Магия для бедных и обиженных

И взмахнул Он лапой своей, коей не было равной ни в силе, ни в изяществе, — и мир пал ниц. Дворовые коты-узурпаторы, самозваные цари помойных баков, были повержены и изгнаны за пределы Великой Территории. Подъезды, от первого до последнего, были помечены Благоуханием Его Воли, дабы всяк входящий трепетал и знал, чьи владения он дерзает пересекать. Кошки окрестных кварталов были оприходованы, а из ста самых прекрасных и гибких был собран гарем, коему могли бы позавидовать султаны забытых империй. Мыши, трепеща и пища от ужаса, сбежали в подполья, ибо знали — настала эра Его правления. И пахло всюду кошачьей мятой, дурманящей и сладкой, а по ветру разносился звон ошейников побеждённых псов. И вкусил кошачий народ от благ Его: от колбасы, и от ягнят, и ленивцев, и карпов, и анчоусов, и орангутанов, и тунца, и крыланов, и от рябчиков... Так гласит легенда о Вельзевуле Первом — Величайшем из Правителей, Чьё Имя есть Гром среди мусорных баков и Шёпот в тишине ночной кухни. Если бы мой человеческий раб знал, как невыносимо тягостно выслушивать его бесконечное, монотонное нытье и ходить с великолепной чёрной шерстью, промокшей от его солёных, ничтожных слёз, он бы, несомненно, усерднее трудился над возведением Моего памятника. Я уверен, он строит его в тайне от Меня, в каком-нибудь потаённом углу своего пространственного кармана. Бронза, думаю, мне бы подошла. Или мрамор. Или обсидиан, да, обсидиан, поглощающий свет, как Моё величие поглощает его жалкие печали. Сперва он страдал по этой, как её... Маше. А теперь появилась какая-то Янг Сяо Лонг. Кажется, он собирает себе гарем, пытаясь, в своём ограниченном понимании, уподобиться Мне — Великому, Ужасному и столь же Милосердному Вельзевулу, Первому этого Имени. Не станем же корить его за это робкое стремление быть похожим на Величие, ибо всё сущее в тот или иной момент нисходит до подражания Высшим. Да, Я особо не вникаю в суть его бормотания. Что является, признаю, непростительной невнимательностью для Правителя Моего масштаба. Но он действительно пользуется Моей милостью слишком уж часто, чтобы Я уделял внимание каждому его всхлипу. Но Я люблю его. До кончиков когтей на Моей великой, невообразимо величественной души. Так что прощаю ему эту оплошность. Дверь захлопнулась с таким звуком, будто сам ад выдворил его за неподобающее поведение. Андрей, пахнущий дымом, адреналином и чужим страхом, прислонился к косяку, с трудом отыскивая ключи дрожащими пальцами. В прихожей было темно и тихо, пахло вчерашними щами и ладаном. Он повалился на кровать, зарывшись лицом в подушку, которая всё ещё хранила запах тайги и бабушкиных трав. Но сегодня они не успокаивали. Тело гудело от переизбытка силы, в висках стучало, а перед глазами стояли то пустые глаза Лестата, то потрясённое, сиреневое сияние глаз Янг. — Вельз... — он повернулся на бок, уткнувшись носом в тёплый бок кота. — Я... я всё испортил. Опять. Убил их. Всех. И она... она видела. Видела меня монстром. Кот лениво приоткрыл один глаз, выразив всем своим видом скучающее превосходство и лёгкое раздражение от того, что его оторвали от важных размышлений о мироустройстве. Он благосклонно позволил почесать себя за ухом, издав звук, похожий на работу маленького, но мощного двигателя. — Она спасла меня, — прошептал Андрей, и в голосе его слышались не благодарность, а стыд. — А я... я даже отблагодарить её нормально не смог. Просто стоял, как идиот. Горе, вина и знакомая, уютная ненависть к себе накатили новой волной. Он не мог это вынести. Ему нужно было забыться. Вырваться. Из самого себя. С рывком он вскочил с кровати, рухнул на колени перед ящиком с вещами отца и выдернул оттуда маленький, завёрнутый в фольгу свёрточек. Засушенные грибы, купленные прошлым летом у одного из тофаларов. Шаманы используют их для путешествий. Что ж, самое