущение забурлило в Андрее с новой, свежей силой. Он выдернул наушник. — Да что вы все её достали?! — проворчал он в пустую комнату, будто вступая в спор с невидимыми оппонентами. — Нормальные шутки! Весёлые. Не то что ваши унылые сопли про судьбу и долг... Он откинулся на подушку, и взгляд его стал прозрачным, уходя куда-то вглубь себя. Параллель провелась сама собой, острая и неумолимая. Эти стоны... они ведь были такими же, как его собственное внутреннее шипение всякий раз, когда он видел Машу с Колей. Раздражение на тех, кто позволяет себе быть счастливым и лёгким без оглядки. Глухая, ядовитая зависть к чужой простоте. Мысль нарастала, как тяжёлая туча. «Забудь её. Оставь. Дай ей жить своей жизнью». Он пытался представить её жизнь. Её выбор. Коля. Медколледж, а потом и университет. Их общие тусовки, их будущее, такое ясное и правильное. И своё место в этой картине — кривое, лишнее, пятно на ровном холсте. «Твои попытки... они ведь не привлекут её. Они убьют. Сначала тебя. Твоего дурацкого «Дарта Левса». А потом, по инерции, и её. Размажут по асфальту этот её светлый, нормальный мир». Горькая истина оседала на дне сознания тяжёлым, холодным осадком. Ему не видать любви, как в романах. Не держать за руку того, кто смотрит на тебя как на единственного. Его удел — это вздыбленная реальность, пахнущая озоном после магических всплесков, и одиночество, горькое и убивающее. «Безопасно любить можно только тех, кого нет. Кто не обожжёт тебя своим выбором. Кто не предаст, потому что не существует». Его взгляд снова упёрся в экран. В Янг. В её сияющие, полные решимости глаза. Она была идеалом. Недосягаемым, нерушимым, идеальным. Её не существовало. И в этом была её главная прелесть. — Хоть тебя я не увижу целующейся на улице с этим ублюдком... — тихо выдохнул он, и в голосе его звучала не злоба, а смиренная, усталая горечь. — Лучше уж так... Но внутри, вопреки всему, что-то цеплялось за жизнь. За целеустремлённость вымышленной героини, за её упрямую веру в лучшее. Это был крошечный росток, пробивавшийся сквозь пепел. Он резко спихнул с себя одеяло. Нет, бросать тренировки — не вариант. Сила — это единственный его язык, единственный способ заявить о себе в этом мире. Пусть и не ей. А ещё... ещё был Некрономикон. Обещание, данное бабке. Охота. Дело, ради которого стоит держаться, даже если всё остальное летит в тартарары. Он отжался. Пятьдесят раз. Потом ещё двадцать. Мускулы горели, выжигая изнутри остатки саморазрушения. Каждая капля пота была маленькой победой над вчерашним собой. Позже, движимый внезапным порывом, он отправился в город. В кармане шуршал похудевший конверт — остатки тех самых ста двадцати тысяч, что вручил ему Коля. Деньги позора, деньги откупа. Но сейчас они были просто бумагой, которую можно обменять на мимолётное удовольствие. В магазине он нашёл Его. Длинный, до пят, чёрный кожаный плащ. Панковский, вызывающий, пахнущий бунтом и тайной. Он примерил его перед зеркалом. В отражении стоял уже не Андрей. И даже не совсем Дарт Левс. Стоил кто-то другой. Похожий на персонажа из мрачного комикса или персонажа из мрачных сказок Короля и Шута. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Да. Так лучше. По пути домоя, закутавшись в новую кожаную броню, он напевал себе под нос. Старую песню, которую когда-то крутили по муз ТВ. Песню группы «Наутилус Помпилиус» — «Взгляд с экрана» . Голос пел слова, которые ложились на душу идеально, будто были написаны про него самого: «Любовь — это только лицо на стене... Любовь — это взгляд с экрана...» Он шёл, и плащ развевался за ним как тёмное знамя. Он нёс своё одиночество как клеймо и как щит. Впереди были тренировки, поиски артефакта и тихая, безопасная любовь к тем, кто никогда не сможет его предать. Длинный кожаный плащ шелестел на ветру, отбрасывая на землю искажённую, растянутую тень. Андрей шёл, всё ещё ощущая на плечах призрачный груз новой идентичности. Его шаги привели его на пустынную улицу, где ветер гонял по обочинам бумажный мусор и старые газеты. Его взгляд скользнул по заколоченному досками