Магия для бедных и обиженных

Деньги таяли с пугающей скоростью. Пачка купюр из конверта Колли, некогда такая солидная, теперь выглядела тощей и жалкой. Новый плащ, спортивный инвентарь, редкие книги и странные артефакты с чёрного рынка — всё это съело львиную долю его капитала. Осознание того, что он вот-вот вернётся к состоянию нищего студента, вызывало у Андрея тихую, но навязчивую панику. Он сидел на кровати, пересчитывая оставшиеся рубли, и вдруг его осенило. Магия. Он чувствовал её токи, видел узоры вероятностей, которые обычные люди не замечали. Если он может ощущать прошлое предмета, почему бы не попытаться угадать его будущее? Вернее, будущее маленького кусочка бумаги с числами. Идея была до смешного простой. Он объездил полгорода, покупая по одному-два мгновенных лотерейных билета в разных киосках. Перед тем как поскрести защитный слой, он на несколько секунд сосредотачивался, кладя на билет палец, пытаясь поймать всплеск удачи, ощутить верный путь среди мириад возможных. Он не пытался сорвать джек-пот — это привлекло бы слишком много внимания. Его скромной целью были выигрыши в пять-семь тысяч. Это сработало. С треском. Его магическое чутьё, обострённое недавними событиями, оказалось точным инструментом. Из каждых десяти билетов он «промахивался» лишь с двумя. Через неделю таких вылазок в его пространственном кармане лежало уже более двухсот тысяч рублей. Деньги пахли не только бумагой, но и едва уловимым запахом озона –побочным эффектом его манипуляций с вероятностью. Обеспечив себе финансовую подушку, он с новым рвением вернулся к поискам Некрономикона. Он общался с коллекционерами, рыскал по форумам, посещал странные квартиры, пропахшие ладаном и старой бумагой. Результаты были плачевными. Однажды он принёс домой серебряный кинжал с причудливой рукоятью. Лезвие его было вечно влажным и холодным, на нём проступали капельки не то росы, не то крови, которые исчезали, если на них смотреть прямо. От ножа исходила сильная, но абсолютно непонятная магия. Он чувствовал её вибрацию, но не мог расшифровать её предназначение. Артефакт занял место в его пространственном кармане, молчаливый и загадочный, как и всё в его жизни. Однажды вечером он сидел за ужином с матерью и отчимом. В воздухе висело привычное напряжённое молчание, нарушаемое лишь звоном приборов. Отчим, Михаил, уткнулся в газету, читая её от корки до корки. Андрей машинально ковырял вилкой в картошке, думая о своих делах. Вдруг его взгляд зацепился за заголовок на обороте газеты, которую держал отчим. Крупные буквы гласили: «Комик Арман Балоян отсудил у бывшей жены пентхаус и оккультный "Некрономикон"». Андрей чуть не поперхнулся. — Дай-ка посмотреть, — резко сказал он, вырывая газету из рук ошарашенного Михаила. Он вчитался. Да, всё было так. Какой-то армянский юморист в ходе громкого бракоразводного процесса выиграл дело о разделе имущества. Среди прочего, ему присудили роскошный пентхаус в центре города и некий «редкий фолиант «Некрономикон», который суд счёл частью профессиональной библиотеки артиста». Ярость забушевала в Андрее с такой силой, что потемнело в глазах. — Как?! — вырвалось у него, и он швырнул газету на стол. — Как этим… ёбаным комикам могла достаться Святая Святых?! Он что, собирается шутки травить на языке Древних?! Мать и отчим смотрели на него с одинаковым выражением опасливого непонимания. Андрей не стал ничего объяснять. Он вскочил из-за стола и ушёл в свою комнату, хлопнув дверью. План созрел мгновенно. Он не мог позволить, чтобы Некрономикон пылился у какого-то шута. Он проберётся в пентхаус. Если книги там не окажется, он найдёт самого комика и с помощью ментальной магии вытрясет из него информацию или просто убедит его добровольно