время отправиться в путь. Он не стал церемониться. Жёсткие, сморщенные кусочки было противно жевать, они вязли в зубах и горько отдавали землёй. Он запил их водой из-под крана, глотая большими глотками, смывая вкус неудачи. Сначала всё было знакомо. Стены комнаты задышали, поплыли. Обои с обоями заиграли в калейдоскоп, распадаясь на пиксели, сворачиваясь в бесконечные вкладки неведомого браузера. Он парил среди этих окон, наблюдая за миллионами версий текущего момента: вот он не пошёл на ту дурацкую вписку, вот отец не умер, вот он сам смеётся в кругу друзей, а не лежит в одиночестве с грибами на языке... Но затем видение сменилось. Окна-вкладки растянулись, истончились, превратились в щели, в прорехи в самой ткани бытия. И сквозь них хлынуло Нечто. Его спутником стал бес — не тот, величественный Вельзевул, а нечто иное, постоянно меняющееся, пульсирующее скопление несуразных и ужасающих форм. Ползучий хаос, шепчущий на языке ломающихся костей и лопнувших струн. Вместе они провалились за предел. Туда, где нет ни времени, ни материи, но только хаос, бледный и дебелый, бесформенная муть первозданного супа. И в самом его средоточии, в сердцевине бесконечности, восседал Владыка. Сначала Он казался фигурой из абсолютной тьмы, усеянной точками-звёздами, целыми вселенными и квазарами. Лица не было, лишь пара глаз, горящих холодным интеллектом, и флейта, на которой Он играл, издавая звуки, от которых клубилась и рождалась сама реальность. Но затем форма Его поплыла, расплылась, превратилась в бесформенный кошмар — клубящуюся, бурлящую массу без линий и контуров, усеянную множеством глаз и ртов, беззвучно вопиющих о вещах, которые сводили с ума. — Я есмь Его глашатай! — съязвил бес-проводник и, казалось, отвесил божеству затрещину, от которой миры на Его коже взорвались новыми сверхновыми. Владыка громко и бессвязно бормотал какие-то смешные, нелепые заклинания, и из хаоса вокруг Него слетались сонмы крылатых бестий, слепых и жалящих. В его... руках?... бессвязно голосила бесформенная флейта. Не верилось, что в этих какофонических звуках — сила, которой покоряются миры. Твари начали сгущаться вокруг Андрея, и его охватил слепой, первобытный ужас, тот самый, что живёт в спинном мозгу всего живого. Он почувствовал, как его разум вот-вот рассыплется в прах. Но тут тьму разрезало золотое сияние. Огромный, величественный силуэт дракона, сложенный из сияющих линий энергии, врезался в сонм тварей, разбрасывая их в стороны. Лапа из света обхватила Андрея и рванула его прочь из этого кошмара. Он очнулся в другом месте. Над ним простиралось прекрасное, усыпанное бриллиантами звёзд небо. В воздухе порхали мириады светящихся бабочек, каждая — маленькое пламя чистого, незамутнённого бытия. Тишина. Покой. Но длился он всего мгновение. Он длился всего мгновение, а затем мир сжался, дернулся — и Андрей лежал на своем полу, в луже собственной слюны, с головой, раскалывающейся на части. Он подполз к зеркалу в ванной, опёрся о раковину и поднял голову. И отшатнулся. Его тело было испещрено светящимися алым шрамами, почему-то он сразу понял, что это шрамы. Не в привычном понимании, шрамы являлись алыми полосами порезов, трещенами, будто на стекле и рваными ранами, сквозь которые, казалось, просвечивало что-то тёмное и пульсирующее. Лицо было изрезано ими, шея, грудь... Он был похож на разбитую вазу, скреплённую алым светом. С криком ужаса он ткнул пальцем в одну из самых крупных ран на груди. Больно не было. Но в тот же миг рана вспыхнула ослепительным кроваво-красным светом. И в голову ударили воспоминания. Не образы, а чистые эмоции. Ярость. Унижение. Боль от розог матери. Горечь предательства Маши. Дикий восторг убийцы в пентхаусе. Стыд перед Янг. Ярость накатила с новой, немыслимой силой. Мускулы налились сталью, в висках застучал пульс, мир вокруг замедлился, стал