киоску, сплошь облепленному слоями выцветших объявлений — о пропавших кошках, репетиторах по математике, продаже диванов. И среди этого бытового хаоса его взгляд зацепился за нечто иное. Листок был чистым, почти новым, с чёткими, готическим шрифтом: ПРОБЛЕМЫ С ХРАНЕНИЕМ? Не хватает места для скелетов в шкафу? Тени под кроватью стали тесными? Расширьте внутреннее пространство! Наши эксперты по не-евклидовой геометрии добавят вашему жилищу лишний угол, карман в reality или персональную пустоту для хранения всего, о чем нельзя говорить. Клиентам с призраками — скидка на изгнание или уплотнение. Оплата принимается болезненными воспоминаниями. Номер телефона: постучите по задней стенке шкафа 13 раз и произнесите наш девиз: «Мне бы только немного пустоты из мертвецких глаз». Андрей замер. По спине пробежала лёгкая волна жути. Это было не как объявление «Уробороса» — то было пугающе-личным. Это было... абсурдно-бытовым в своём сверхъестественном ужасе. Хранение скелетов в шкафу? Оплата воспоминаниями? Он фыркнул, пытаясь сбросить напряжение. «Чем чёрт не шутит, — подумал он. — Место для... ну, для той же гитары, или револьвера отца. Или для книг бабки. Чего чего, а болезненных воспоминаний у меня — на оптовый склад». Логика кричала, что это розыгрыш. Но та же самая часть его, что согласилась на ритуал с демоном, теперь дёрнула его за ниточку. А что, если это правда? Возможность. Новый инструмент. И в худшем случае — просто очень странная шутка. Вернувшись домой, он прошёл в свою комнату, скинул плащ и подошёл к старому шкафу. Сердце колотилось где-то в горле. Это было безумием. Чистейшей воды. Он поднял руку и, стараясь не задумываться, постучал костяшками пальцев по шершавой задней стенке шкафа. Раз. Два. Три... Тринадцать. В комнате повисла звенящая тишина. Он сделал глубокий вдох. — Мне бы только немного пустоты из мертвецких глаз, — прошептал он заклинание-девиз. И тогда задняя стенка шкафа... поехала. Дерево потемнело, стало влажным и блестящим, как чёрный лёд. Оно растянулось, исказилось, и из его глубин проступило лицо. Огромное, во всю стенку, состоящее из теней и отражений несуществующего света. Черты были размыты и невыразительны, как у статуи, стёртой временем, но в его глубине пылали две точки — холодные, как звёзды в безвоздушном пространстве. — Чего... желает дорогой клиент...? — голос не звучал в ушах. Он возник прямо в сознании, скрежещущий, как песок по стеклу, и леденящий душу. Андрей отшатнулся, ударившись спиной о кровать. Ужас, первобытный и всесокрушающий, сковал его. Он хотел бежать, кричать, но ноги не слушались. — Про-пространственный... карман, — выдавил он дрожащим, срывающимся голосом. Лицо в шкафу будто бы втянуло воздух. Холодные точки-зрачки сузились, впиваясь в него. — Оплата... принята... Что-то щёлкнуло внутри него. Не в ушах, а в самой глубине памяти. Что-то оборвалось, стёрлось, ушло в никуда. Одно из тех тысяч болезненных воспоминаний, что копились годами. Он не помнил, какое именно. Просто почувствовал внезапную, зияющую пустоту на его месте — лёгкость и одновременно потерю. В тот же миг он почувствовал это. Новый орган восприятия. Приличного размера, ровно с его комнату, карман в самой ткани реальности, пришитый к его ауре. Доступный только ему. Лицо исчезло так же внезапно, как и появилось. Стенка шкафа была обычной, пыльной, с парой старых крючков. Андрей стоял, прислонившись к кровати, и тяжело дышал. Руки тряслись. Он провёл по лицу — оно было мокрым от холодного пота. Он сделал шаг, и его взгляд упал на гитару. Мысленный импульс — и инструмент исчез из угла, чтобы тут же материализоваться в его новой, личной, не-евклидовой кладовке. Ещё импульс — и он снова в руках. Он медленно выдохнул. Это сработало. Он только что продал часть своего прошлого за магический аналог рюкзака в видеоигре. Он не знал, было ли это сделкой с дьяволом или невероятным везением. Он знал лишь одно: в его и без того странной жизни появилась ещё одна, совершенно сюрреалистичная, опция. И почему-то ему казалось, что бабушка Галина одобрила бы такой трофей.