расстаться с сокровищем. Ночью, облачившись в свой длинный чёрный плащ и надев безликую белую маску, он отправился в путь. Маска скрывала его лицо и искажала голос, делая его низким и металлическим. Он без труда нашёл нужный дом — новеешек в стиле хай-тек, с блестящим фасадом и бдительной охраной. Но бдительность охраны оказалась бессильна против короткого ментального импульса, заставившего вахтёра уставиться в монитор с остекленевшим взглядом. Лифт бесшумно умчал его на последний этаж. Андрей вышел в приватный холл, упиравшийся в единственную, массивную дверь из тёмного дерева. Не раздумывая, он нажал на звонок и начал методично, с остервенением, бить в дверь кулаком. — ПИЦЦА! ПИЦЦУ ПРИНЁС! ОТКРЫВАЙТЕ! — орал он, искажённым в маске голосом. Секунду царила тишина, потом дверь со щелчком отъехала в сторону. На пороге стояла девушка. Её внешность заставила Андрея на мгновение замереть. Иссиня-чёрные волосы, собранные в сложную причёску с рюшами, алебастровая кожа, обтянутая кружевным платьем в викторианском готическом стиле. Она смерила его маску и плащ оценивающим взглядом и крикнула через плечо: — Лестат! Зырь! Ещё один лох купился на твоё объявление в газете! Этот, смотри, вообще костюмированный пришёл! Андрей не успел ничего понять. Его тело вдруг пронзила ледяная волна, сковывая каждый мускул. Паралич. Магия, грубая и неотразимая. Он не мог пошевелить ни пальцем. Из глубины пентхауса вышел тот, кого назвали Лестатом. Высокий, худощавый андрогинный юноша с бледным, почти прозрачным лицом и длинными серебрянными волосами. Он был одет в бархатный камзол и облегающие штаны — живая пародия на вампира из романа. — Какая прелесть, — просипел Лестат, подходя к Андрею и снимая с него маску. Его тонкие пальцы коснулись полимера. — Полезнейший артефакт. Какая удача. Андрея, всё ещё парализованного, грубо поволокли в гостиную. Комнату освещали лишь свечи, расставленные по периметру. В центре стоял стеклянный стол причудливой футуристической формы, который культисты, очевидно, использовали как алтарь. На него и бросили Андрея. Лестат с благоговейным видом извлёк из резной шкатулки, явно неземного происхождения, некий предмет. Это был чёрный трапецоэдр. Камень, который не просто поглощал свет, а, казалось, пожирал его, излучая взамен искажённую, чёрную версию сияния. Он был пугающим и бесконечно притягательным. Лестат возложил камень на грудь Андрея. Ледяной холод пронзил плоть, дойдя до самых костей. Затем в руке у главы культа появился ритуальный кинжал. — О, Ньярлатотеп, — начал он нараспев, и его голос приобрёл неестественные обертоны. — Хладнокровный ползучий хаос меж звёзд! Прими эту жертву, этого странного агента воли Твоей! Награди нас, верных слуг, силой и знанием, сокрытым меж граней… Кинжал взметнулся вверх и с отвратительным, влажным звуком вонзился Андрею в грудь, в сантиметре от чёрного камня. Боль была адской, белой и ослепляющей. Но вместе с болью пришла ярость. Чистая, неразбавленная ненависть. Эти позёры, эти клоуны посмели поднять на него руку? Посмели использовать его в своём идиотском ритуале? — АБСОЛЮТНАЯ ВЛААААСТЬ! — завопил Андрей, и его голос сорвался на низкий, скрежещущий рык. Паралич разлетелся вдребезги. Из его тела, из его раны, из самых глубин его души вырвался сокрушительный разряд багровых молний. Они ударили во все стороны, ослепляя культистов, швыряя их на стены, поджаривая их бархатные одеяния. Воздух затрещал от энергии. В хаосе никто не заметил, как чёрный трапецоэдр, на который брызнула горячая кровь Андрея, вдруг ожил. Он не растаял, а словно впитался в плоть, просочился сквозь кожу и растворился в ней, сливаясь с душой и оставив лишь небольшое тёмное пятно на груди. Андрей этого не