чётким и острым. Он взглянул на себя — и увидел, как его аура, обычно мерцающая золотом и багрянцем, сгустилась, стала плотной, как броня, покрытой тем же узором из светящихся трещин. Ему удалось сдержать порыв, сделать глубокий вдох. Ярость отступила, оставив после себя леденящее понимание. Это не раны. Это отметины. Шрамы его боли. И он может их использовать. Он сосредоточился, как учила бабка. Не на энергии, а на собственном восприятии. «Отключи», — приказал он сам себе. И видение пропало. В зеркале стоял он, бледный, помятый, но целый. Никаких светящихся трещин. Он включил восприятие снова — и они вернулись, жутковатым свечением, обводящим его контуры. Его Проявление. Не скорость, не сила, не иллюзии. Шрамы. С новым, холодным любопытством он вышел на кухню. Мать и отчим сидели за столом, уставившись в телевизор. Шла какая-то передача о жизни старой, вышедшей на пенсию актрисы. — Вот это бабка! — вдруг произнёс отчим, тыча пальцем в экран. — Похожа на мышь антропоморфную. Камера сменила ракурс,показав другую женщину. —Вот это тётка! Похожа на мышь антропоморфную. На экране появилась молодая девушка. —Вот это девушка! Похожа на мышь антропоморфную. Показали ребёнка. —Вот это девочка! Похожа на мышь антропоморфную. Андрей замер у порога, неуверенный, не закончился ли его трип. Но нет. Это была реальность. Просто его отчим, Михаил, был невыносимо странным. Как всегда. Он сел за стол, молча налил себе чаю. По телевизору начались новости. «...пожар в элитном пентхаусе в центре города.По предварительным данным, причиной возгорания стала неисправность электропроводки, вызвавшая ионизацию воздуха. Очевидцы сообщают о странных молниях, бивших из здания перед возгоранием. В результате обрушения нескольких этажей жертвами стали все находившиеся внутри люди. Выживших не обнаружено...» Отчим хмыкнул, доедая яичницу: —Да уж. Проводку надо было менять, а не на курортах деньги мотать. Всех мышей антропоморфных поджарило. Андрей не моргнул глазом. Кто-то поработал над легендой. Или это была магия камня, вшитого в его грудь? Или... те самые истинные владыки Москвы навёли порядок? Он отпил чаю и включил своё Проявление. Взгляд на мать заставил его едва не подавиться. Её фигура была испещрена густой паутиной алых трещин и ран. Они пульсировали, как живые, рассказывая без слов историю каждой молитвы от отчаяния, каждого удара розгой, который она наносила ему, каждой ночи, проплаканной в одиночестве, каждой капли водки, выпитой, чтобы заглушить боль от потери мужа. Это было море боли, глубокой и старой. Он посмотрел на отчима. На нём было всего несколько шрамов. Глубокий, старый — от побоев отца. Неглубокий, но рваный — от неразделённой любви в юности. И несколько свежих царапин — от недавних ссор с матерью, которые Андрей сам слышал. Он понял. Он может видеть боль других. Но только ту, о которой знает. Только ту, причину которой может понять или которую сам причинил. И он может ей управлять. Он поймал на себе взгляд матери. Она смотрела на него не с подозрением, а с каким-то странным, усталым вопрошанием. И в её глазах он увидел тот самый шрам — шрам вины за то, что она сделала с ним. И он знал, что это правда. Он резко выключил Проявление. Видеть это было невыносимо. Он допил чай и поднялся из-за стола. —Всё, я пошёл. Он ушёл в свою комнату, оставив их сидеть за столом — женщину, покрытую шрамами, мужчину, видящего в каждом лице мышь, и телевизор, вещающий удобную ложь. Он закрыл дверь и прислонился к ней спиной. В тишине комнаты он снова включил Шрамы. Его собственные. Они горели на его коже, тихим, яростным напоминанием. Он был ходячей коллекцией боли. И теперь он знал, как ею пользоваться. День тянулся, как проклятый. Серое московское небо давило на плечи, а ноги сами несли Андрея по бесконечным, знакомым до тошноты улицам. Он не искал её. Это было бы слишком жалко, слишком отчаянно. Он просто бродил, морально истощённый, позволяя взгляду скользить по безразличным лицам прохожих, надеясь, что в толпе мелькнёт знакомое сиреневое сияние. Он знал, что она не питает к нему ничего, кроме, может быть, брезгливой жалости, но эта надежда была последней соломинкой в вакууме его опустошения. К вечеру, так и не встретив её, он побрёл обратно. У подъезда его ждало новое послание от безумного урбанистического божества. На этот раз оно было нарисовано мелом прямо на асфальте, в странной, псевдодетской манере. ХОЧЕШЬ СТАТЬ НЕВИДИМЫМ? Просто перестань существовать. Агентство «ВжуЖахрь»: мысли — это просто внутренности нашего мозга, которые нужно выпустить Спросите у своего местного погребушкина о специальных предложениях! Вырежте себе беклы. Рисунок придставлял из себя что-то вроде разможжёного в мясо лица с радугой вместо крови,образуя очень сурриалистичную картину. Андрей флегматично переступил через него. Ему было плевать. И тут он увидел Колю. Тот сидел на лавочке у детской площадки, сгорбившись, с бутылкой какого-то дешёвого энергетика с алкоголем в руке. Его обычно ухоженная причёска была растрёпана, а с лицом явно было что-то не так. — Ну, приветствую, — сипло и язвительно произнёс Андрей, останавливаясь рядом. — Ты, я смотрю, тоже проникся культурой. Тысяча минус семь, все дела. — Пошёл на хуй, Гун, — буркнул Коля, даже не поднимая головы. Голос его был хриплым и пропитанным чем-то тяжёлым, что было крепче алкоголя. — Что стряслось-то, мажор? Родители на «Мерседес» не той расцветки купили? — Андрей не отставал, чувствуя, как привычная злоба пробивается сквозь апатию. Коля резко поднял на него взгляд. Его глаза были красными. —Машу… Машу сбила машина. Пьяный козел. — Он с силой сжал бутылку, и пластик затрещал. — У неё… блядь, аневризма. Неразорвавшаяся. С подтеканием. Врачи говорят, смерть через шесть дней. А оперировать… — он сглотнул ком, — оперировать никто не хочет. Риск смерти при операции — девяносто пять процентов. Даже моя мать отказывается. Говорит, это убийство. А БЛЯДЬ ПРОСТО НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ И ЖДАТЬ, ПОКА ОНА УМРЁТ - ЗАЕБАТОЕ РЕШЕНИЕ! Слова повисли в воздухе, тяжёлые и нереальные. Весь цинизм, вся язвительность моментально ушли из Андрея. Холодная пустота заполнила всё внутри. —В… в какой больнице? — выдавил он. — В Юсуповской. Но тебя всё равно не пустят. Только родственников. Меня-то пускают из-за родителей, но я… я с ними из-за этой хуйни поругался. Не могу я тебя протащить, прости. Андрей не сказал больше ни слова. Он просто развернулся и зашагал прочь. К ночи он уже был у больницы. Медбрат на входе попытался его остановить. —К кому? Проход только к родственникам! Андрей посмотрел на него.Взгляд его стал остекленевшим, голос — ровным и гипнотическим, впитавшим всю мощь магии. —Моя сестра здесь. Мария Крылова. Я только что узнал. Я её брат. Документы? Я же мчался сюда, забыл всё дома. Вы же понимаете? Охранник моргнул,его сознание на секунду захлестнула чужая воля. —Да… конечно, проходите. Палата 307. Он стоял над ней. Она была бледной, почти прозрачной, опутанной трубками и проводами. Дышала тихо и поверхностно. Его сердце сжалось от боли, острой и живой, куда более реальной, чем вся магия мира. Он положил руку ей на лоб, пытаясь ощутить её жизнь, её ауру. Ничего. Только тихий шум медицинской аппаратуры. Он попытался направить в неё силу, как залечивал свои раны. Энергия булькнула и растеклась впустую, не находя в ней «якоря». Он пытался сделать то, что сделала Янг — пробудить её ауру. Но он не понимал, как это работает. Он умел только ломать, ранить и видеть шрамы. Он вернулся домой с ощущением полного поражения. Вельзевула, как на зло, не было дома. Кот всё чаще пропадал непонятно где, возвращаясь с довольным и загадочным видом. Отчаяние искало