видел. Но он почувствовал. Резкий, обжигающий прилив сил, по сравнению с которым его собственная магия казалась ручейком. Его сознание расширилось. Он вдруг ощутил время — не как линейную последовательность, а как материю, которую можно мять, растягивать и рвать. Он почувствовал пространство — не как пустоту, а как ткань, которую можно проткнуть и шагнуть сквозь неё. С рыком он вскочил на ноги. В его правой руке материализовался меч, сплетённый из тех же алых молний, что только что разнесли комнату и неестественного сияния камня. Левой рукой он полез в пространственный карман и выхватил отцовский револьвер. Деревянная рукоять привычно легла в ладонь, и в тот же миг он понял — пистолет не простой. Он чувствовал его магическую сущность, холодную и смертоносную, готовую подчиниться его воле. Началась бойня. Андрей полностью отдался хаосу. Он телепортировался по комнате короткими, разрывающими реальность рывками. Временные потоки вокруг него искривлялись: заклинания культистов замедлялись до ползания, а его собственные выстрелы и удары ускорялись до невиданной скорости. Он пел, вернее, выкрикивал строчки песни, которую сочинил под впечатлением от нахождения отцовского револьвера, используя её ритм как концентратор для своей магии и ярости: Острые взгляды вцепляются в кожу, Свора дышит в спину и чует слабость…В озверевших глазах зажигается радость, Равнодушный клинок блюдёт чью-то волю.. В его голове звучал шёпот. Тихий, убедительный, исходящий из самого центра его существа. Шёпот камня. «Жертва… Они хотели принести тебя в жертву. Но ты сильнее. Принеси их в жертву мне. Их смерть даст тебе силу. Их агония откроет тебе знания…И всё, чего ты желаешь будет дано тебе в руки!» Андрей не спорил. Он наслаждался. Это было тотальное, абсолютное освобождение. Меч из молний рассекал тела, револьвер гремел, разбрасывая вокруг кровавую пасту. Он был воплощением гнева, судьёй и палачом в одном лице. Не надо угрожать мне ржавыми кинжалами, В прыжке пантеры курок плавно взлетает вверх... Бог создал людей сильными и слабыми, Господин Кольт уровнял всех... И вот почти всё было кончено. Последним оставался Лестат, прижатый к стене, с лицом, искажённым ужасом. Андрей, весь в крови, с торчащим из груди кинжалом, тяжко дыша, подошёл к нему и наступил ногой на грудь. — Вы выбрали не ту жертву, уёбок, — прохрипел он, приставляя дуло револьвера ко лбу гота. В этот миг воздух в центре комнаты затрещал и порвался, как шёлковая ткань. Из разрыва, окутанная золотистым сиянием, выпала… Янг Сяо Лонг. Она приземлилась в боевой стойке, её сиреневые глаза широко распахнулись от шока. На ней был её фирменный наряд: короткая коричневая куртка, мини-шорты, высокие сапоги. На её руках с щелчком активировались Ember Celica — её оружейные перчатки-дробовики. Она окинула взглядом комнату, уставленную телами, залитую кровью, и единственную живую фигуру — Андрея, который был воплощением кровавой бойни. Прозвучал выстрел. Мозги Лестата забрызгали стену. — Что… что здесь происходит? — её голос прозвучал сдавленно. Андрей, не отводя ствола от Лестата, повернул к ней голову. Его взгляд, горящий безумием и мощью, встретился с её потрясённым. — Какого хрена здесь делает косплеерша на Янг Сяо Лонг? — вырвалось у него, и в его голосе прозвучало неподдельное, искажённое адреналином удивление. — Какая ещё косплеерша? — возмущённо парировала Янг, её перчатки были направлены на него. Голос её звенел от напряжения, но в нём не было страха, только готовность к бою. — Откуда ты меня знаешь? Что здесь, на хуй, происходит?! Восприятие Андрея, расширенное камнем, мгновенно просканировало её. Он увидел не костюм, а ауру. Мощное, светящееся силовое поле, окружавшее её. Она была настоящей. Настоящей