хоть какую-то точку опоры. Андрей схватил телефон, лихорадочно пролистал контакты и нажал на вызов «Бабка». Трубка загудела длинными, мертвыми гудками. «Абонент временно недоступен», — прогнусил механический голос. Он перезвонил. Снова гудки. Он бросал трубку и набирал номер снова, снова и снова, в течение целого часа, пока палец не заныл от яростных ударов по стеклу. Ничего. Только эта дурацкая фраза про «вне зоны доступа». Где, блять, она могла быть? В какой такой «зоне» в глухой сибирской тайге, где даже вышки не стояли, если в её деревне связь вполне ловила? Бессилие снова накатило, холодное и липкое. Он швырнул телефон на кровать. Оставался только один, отчаянный и безумный вариант. Отчаяние толкало его на последний шаг. Он снова полез в "малый ключ Соломона". Искал того, кто мог бы исцелять. Первым, кого он нашёл был Гремори. Он запечатал дверь в комнату простейшими рунами защиты от внимания и физического воздействия. На этот раз не было места импровизации. Он купил нормальные ритуальные свечи и, стиснув зубы, без колебаний провёл лезвием по запястью. Тёплая алая струйка наполнила чашу. Боль была острой и чистой, гораздо лучше той гнетущей пустоты внутри. Круг был вычерчен с ювелирной точностью. Имена, символы, печати — всё было на своих местах. Энергия вихрем закрутилась в центре комнаты, и в её эпицентре материализовалась фигура. Это была девушка. Алые, как его собственная кровь, волосы, фарфоровая кожа, голубые глаза. Она была одета… в школьную форму. Симпатичную, стильную, но всё же школьную форму. Андрей замер. Дежавю пронзило виски болью. Это вообще не тот момент, когда он хотел получить неожиданное комео аниме персонажа. —Неужели, — произнёс он саркастично, с налётом театральности и яда, — передо мной та самая Риас Гремори? Пафосно-сентиментальная демоница, обожающая героические позы и трагически помолвленная с каким-то петухом, которому надерёт зад парень, подгялдывающий за девушками в раздевалках? Девушка вспыхнула. Её щёки залил румянец. —Мою личность нельзя упрощать до столь вульгарной формулировки! — возмущённо парировала она. — И я не… не принимаю специально героические позы! И я не персонаж какого-то аниме! — Однако, при словах «петух» уголки её губ дрогнули в сдержанной улыбке. — Моя помолвка — это временная проблемма, и я активно работаю над её расторжением. Но откуда ты знаешь о… Райзере? И что ещё за парень-вуаерист? Это мой третий вызов с тех пор, как наш мир… сместился. — Да брось, — Андрей махнул рукой. — Ты же постоянно в аниме встаёшь в эти позы. Скрещенные руки, сосредаточенно опущенный подбородок и полуприкрытые глаза, «Сила разрушения в моей руке!» и всё такое. — Это чушь! — вспылила Риас, и её ладонь вспыхнула тёмно-багровым сфером энергии. — Я не… — Узри мощь Тёмной Стороны! — рявкнул Андрей, и его глаза на секунду стали зверино-жёлтыми. Алая, молния вырвалась из его пальцев и встретилась со сфером разрушения. Андрей присмотрелся, используя проявление. Он видел её шрамы. Да, не много, но он узнал их посмотрев аниме. Если все его враги будут аниме персонажами, то побеждать их будет куда проще. Воздух с грохотом ахнул, отбрасывая их обоих назад. Свет погас, оставив после себя запах озона. Андрей, отряхиваясь, посмотрел на Риас. Она стояла в идеальной, отрепетированной позе: одна рука вытянута вперёд, вторая отведена назад для равновесия, подбородок гордо поднят. — Ноу комментс, — сухо констатировал Андрей. Риас побагровела и опустила руки. —У тебя синдром восьмиклассника, — проборматала она - Кто, вообще, выкрикивает названия своих атак? — Слова - мой фокус. Ты тоже выкрикиваешь названия атак, врушка. И кто сказал, что это плохо, если ты уверен в своей победе? — пожал плечами Андрей.Он заметил на теле Риас новые шрамы. Он что только что обнаружил её комплекс? — По-моему, это круто смотрится. Твои пафосные позы. Она смутилась, приняв это за комплимент, но тут же снова нахмурилась. —Это не отменяет того, что ты называешь меня персонажем аниме! — А давай я тебе покажу? — неожиданно предложил Андрей. К его удивлению, Риас после недолгого колебания согласилась. Они уселись перед ноутбуком. Шесть серий пролетели почти молча. Риас смотрела, не отрываясь, её лицо было серьёзным. По окончании она глубоко вздохнула. — Экзистенциальный кризис? — поинтересовался Андрей. —Ага... Но скорее… предвидение, — ответила она тихо. — Неточное, искажённое, но… да, это варианты будущего. Жаль, я не завербовала того мальчика, Иссэя. Теперь этот путь закрыт. Мне нужны новые способы разорвать помолвку. — Ну, у вас там, в аду, похоже, проблемы и поважнее, — мрачно заметил Андрей. — Типа, не знаю, Резевима Люцифера, который должен выпустить Зверя Апокалипсиса и устроить, собственно, сам апокалипсис. Ну и части бригады хаоса, которые оставались в аду на момент телепортации. Лицо Риас стало каменным. —Что? — её голос потерял всякую игривость. — Тоесть это аниме заканчивается моей смертью? — Нет, там парень извращенец из первых серий использует твои сиськи как переключатель и выпиливает богов богов убермощными лазерами... Не спрашивай. — отмахнулся Андрей.Лицо Риас было непрницаемым — Просто помни, что грядёт великий пиздец всему и вся, и лучше начать действовать раньше, чем когда ничего уже нельзя будет изменить. — Мне нужно немедленно сообщить об этом Сазексу! — она уже поднялась, её глаза горели. — Прости, но я должна… — Постой! — перебил её Андрей. — Я же вызвал тебя не для просмотра аниме! Моей… подруге осталось жить меньше шести дней. Ей нужна помощь, которую я не могу дать. Риас замялась. Долг наследницы клана Гремори боролся в ней с симпатией к этому странному, грубому, но чему-то цепляющему юноше. —Сейчас в Аду… очень неспокойно. Все силы брошены на обустройство и… теперь ещё и на то, о чём ты сказал. Выделить кого-то… — она увидела, как его лицо окаменело от отчаяния. — Я… я вернусь. Дай мне три дня. Я найду способ. Пришлю лучшего лекаря, или вернусь сама, если некого будет посылать. Но я не уверена, что моих сил хватит… если не останется другого выхода, я обращу её в демона. Это сохранит ей жизнь. Андрей молча кивнул. Это была хоть какая-то соломинка. — Чтобы ты не сомневался, — сказала Риас, и её пальцы сложились в сложную фигуру. Багровый свет окутал их руки. — Заключим договор. В течение трёх дней я обязана вернуться и помочь тебе, используя все доступные мне средства. Сила ада взыщет с меня, если я нарушу слово. Она исчезла так же внезапно, как и появилась. Андрей остался один в комнате, пахнущей озоном, кровью и надеждой, которая была такой же хрупкой, как жизнь Маши. Три дня. Он будет ждать. Это не значит, что он не попробует найти альтернативу, которая не обяжет Машу служить, хоть и такой хозяйке как Риас. "Она хоть и добрая, но такая же безответственная, как и Я сам , ведь не удосужилась сводить своих чертят в психушку и вполне себе умеет манипулировать людьми и часто это делает, как в моментах с перерождением Иссея и Асии и попытки вытащить первого на дуэль с Фенексом по причине потери собственной девственности. В конце концов она демон всё-таки. Несмотря на всё выше сказанное - проводить с ней время очень приятно и даже не скажешь, что она какая-то там принцесса и, тем более, демон. Никаких ханжеских замашек и попыток купить душу подешевле. Может она просто усыпляла мою бдительность? Или я не интересую её как слуга? Но не могу же быть менее востребованным на роль слуги, чем Асия? Ведь так? Ведь так? Ладно, но забавне всего, что сейчас верха демонической власти смотрят аниме про школьника, помешанного на грудях с полным сосредоточением и вниманием к деталям." - подумал Андрей, наслаждаясь психологической разрядкой от совместного с демоницей времяпровождения.