Янг Сяо Лонг из другого мира. Его ярость на мгновение сменилась шоком, а затем и диким, неуместным восхищением. — Они… они хотели принести меня в жертву Ньярлототепу - древний бог такой, — начал он заплетающимся языком, всё ещё не отводя взгляда от её сиреневых глаз. — Они пырнули меня ножом, я впал в ярость и всех их поубивал. Янг видела его искренность, смешанную с полубезумным состоянием. Ей было противно от этой бойни, жутко от его восхищённого взгляда, но где-то в глубине она понимала — выбора у него не было. Он был загнан в угол и ответил той же монетой. На его месте она бы, скорее всего, сделала тоже самое. В этот момент Андрей, по глупой браваде, схватился за рукоять кинжала в своей груди и с силой дёрнул. Сталь с противным скрежетом вышла из раны, и вслед за ней хлынул поток алой крови. Сила мгновенно покинула его тело. Сознание помутнело. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног, и рухнул на спину, глядя в закопчённый потолок. — Чёрт! — выдохнула Янг. Инстинкт бойца и просто человеческое сострадание перевесили отвращение. Она бросилась к нему, достала из кармана платок и с силой прижала его к ужасной ране, пытаясь остановить кровотечение. Правой рукой она достала Свиток — свой голографический коммуникатор. — Нет сигнала! — почти закричала она в отчаянии, видя, как жизнь уходит из этого странного парня. — Почему нет грёбанного сигнала?! И тогда, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, она закрыла глаза и сосредоточилась. Она положила свободную руку ему на лоб. Её собственная аура, её сила вспыхнула ярким золотистым светом и перетекла в него. Это был акт чистой воли и контроля, пробуждение Ауры в другом человеке. Энергия Янг влилась в Андрея, смешавшись с его собственной магией и тёмной силой камня, покрыв тело кроваво-алой плёнкой ауры. Рана на его груди сжалась, мышечная ткань начала срастаться с невероятной скоростью. Через несколько минут он уже не истекал кровью, а просто тяжело дышал, лёжа на полу и глядя на девушку, склонившуюся над ним. Он медленно сел. — Валькирия… — прошептал он, и в его голосе звучала немое обажание. — Ты… ты спасла меня. Янг отшатнулась, снова насторожившись. Её лицо выражало смесь облегчения и смущения. — Не называй меня так. Так сделал бы любой охотник. Просто… не умирай тут, ладно? Она поднялась, окинула последний взглядом это пекло и, развернувшись, пошла в направлении выхода из петхауса. Дверь захлопнулась за ней, оставив Андрея одного среди последствий бойни. Он сидел на полу, чувствуя опустошение. Эйфория битвы сменилась горечью, стыдом и тошнотой. Он убил человека. Много людей. Каким бы аморалом он не был, сейчас он понимал, что даже один убитый - это уже много, а он был в комнате заполненной трупами. И он снова всё испортил. Он видел в её глазах а ужас и жалость и это не давало ему покоя. Собрав волю в кулак, он заставил лужу крови вокруг себя испариться, а засохшие её остатки осыпаться с плаща и штанов. Но рубашка… рубашка была безнадёжно испорчена, пропитана кровью насквозь. Изменять материю напрямую, почему-то, ему было не под силу. Он снял её и швырнул в кучу тел. Маска вернулась на его лицо. Затем, чиркнув пальцем, он поджёг бархатные занавески. Огонь быстро перекинулся на мебель. Жар позаботится об уликах. Андрей, не оглядываясь, вышел из пентхауса. Он шёл по ночным улицам домой, и единственное, что он чувствовал — это тяжёлый, давящий груз собственной неудачи. Некрономикона не было. Валькирия ушла. А в его груди теперь пульсировало нечто чужое, тёмное и голодное. И лишь красная, словно кровь, броня ауры, которую ему оставила его спасительница, давала хоть какую-то надежду на повторную встречу с ней и делало настроение менее пасмурным.